Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Грехи негодяя», Анна Рэндол

Пролог

Бумажная фабрика Свифта,

Англия, 1807 год

Оливия крадучись проскользнула через помещения фабрики к задней двери, крепко сжимая в кулаке записку.

— Клейтон?

Ответа не последовало. Возможно, он не ожидал, что она так быстро поймет его шифр. А зря. Записка была очень короткой, и в ней не было обычных признаний в любви. Оливии потребовалось всего пять минут, чтобы понять: он хотел встретиться с ней на их обычном месте — под большим деревом за фабрикой ее отца.

Она прислонилась к толстому стволу и оправила подол платья — чтобы ниспадал красивыми складками. Чувствуя себя отчаянно смелой, она дернула за лиф — так, чтобы декольте стало на дюйм ниже. На следующей неделе у Клейтона день рождения, и она пообещала ему особенный подарок. Не было никаких причин не доставить ему маленькое удовольствие заранее.

— Оливия?

Ее сердце на мгновение замерло, потом радостно затрепетало — так было всегда при звуках его голоса. Она устремилась к любимому раньше, чем вспомнила, что намеревалась оставаться у дерева, где специально принимала соблазнительные позы. Но возвращаться назад было поздно, поэтому она подбежала к нему и обвила руками его шею.

Клейтон не закружил ее, как обычно, и не поцеловал, а лишь крепко прижал к себе и зарылся лицом в ее волосы.

— Что случилось, Клейтон? — Оливия чуть отстранилась и погладила его по щеке и подбородку. Ей нравилось чувствовать — нет, не щетину, а слабый намек на нее; ни один из служащих ее отца пока не мог похвастаться бородой. — Может, Том опять заявил, что не будет носить твои записки? Можешь передать ему, что если он хочет оставаться…

— Дело вовсе не в Томе. — Клейтон нахмурился и сразу стал выглядеть старше своих семнадцати лет.

О небо! Глядя на него, она всегда чувствует восхитительную дрожь во всем теле!

Оливия кокетливо взглянула на юношу из-под ресниц. Обычно он при этом смеялся, утверждая, что ресницы, должно быть, загораживают ей обзор. Но теперь он даже не улыбнулся, и Оливия насторожилась.

— Тогда зачем ты хотел меня видеть? Говори!

Он долго вглядывался в ее милое лицо, наконец заявил:

— Как бы я хотел позвать тебя сюда, чтобы целовать! Как бы хотел увезти тебя на край света!

Клейтон часто бывал слишком серьезным. Но Оливии еще ни разу не доводилось видеть его по-настоящему расстроенным.

— Все дело в твоей матери? Она вызывает тебя домой?

— Нет. — Он сделал шаг назад, запустил пятерню в ее волосы и стал перебирать шелковистые пряди.

Он отошел от нее? По собственной воле? А ведь Клейтон всегда желал быть к ней как можно ближе — хотел держать ее за руки, целовать, ласкать…

— Что с тобой, Клейтон?

Он молча полез в карман своего черного жилета и достал… банкноту? Оливия не сдержала вздоха разочарования. Если он решил сделать ей такой подарок, то очень ошибся. В конце концов, фабрика ее отца печатала банкноты для Английского банка. Так что Оливия видела их даже слишком много. Нет, она предпочитала подарки яркие и блестящие — чтобы можно было надеть на пальцы, на шею или украсить уши…

Клейтон протянул ей банкноту. Пятьдесят фунтов.

Оливия в растерянности заморгала. Пятьдесят фунтов — это больше, чем юноша зарабатывал за год.

— Наша продукция, — пояснил он.

Девушка внимательно осмотрела банкноту.

— Да, верно. — Она, можно сказать, выросла на фабрике и всегда могла узнать ее продукцию.

Клейтон забрал у нее деньги.

— Я хочу тебе кое-что сказать, но ты должна дать слово, что сохранишь мои слова в тайне.

— Конечно.

— Нет, ты должна дать торжественное обещание, что не проболтаешься, каким бы ни было искушение.

Оливия почувствовала странную пустоту в груди.

— Я же пообещала, разве нет?

Юноша закрыл глаза, и его красивое лицо исказилось, словно от боли.

— Банкнота настоящая, но она не должна существовать. Фабрика получила заказ на тысячу штук. А мы напечатали тысячу десять.

— Чей-то недосмотр?

— Я проверил записи. Наша фабрика не впервые печатает несколько больше банкнот, чем заказано.

Теперь уже Оливия сделала шаг назад.

— Наверное, иногда случаются ошибки, — в растерянности пробормотала она. — Это ошибка или… — Других причин она придумать не смогла.

Клейтон подошел к ней вплотную.

— Слушай меня внимательно. — Он откашлялся. — Окончательный подсчет банкнот выполняет твой отец. Я нашел эту… и еще десять штук в его кабинете.

Папа?… Конечно же, Клейтон ошибся! Кроме того, папа и так богат. У него нет причин красть.

Оливия попыталась отпрянуть, но Клейтон удержал ее и крепко прижал к груди.

— Ты ошибся, — прошептала она.

— Нет. Я уже давно подозревал неладное, но теперь знаю точно: твой отец в ответе за все. У меня есть доказательства, — добавил Клейтон.

Оливия толкнула его, но он не выпустил ее из рук.

— Доказательства… для чего?

— Я обязан пойти к судье. Это воровство. — Голос юноши дрогнул. — И предательство. Послушай, Оливия, я сделаю все от меня зависящее, чтобы защитить тебя. Я женюсь на тебе и увезу подальше от скандала.

Он женится на ней? И еще он, кажется… Сначала Оливия поняла только то, что Клейтон сказал о свадьбе, — а уже потом все остальное…

Скандал! Отец! Судья!

У нее задрожали руки. Стало трудно глотать. И даже дышать.

Клейтон же поцеловал ее и проговорил:

— Мне жаль, что пришлось все это взвалить на твои плечи, но я не мог вынести мысли, что ты узнаешь от кого-то другого. Ты должна понять: у меня нет другого выхода. Я обязан поступить как должно.

Ей следовало что-то сказать? Но что именно? Честно говоря, она понятия об этом не имела, поэтому молча смотрела вслед уходившему юноше.

Клейтон ошибся! Глупый мальчишка! Она прижала ладони к ледяным щекам. Он будет унижен, когда судья все выяснит. А отец уволит Клейтона, и они не смогут больше видеться.

Оливия не сомневалась, что Клейтон действительно что-то обнаружил. Он очень умен, намного умнее всех ее знакомых. Но в этом он ошибся.

Возможно, отец тоже о чем-то подозревает. Иначе он не держал бы банкноты в своем кабинете.

Да, наверняка так и есть. Надо только спросить у отца, что ему известно об этих деньгах. Возможно, на него даже произведет хорошее впечатление проницательность Клейтона.

Всю дорогу до кабинета отца она бежала.

Глава 1

Бумажная фабрика Свифта,

1817 год

Оливия Свифт выпрямилась и посмотрела сверху вниз на стоявшего перед ней косоглазого человечка. Она понимала, что означал для фабрики каждый новый наемный рабочий, но считала, что должна укреплять свой авторитет.

— Мой отец отдает приказы мне, а я организую их исполнение на фабрике. Если вас это не устраивает, можете искать работу в другом месте, — заявила Оливия.

Гриммон прищурился. Его и без того маленькие глазки превратились в щелочки.

— Не понимаю, почему ваш отец не наймет мужчину, чтобы управлять фабрикой. Для женщин есть более приятные занятия. — Плотоядный взгляд человека не оставлял сомнений в том, какими должны быть, по его мнению, эти занятия.

Но его лицо тут же прояснилось, и на нем появилось выражение, которое, обладая некоторым воображением, можно было бы принять за подобострастие.

— Что ж, если здесь именно так обстоят дела, то я полагаю, что сумею приспособиться.

Оливии не надо было оглядываться, чтобы почувствовать за спиной присутствие Томаса, главного механика фабрики. Пожалуй, ей далеко не все нравилось в этом человеке, но она была бы дурой, если бы не считалась с ним. Ведь найти опытного специалиста на ту зарплату, которую фабрика могла ему платить, было почти невозможно. Что же касается косоглазого… Что ж, придется дать ему шанс и не выгонять его на улицу сразу же. Но шанс он получит только один.

— Вам лучше бы приспособиться к нашим условиям. Полагаю, найти другую работу будет непросто… учитывая вашу всем известную страсть к алкоголю.

Гриммон переступил с ноги на ногу и кивнул. Когда он ушел, Оливия повернулась к Томасу.

— Вам не следует так делать. Я должна быть уверена, что он станет выполнять мои приказы, когда вас нет рядом.

Томас пожал плечами. Уродливые шрамы, покрывавшие половину его лица и шею, вовсе не добавляли ему привлекательности.

— Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Да и все равно им не придется подчиняться вашим приказам слишком долго, — добавил Томас. Он был одним из немногих работников, остававшихся на фабрике даже в самые худшие времена. Когда фабрика почти остановилась и производственные процессы велись практически вручную, а единственными покупателями были магазины из соседних городков, он продолжал работать. Томас поддерживал Оливию, но неизменно давал понять: как только фабрика выйдет из кризиса и начнет выполнять контракты, он настоит на том, чтобы она выполнила свое обещание и наняла управляющего-мужчину.

Оливии очень хотелось резко возразить Томасу, но она сдержалась. Ведь он был прав: ее присутствие осложняло ситуацию для работников-мужчин и вызывало много вопросов относительно истинного состояния здоровья ее отца. И все же она пока что не могла отдать фабрику постороннему человеку — пусть даже и толковому управляющему.

— Я останусь тут до тех пор, пока мы снова не получим контракт с Английским банком, — заявила Оливия.

Она решительно зашагала мимо гудевших и лязгавших машин, затем ненадолго остановилась возле огромных металлических цилиндров, медленно перемещавших высыхающую бумагу к концу линии. Каждый свежий белый дюйм был еще одним фунтом в кармане — доказательством того, что она, Оливия, все же добилась успеха и восстановила фабрику.

— Мисс Свифт! Мисс Свифт! — К ней приближался Колин — младший клерк. Его очки, как обычно, запотели от теплой и влажной атмосферы цеха. Он снял их и протер о рукав, после чего вернул на место. — Мисс Свифт, я только что получил записку из магазина канцелярских товаров Тредмайна. Они отменили свой заказ.

— Весь? — Оливия положила руку на трубу, по которой текла вода к бойлеру. — Они что-нибудь объяснили?

Колин поправил очки, съехавшие на кончик носа.

— Нет, просто уведомили, что больше не хотят иметь с нами дело.

Второй отказ за один день. Оливия тяжело вздохнула. Как много неудач! Но она ожидала трудностей и не боялась их. И она не позволит трудностям сломить ее. Хотя ей, вероятно, придется отказаться от посещения городского праздника и вместо этого поехать в Лондон.

— Я буду у них сегодня во второй половине дня и…

— Мисс Свифт! — К ней подошел бригадир. — Склад почти пуст, а сырье так и не прибыло.

— Ни одна из партий? — Без сырья не было никакой разницы, есть контракты или нет. Без ткани, которую перерабатывают на волокно, бумажное производство остановится.

Бригадир помотал головой, покрытой буйной рыжей шевелюрой:

— Совсем ничего.

— Это, должно быть, какая-то путаница, — сказала Оливия. — Или, возможно, что-то случилось по дороге. Колин, отправь кого-нибудь, чтобы выяснили…

Перед ней вдруг оказался высокий, хорошо одетый мужчина. Нет, только не сейчас! Она не вынесет, если очередной потенциальный покупатель явился без предупреждения, чтобы лично удостовериться в качестве продукции. А может, что еще хуже, прибыл какой-нибудь чиновник из Английского банка. Она ведь еще на прошлой неделе ответила на все вопросы!

Тем не менее Оливия приклеила к лицу приветливую улыбку. Грозят ей неприятности или нет — она не может себе позволить отпугнуть потенциального покупателя. Ее взгляд скользнул по дорогому серому жилету, обтягивавшему удивительно широкую грудь незнакомца. А на его красивом лице выделялись проницательные синие глаза. Глаза… принадлежавшие покойнику!

Оливия невольно отпрянула и покачнулась. Колин подхватил ее под руку и помог удержаться на ногах.

А «мертвый» человек взял ее за другую руку. На нем были черные кожаные перчатки, но даже сквозь них она почувствовала, какая теплая у него рука.

— Мисс Свифт устала, и здесь очень жарко, — сказал визитер. — В кабинете ей сразу станет лучше.

Колин с удивлением воззрился на незнакомца:

— Кто вы?

— Клейтон Кэмпбелл. Я когда-то здесь работал. — Этот голос в течение последних десяти лет преследовал Оливию в ночных кошмарах.

И она вдруг подумала, что вот-вот лишится чувств. Перед глазами у нее все поплыло, но она не могла допустить, чтобы рабочие увидели ее слабость. Сделав над собой усилие, она все-таки удержалась на ногах и тихо сказала:

— Все в порядке, Колин. Я буду в кабинете.

Оливия позволила Клейтону вывести ее из цеха и отвести в кабинет. Как только за ними закрылась дверь, она подняла руку и дрожащими пальцами прикоснулась к его лицу. Высокий угловатый мальчишка, которого она помнила, исчез, и теперь перед ней был сильный, крепкий мужчина. Лицо же его казалось высеченным из камня.

Он жив.

Его подбородок чуть потемнел от пробивавшейся щетины. Оливия никогда не позволяла себе представлять, как он выглядел бы, став взрослым мужчиной. Но даже если бы она когда-нибудь дала себе волю, то все равно не смогла бы вообразить такого. Он стал грубее… но все равно был воплощением совершенства.

Он жив.

Она видела прямой нос, аккуратную раковину уха и чуть выступающие скулы. Ей хотелось увидеть все перемены, вспомнить сотни деталей, которые она давно забыла. Она должна была убедиться, что перед ней человек из плоти и крови, а не плод воображения.

Он жив.

Человек, которого она отправила на виселицу.

Клейтон не шевельнулся. Наконец, когда она встретилась с ним взглядом, он сквозь зубы процедил:

— Убери от меня руки.

Оливия отшатнулась и рухнула на жесткий стул.

— Клейтон, где ты был? Я думала, ты…

— Мертв? — услужливо подсказал он.

Она сразу поняла, что не должна была садиться. Он всегда возвышался над ней, но теперь… Теперь же он господствовал, подавлял, устрашал… Его губы скривились в презрительной гримасе.

Что ж, если это чудо, то оно оказалось вовсе не радостным.

— Где ты был? — Она стиснула в кулаках мягкую ткань своей серой рабочей юбки.

Клейтон саркастично усмехнулся. Господи, как же он изменился! Стал жестоким.

— В аду.

— Но ведь тебя повесили! Отец сам видел!

— Разве?

Все у нее внутри, включая и сердце, словно сжалось в тугой узел. Выходит, отец солгал ей. Еще одна ложь. Не первая и не последняя. Боже правый!

— Ты все это время был в тюрьме? Или… — Слова застревали в горле. — Тебя… куда-то увезли? — Могла ли она сделать что-нибудь, как-то ему помочь? Может, пойти к властям и рассказать правду?

— Я пришел не для того, чтобы воссоединиться с прежней возлюбленной.

Но это вовсе не значило, что она не могла задавать ему вопросы. Когда-то она любила его всей душой, всем сердцем. И ей необходимо было знать, что с ним произошло.

Заставив себя встать, Оливия спросила:

— Так что же с тобой случилось?

— Ты лишилась права задавать подобные вопросы.

— Клейтон, что произошло той ночью?

— Я хочу поговорить с твоим отцом. — Голос его был холоден и спокоен.

— Но, Клейтон…

— Не льсти себе. Я не долго мучился из-за твоего предательства. И не желаю говорить об этом.

— А я желаю!

— Но ты не всегда получаешь то, что хочешь, Алмаз.

Да как он смеет?! Как он осмелился сказать ей такое… и назвать ее так? Ей очень понравилось, когда Клейтон дал ей это прозвище. Алмаз — это сверкание, яркость, блеск. Но теперь, когда его голос исказило презрение, алмаз стал символом жадности, мелочности, тщеславия.

Но ничего такого в ней больше не было.

— Ты проводишь меня к отцу?

Эти слова вернули Оливию к реальности.

— Нет, невозможно.

— Вчера я уже понял, что доступ к нему ограничен, однако же…

Оливия мысленно вознесла хвалу верности и преданности их старого дворецкого.

— Отец не совсем здоров. Он никого не принимает.

— Но ведь он принял представителей Английского банка?

Откуда Клейтон узнал?…

— Это исключительный случай.

— Воскрешение из мертвых тоже можно считать исключительным случаем.

— Я не позволю! — Что ж, она ему скажет то же самое, что и всем остальным. — Все, что ты хочешь передать ему, говори мне. Я ничего от него не скрою.

— Остаешься его верной сторожевой собакой? — саркастически ухмыльнулся Клейтон.

Она не дрогнет! Не дрогнет ни от его презрения, ни от собственного гнева. Пусть она больше не предана своему отцу — она безраздельно предана фабрике.

— Так что же передать отцу?

Клейтон растянул губы в неискренней улыбке, продемонстрировав удивительно белые зубы.

— Скажи своему отцу, что я явился сюда за справедливостью. Все, что он имеет, скоро будет в руинах.

— За последние десять лет фабрика и так практически потерпела крах. Этих руин для тебя недостаточно?

— Невезение и справедливость — разные вещи. Фабрика готовится начать работу на Английский банк, разве нет?

Не было смысла отрицать то, что ему уже было известно.

— Да, готовится.

— Именно это и заставило меня здесь появиться. А вовсе не ты. Твой отец мог заткнуть мне рот, когда я был молод. Но больше он не будет совершать преступления.

— Да, не будет, — кивнула Оливия.

Клейтон прислонился к дверному косяку. Его расслабленная поза никак не сочеталась со злым напряженным взглядом.

— Насколько я помню, ты и в прошлый раз не сомневалась в его невиновности. Но теперь можешь мне поверить: фабрика Свифта больше никогда не будет печатать деньги.

И тут до Оливии дошел весь ужас ситуации. Грудь ее сдавило словно тисками, и казалось, тиски эти вот-вот сдавят и сердце и вонзятся в него…

Она не могла сказать ему правду. Ведь он, ведомый ненавистью, вполне мог использовать эти сведения, чтобы окончательно разрушить фабрику. Десять лет назад он хотел остановить ее отца, повинуясь своим представлениям о справедливости и правосудии, но теперь ситуация совсем другая. Теперь все стало намного серьезнее.

— Фабрика — это не только мой отец. От нее зависит множество других людей.

— Тогда им предстоит заново отстроить ее из руин.

Что она когда-то видела в этом человеке? Как могла не замечать его жестокости? Возможно, ее отец был в чем-то прав. Клейтон недостоин ее.

— Ты ждал так долго, чтобы отомстить?

— О, это не месть.

Оливия ткнула его пальцем в грудь.

— Нет, это самая настоящая, ничем не прикрытая месть. Иначе ты обратился бы к властям.

Клейтон резко отбросил ее руку, и впервые она увидела в его глазах огненную ярость.

— Виселица слишком хороша для твоего отца.

— Иными словами, у тебя нет никаких доказательств. — Оливия сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Оставь это, Клейтон. Я даю тебе слово, что прошлое не повторится.

— Твое слово? — Он усмехнулся и провел рукой в перчатке по подбородку. — А знаешь ли ты, что случилось с моим отцом после того, как я был осужден? Тебе не приходила в голову мысль отыскать его?

Оливия пожала плечами и пробормотала:

— Мне тогда было только пятнадцать лет… — Хотя, конечно, нельзя отрицать того, что эта мысль не приходила ей в голову и позже, когда она стала старше. Вероятно, она все-таки изменилась не так сильно, как ей хотелось бы. — А что с ним случилось?

Клейтон не ответил и заявил:

— Все, с этой фабрикой покончено.

И в тот же миг гул машин за дверью стих. Оливия тщетно пыталась уверить себя, что все дело только в задержке поставок сырья. Но почему же Клейтон улыбнулся так злорадно?…

А она ведь все замечательно организовала… Нет-нет, даже если Клейтон стал гением — а в юности многие говорили о его блестящих способностях, — он не сможет ее остановить.

Тут он достал из кармана стопку бумаг, медленно развернул листки веером и легонько провел ими по ее щеке. Бумага была тонкой и дешевой, не с ее фабрики.

— Ты знаешь, что это? — насмешливо спросил Клейтон.

Оливия молча покачала головой.

— Я скупил все твои долги. И срок уплаты по первому из них истекает… — Он покосился на верхний листок, словно не помнил в точности каждое слово, каждую цифру. — Истекает в следующий вторник. Надеюсь, у тебя есть соответствующая сумма.

У Оливии перехватило дыхание. «Надо будет убедиться, что заказ Тредмайну отправили раньше, чем подойдет срок уплаты поставщику угля», — промелькнуло у нее. Но уже в следующее мгновение она вспомнила, что этот заказ только что отменили.

Никакая сила воли не могла теперь скрыть дрожь в ее голосе, когда она проговорила:

— Ты не сможешь так поступить.

Клейтон повернулся к двери.

— Я уже так поступил. И передай отцу, что отныне и впредь я буду иметь дело только с ним. С ним одним.

Глава 2

— Да, но, может быть, следует передвинуть столы на солнце? — сказала Оливия мужчинам, выносившим столы из таверны на прохладный осенний воздух.

Праздник урожая. Он должен был стать грандиозным торжеством. Первым деревенским праздником за десять лет. Этот праздник должен был положить начало доброй традиции — впредь такие праздники планировалось устраивать каждый год.

Если же Клейтону удастся осуществить свои планы, праздник станет первым и последним.

Дети весело бегали по площади вслед за катящимся обручем. Женщины раскладывали на столах для продажи вкусные пироги, веники, вязаные шапки, заколки и резные деревянные игрушки.

Все было превосходно устроено.

И это никогда больше не повторится, если Клейтону удастся добиться своего.

Миссис Уилкерсон подала ей кружку теплого сидра.

— Спасибо. — Оливия протянула женщине пенс, но та покачала головой:

— Нет, мисс Свифт. Ведь вы столько для нас сделали…

— Прошу вас, возьмите, — настаивала Оливия. В конце концов, как выяснилось, она возродила город только для того, чтобы его снова постиг крах.

После минутного колебания другая женщина взяла монету и спрятала ее в карман.

— А тот член парламента согласился поддержать вашу идею? Ну, относительно отдельных помещений в тюрьме для детей…

— Он сказал, что подумает, — ответила Оливия. Миссис Уилкерсон была одной из двух женщин в городе, у которых сыновей отобрала Британская пенитенциарная система, поэтому она самым внимательным образом следила за попытками мисс Свифт исправить ужасную несправедливость.

— А ваши задушевные друзья придут на праздник?

У Оливии не повернулся бы язык назвать представителей Общества борьбы за гуманное отношение к детям-преступникам своими «задушевными друзьями». В общество входили два барристера, квакер, ушедший на покой викарий и горстка озабоченных этой проблемой женщин. Хотя она готова была назвать их не только друзьями, но и родственниками — кем угодно! — если им удастся продвинуться со своими реформами.

— Я уведомила их, что они приглашены.

Возможно, некоторые из них и придут. Эти люди относились к восстановлению фабрики как к масштабному эксперименту, который в случае удачи поможет удержать деревенскую молодежь от попадания в лондонские трущобы.