Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Авантюра доктора Хирна», Артур Ландсбергер

Иллюстрация к книге

Доктор Хирн был сущим дьяволом. Ему было лет сорок, и бог весть сколько он уже пережил на своем веку! Если даже половина того, что о нем рассказывали и что он сам говорил о себе, правда, то и этого с лихвой хватило бы на десяток жизней.

Почему же он до сих пор не остепенился? Вот уже два года как в Марии Орта он нашел женщину, дружбе с которой ему завидовал весь свет. Созданный Мирией образ Кармен был известен как в Берлине, так и в Нью-Йорке. Не только директора больших оперных театров и аристократы вроде Вандербильта, но и истинные потомки рыцарей с богатыми родословными одинаково страстно и безуспешно добивались благосклонности красавицы. Но Мария Орта любила доктора Хирна и была ему верна.

Чем занимался доктор Хирн? Чем он жил? Но ведь я уже сказал, что он был сущим дьяволом. Он представлял себе жизнь как гастрольный спектакль, на который не стоит смотреть серьезно. Если приглядеться к миру, то есть к сцене, где идет этот спектакль, то мир напоминает огромную арену, на которой копошатся миллионы ничтожных пигмеев. И эти пигмеи мнят себя центром Вселенной! Вопреки геологии, которая доказала, что мир существовал миллионы лет до появления человека. Наперекор пастырям, проповедующим, что жизнь человека похожа на легкое дуновение. Наперекор мудрецам, начиная с Платона и кончая Ницше, которые учат людей, что жизнь не стоит того, чтобы смотреть на нее серьезно. Наперекор тому, что люди видят собственными глазами, как великие мира сего, которым они поклонялись, умирают, ничего не унося с собой в могилу и не оставляя заметного следа после себя, — несмотря на все это, каждый культивирует свою значимостью.

Но доктор Хирн думал иначе. Он сознавал свою незначительность так же хорошо, как и незначительность других людей. У доктора Хирна существовало только два убеждения, по которым он жил: ни к чему не относиться серьезно и спасаться от единственной опасности — от скуки. Приличное состояние и природный талант во всех жизненных явлениях, даже самых серьезных, находить смешные стороны давали ему возможность жить согласно этим убеждениям. И так как фрау Орта тоже смотрела на жизнь легко и радостно, то можно было понять, почему доктор Хирн говорил всякому, кто изъявлял готовность его выслушать:

— Если бы мне предоставили выбор, кем я хочу быть, то я хотел бы быть только доктором Хирном, и никем другим.

Хирн любил животных больше, чем людей. Парк, в котором была расположена его кокетливая вилла, напоминал зоологический сад. Он все больше удалялся от людей и поэтому терял свое значение в их глазах. Они смеялись и называли его отшельником, при этом не понимая, что мания людей считать себя венцом творения — вот что было причиной, отталкивавшей от них доктора Хирна. Мария разделяла его воззрения.

У Хирна был тюлень по имени Тони, которого он поймал на песчаной отмели вблизи Копенгагена. Это было чудное, преданное существо. Как только Хирн появлялся возле него, тюлень вылезал из своего бассейна, подползал к хозяину, клал тяжелую голову на колени и смотрел на него своими добрыми глазами. Спокойный образ жизни, который он вел в парке Хирна, достойный уход и хорошее питание — все это сделало из прежнего Тони, ненавидевшего людей, добродушного и благодарного зверя. Кто наблюдал за Тони, тот понимал, что он доволен своей судьбой.

Но с некоторого времени в его глазах поселилась тоска, пропал аппетит, он стал меньше играть. Хирн посоветовался с ветеринаром. Тот прописал лекарство. Но состояние Тони ухудшалось. Хирн вскоре нашел причину этой болезни. На некотором расстоянии от клетки Тони поставили чучело самки тюленя. Уже на следующий день вялая морда Тони ожила, он не отходил от решетки, тянулся по ней вверх и повизгивал. Хирн вошел в клетку к Тони, похлопал его по спине и пообещал найти тюленю подружку.

В тот же день Хирн собрался в Копенгаген. Перспектива долгой разлуки не обрадовала Марию. Хирн предложил ехать вместе, и она попыталась договориться об отмене спектаклей. Однако директор был неумолим. Он заревел в телефонную трубку:

— Если вы уедете, то нарушите контракт и лишитесь права выступать в театре в течение пяти лет!

Мария Орта была в бешенстве. Она так громко затопала своими хорошенькими ножками, что слуги, обедавшие этажом ниже, испуганно вскочили. Она так кусала зубами свой ажурный кружевной платочек, что разорвала его на клочки.

— Плюнь на свое глупое искусство, — советовал Хирн. — Побудь пять лет свободным человеком.

— А через пять лет, — возразила Орта, — я стану старой и уродливой, и ни один директор не захочет меня знать. Нет, это невозможно! Будь милым, Хирн, — молила она нежно, — откажись от поездки. Отложи ее!

— До тех пор, пока ты не станешь старой и уродливой? Нет! Тони не может так долго ждать. Я ему обещал и должен сдержать слово.

— Значит, тюлень дороже меня?

— Как ты можешь так говорить?

— Твоему тюленю нужна самка. Хорошо, я с этим согласна, но мне нужен ты!

Хирн объяснял, что неделя пройдет быстро. Быстрее, чем она выучит новую роль. Но Орта не хотела ничего слушать. Между ними произошла маленькая сцена, и в результате Тони одержал верх.

Петер, преданный камердинер Хирна, служивший у него двадцать лет, упаковывал чемоданы. Мария примирилась с неизбежным и нежно попрощалась с мужем. У Хирна оставалось время до отхода поезда. Он заехал по дороге в гольф-клуб, но не для того, чтобы попрощаться с друзьями, которых ни во что не ставил, а потому, что хотел захватить в дорогу несколько бутылок превосходного шотландского виски. Пока заведующий погребом ходил за виски, Хирн заглянул через высокие стеклянные двери в маленький зал для докладов, расположенный на нижнем этаже. Члены клуба сидели вокруг какого-то господина с резкими и надменными чертами лица. Мужчина говорил, оживленно жестикулируя, и все присутствующие находились под впечатлением от его рассказа.

— Кто этот господин? — спросил Хирн клубного слугу.

— Разве доктор не знает его? — удивленно ответил тот.

— Зачем бы я тогда спрашивал?

— Ведь это мистер Пино! — и так как лицо доктора Хирна ничего не выражало, он добавил: — Знаменитый сыщик.

— Неужели?

— Недавно он задержал трехсотого преступника.

«Тоже юбилей!» — подумал Хирн и осторожно приоткрыл стеклянные двери так, чтобы можно было услышать, что рассказывал знаменитый сыщик. Аудитория была словно загипнотизирована. Слушатели тесно окружили рассказчика и пытались еще ближе подвинуть к нему свои кресла. Взгляды их были устремлены на его губы, и, казалось, они забыли о реальности. Стакан с виски выпал из рук одного из присутствующих, а он этого даже не заметил.

Не прерывая своей речи, Пино, король сыщиков, всунул собственный стакан в его полуоткрытую руку, которая сохранила прежнее положение. Когда же Пино заговорил о том, какую роль сыграл его револьвер во время задержания опасного преступника, и для усиления эффекта вынул из кармана вместо револьвера «вечное перо», многие из присутствующих в испуге вскочили со своих мест и спрятались за тяжелые дубовые кресла.

Хирн несколько раз провел рукой по лбу и спросил себя: «Возможно ли это? В действительности ли я все это вижу и слышу?» История, которую рассказывал Пино, показалась ему нереальной, и поведение членов клуба было для него совершенно непонятно. Пино рассказывал:

— Однажды ночью я шел по пустынной улице. Вдруг вижу, что в одном из домов из окна четвертого этажа свисает веревка. Я моментально взобрался по ней наверх и, достигнув окна, увидел, как в полуосвещенной комнате хозяйничают два бандита. Они вытаскивали все, что было в шкафах, а какая-то женщина, привязанная к стулу, громко стонала. Я осторожно спустился обратно до окна третьего этажа, там обвязал вокруг себя свободный конец веревки и смело влез в комнату четвертого этажа. Бандиты бросились на меня. Завязалась борьба. Во время драки я нарочно запутал веревку вокруг стула, на котором сидела связанная бандитами жертва. Стул опрокинулся, а я начал отступать к окну. Мой расчет оказался верным. Когда бандиты выбросили меня из окна, стул и привязанная к нему женщина последовали за мной.

Мы повисли вместе на веревке перед окном третьего этажа. Я разбил стекло, и мне удалось ухватиться за подоконник. В этот момент бандиты выглянули из окна. Они принялись тащить наверх веревку, на которой висел я и несчастная жертва. Но я успел схватить стул и втащить его на подоконник, а затем перерезал веревку. Бандиты, тянувшие веревку, шлепнулись на пол. Я влез в комнату, поставил стул с жертвой посередине и развязал несчастную, которая находилась в глубоком обмороке. Пока я приводил ее в чувство, бандиты спустились к окну по веревке. Я поспешно разбудил людей, которые спали в соседней комнате, рассказал им все, что произошло, и бросился к окну. Я решил спуститься по веревке, чтобы преследовать бандитов, но веревка оборвалась. К счастью, я еще держался одной рукой за подоконник.

Увидев, как бандиты складывали в автомобиль, ожидавший их, мешки с награбленным, которые они частью стащили, частью сбросили вниз, я достал из кармана парашют, который всегда ношу при себе, и спустился на нем как раз на крышу отъезжавшего автомобиля. Мне удалось встать на ноги. Я незаметно запер обе дверцы автомобиля и пробрался вперед, к рулю. Угрожая револьвером, я заставил шофера выпрыгнуть на полном ходу и направил автомобиль к тюрьме. Мы въехали в тюремный двор, ворота захлопнулись, полиция открыла дверцы автомобиля и предложила выйти оттуда господам преступникам, которые не имели представления, где они находятся. Полиция забрала бандитов и их добычу. Начальник тюрьмы с благодарностью пожал мне руку, я снял шляпу, сказал: «Не стоит благодарности» и удалился.

Хирн с трудом пытался сохранить спокойствие. «Какой хвастун! — думал он. — Какой лгун! У меня появилось непреодолимое желание проучить этого фанфарона».

Это желание усиливалось с каждой фразой, произносимой Пино, и наконец выросло в острую необходимость, которая завладела всем существом Хирна и не давала ему покоя. До отхода поезда оставалось еще около часа. Доктор осторожно прикрыл дверь, вышел из клуба через запасной выход, взял такси и помчался к своей вилле. Недалеко от нее он вышел.

— Скажите, где тут живет профессор Гарт? — спросил он шофера.

Тот оглянулся кругом и указал на дом, к которому была прибита дощечка с фамилией знаменитого врача.

— Спасибо! — сказал Хирн и исчез в воротах дома.

Когда автомобиль отъехал, Хирн вернулся на улицу и стал осторожно пробираться вдоль садовых решеток к своей вилле. Он открыл парадную дверь своим ключом. В прихожую доносились звуки музыки и громкого смеха. Он знал, что жена в театре до десяти часов вечера. Что же означали этот шум и музыка? Он тихо прокрался к дверям зала, откуда доносился шум, и обнаружил, челядь шумно праздновала его отъезд. Сначала он хотел войти в зал, но затем отдернул руку, готовую нажать на дверную ручку. «Один раз, — подумал он, — их можно простить. Тем более что я предпочитаю держать в своем доме веселую прислугу, чем ту, которая ходит с похоронными лицами. Пусть их веселье стоит мне даже самых дорогих вин из моего погреба! Кроме того, этот пир прекрасно подходит к моему плану».

Он решительно повернулся, поднялся по лестнице и скрылся в своей спальне, а там открыл один из огромных стенных шкафов, в которых хранились его одежда и белье, вынул оттуда картонку, заглянул в нее и поставил на место. То же самое он проделал с другой, с третьей, пока наконец не нашел того, что искал. Надпись на крышке картонки красноречиво говорила о ее содержимом — большими буквами на ней было написано «Костюмы для маскарада». Хирн поспешно снял крышку и начал рыться в целом ворохе костюмов, париков, фальшивых бород и шляп. Он вынул костюм апаша[?], выбрал подходящую бороду и кое-как засунул эти вещи в небольшую картонку. Все остальное он положил на место. Взяв картонку под мышку, Хирн отправился в свой кабинет.

У него оставалось мало времени. Он попробовал открыть один из верхних ящиков ножницами для разрезания бумаги — не получилось, пришлось воспользоваться ключом. Он достал свои бумаги из ящика и начал их разбрасывать. Затем снова стал ковырять ножницами и ножом для разрезания писем замок ящика, пока не появились следы «насильственного взлома». Уже собираясь уходить, он невольно взглянул на свои руки, затем на пол, и ему показалось, что на паркете и на письменном столе, к которым прикасались его руки и ноги, ясно видны его следы. Он провел по ним рукой, потом, так как следы не исчезали, взял подушку с дивана и вытер ею пол. Это было безумие, но следы явно выделялись на прежних местах, как на фотографической пластинке, освещенной солнечными лучами.

— Смешно! — сказал он и провел рукой по глазам. — Симулируешь грабеж, чтобы проучить жалкого хвастунишку, и вдруг переживаешь все психологические симптомы начинающего преступника!

Из плохо прикрытой картонки высовывалась кепка от костюма апаша. Хирн собирался получше спрятать ее, но что-то удерживало его, какое-то непонятное внутреннее сопротивление. Хирн не верил случайностям. Было разумнее положиться на свой инстинкт. Поэтому Хирн вытащил кепку, посмотрел на нее, хитро улыбнулся и небрежно бросил на лестнице.

Когда он пробирался вдоль дома к выходу в сад, то натолкнулся в темноте на открытое окно. Картонка упала на землю. Когда он нагнулся, чтобы поднять ее, до него ясно донесся шум и крики веселившейся прислуги. С молниеносной быстротой он сообразил, что есть какая-то связь между картонкой и окном. Он освободил крючки, прикрыл окно и с размаху ударил картонкой по стеклу. На каменные плиты прихожей с оглушительным звоном посыпались осколки.

В столовой перепуганная прислуга вскочила со своих мест. Раньше всех пришла в себя кокетливая камеристка Фифи. Она повернула голову к дверям, голова соседа сделала такое же движение, и вскоре все уставились на тяжелые дубовые двери. Но никто не двигался, никто не произнес ни слова. Наконец Фифи осторожно приблизилась к дверям. Остальные последовали за ней. И так же цепочкой вышли в коридор.

Иллюстрация к книге

Хирн, который стоял в темноте и отчетливо видел эту странную процессию, выхватил из кармана шубы револьвер. Он выстрелил в воздух и увидел, как цепь заколебалась. Некоторые от испуга упали, другие опустились на колени. Фифи перекрестилась… Хирн быстро побежал по саду, перебежал улицу, сел в автомобиль и поехал в клуб. В клуб он попал тем же путем, которым и вышел оттуда. На этот раз он спокойно вошел в маленький зал, в котором Пино, окруженный своими друзьями, как раз заканчивал свой неправдоподобный рассказ.

Между тем прислуга доктора Хирна пришла в себя от испуга. Сначала они помогли друг другу встать, затем поднялись по лестнице наверх и осмотрели весь дом. Когда они попали в кабинет, то наперебой закричали: «Грабеж!» Затем стали беспомощно переглядываться. Наконец Фифи коснулась своим нежным пальчиком лба и, сложив губки бантиком, сказала:

— Я знаю, что делать!

Все повернулись к ней, и она продолжала:

— Господин хотел перед поездом заехать в клуб. Может быть, он еще там. Позвоним ему по телефону!

Она подошла к письменному столу, сняла трубку и защебетала в аппарат. Хирн между тем поспешно подошел к своим друзьям. Голос его звучал хрипло и неуверенно, когда он сказал:

— Друзья мои, я еду в Копенгаген и перед отъездом хотел еще раз пожать всем вам руку!

— Надолго едешь? — спросили его.

— Через неделю вернусь, — ответил Хирн.

Ему представили Пино, знаменитого сыщика. Хирн сощурил глаза и еще сильнее закутался в шубу.

— Очень рад, — сипло пробормотал он.

Пино, всецело поглощенный своим успехом, старался произвести впечатление на каждого. Он расправил плечи, откинул голову назад и едва взглянул на Хирна. В это время слуга позвал Хирна к телефону.

— Пойди ты! — попросил Хирн одного из своих друзей. — Вероятно, это какие-нибудь пустяки.

Хирн стоял спиной к Пино, когда его приятель в страшном волнении вбежал обратно в зал. Еще издали он закричал:

— Хирн! У тебя в доме побывали воры!

Хирн тут же изобразил отчаяние.

— Что же мне делать? — воскликнул он. — Наверно, они видели, как я уезжал из дома с чемоданами. Теперь во время моего отсутствия грабитель будет посещать мой дом каждый день.

Все призадумались.

— Вот если бы нашелся такой человек, который сумел бы справиться с этим негодяем! Но это должен быть мастер своего дела.

Все головы повернулись в сторону Пино, который при этих словах приосанился.

— К сожалению, наши сыщики именуют себя великими мастерами только на своих визитных карточках, — продолжал Хирн.

Пино это задело, и он воскликнул:

— Можете спокойно ехать! Через неделю вернетесь, и я предъявлю вам вора.

Хирн недоверчиво улыбнулся:

— Мне приятно это слышать, но я не верю.

Не только Пино, но и все члены клуба приняли слова Хирна, за оскорбление. Пино отступил на шаг и гордо произнес:

— Я никому себя не навязываю.

— Тогда пари! Кто хочет держать со мной пари? — воскликнул Хирн.

Тот самый господин, у которого во время рассказа Пино выпал из рук стакан с виски, торжественно заявил:

— Держу пари на сто пятьдесят тысяч марок, что Пино в течение недели задержит вора.

— Согласен! — сказал Хирн, и они ударили по рукам.

Затем Хирн поспешно удалился, оставив Пино и всю компанию в большом волнении. На этот раз Хирн вышел через парадный вход. Внизу его с нетерпением ожидал Петер.

— Через десять минут отходит поезд.

— Я знаю. — Хирн вскочил в автомобиль. — Пусть шофер гонит вовсю!

Автомобиль остановился у Штеттинского вокзала.

— Отправьте багаж в Копенгаген! — громко распорядился доктор и поспешил к кассе.

— Есть ли в поезде на Копенгаген вагоны третьего класса? — спросил он кассира.

— Нет.

— Тогда ты поедешь вторым классом! — крикнул он Петеру.

Петер удивился, что доктор Хирн против обыкновения говорит настолько громко, что окружающая публика обратила на них внимание.

— Да, чуть не забыл! — сказал он, заметив по дороге вокзального швейцара.

Он достал «вечное перо» и набросал телеграмму:

«Датскому пароходному обществу. Копенгаген. Заказываю на завтра парусную яхту. Направление — Ставангер.

Доктор Хирн».

Петер хотел сам сдать телеграмму, но Хирн обратился к швейцару.

— Может быть, вы будете так добры? — спросил он и протянул ему телеграмму. — Это будет стоить одну марку и восемьдесят пфеннигов. Вот вам три марки.

Швейцар поклонился и обещал тотчас же сдать телеграмму. Затем Хирн и Петер поднялись по лестнице и прошли через контроль.

— Где стоит поезд на Копенгаген? — спросил Хирн, хотя это было ясно написано на дощечке.

Служащий указал ему поезд.

— Спальный вагон, номер одиннадцать, место пятое! — крикнул доктор Хирн Петеру.

Петер, несший вещи Хирна, влез в вагон. Он хотел уже положить чемодан на место, как вдруг Хирн вплотную подошел к слуге и сказал коротко и решительно:

— Раздевайся!

— Как… что… я?

— Живо!

Петер удивленно и растерянно начал раздеваться, а Хирн продолжал:

— Ты поедешь без меня. И поедешь, под моим именем. Теперь вы доктор Хирн.

— Я… я… должен…

Не обращая внимания на растерянность Петера, Хирн открыл один из чемоданов, достал оттуда костюм и продолжал:

— Надевай!

Петер исполнил приказание и в крайнем изумлении натянул на себя брюки доктора Хирна. Затем Хирн подал ему пиджак и жилет.

— В Копенгагене ты наймешь себе лакея и будешь вести себя так, как обычно веду себя я. Мои чемоданы в твоем распоряжении.

Затем Хирн снял шубу и надел ее на Петера, который ничего не соображал.

— Как на тебя шили! — заметил Хирн.

— Я должен в этом…

— Посмотри, что у тебя в правом боковом кармане! — приказал Хирн.

Петер послушно вынул бумажник, который тут же протянул Хирну.

— Нет, бумажник остается у тебя! — решил Хирн. — Ты найдешь там все, что нужно. Из Копенгагена телеграфируй моей жене: «Остановился Метрополь отель, вернусь пятницу вечером 10 часов 32, Лэртский вокзал. Сердечный привет. Хирн». Это все.

Петер беспомощно кивнул.

— В день отъезда вы закажете в фирме «Конс и Ко» живого тюленя, которого тебе доставят в гостиницу. Тюленя ты сдашь в багаж на Берлин.

У Петера потемнело в глазах.

— Веди себя как благовоспитанный человек и окажись достойным моего имени! До пятницы вечером ты останешься в Копенгагене. В субботу вечером в десять часов тридцать две минуты я встречу тебя на вокзале. Если ты не вернешься вовремя или будешь по дороге делать глупости — уволю.

— Но я…