Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Потрошитель», Анджела Слэттер

I

Кит не видел первое тело, но констебль Райт сказал ему не беспокоиться об этом — в данном случае все еще хуже.

Горло было перерезано — разрез не был таким уж ужасным, на самом деле он был даже весьма аккуратным, к тому же Киту уже приходилось видеть такое — но юбки этой женщины средних лет (в свете фонаря Кит разглядел, что из-за холода она надела несколько — зеленую, коричневую, черную с красными оборками) были частично задраны, частично порваны, и толстый живот был вспорот, являя взору кровавое месиво. Внутренности из взрезанного живота тянулись к плечам, кусок кишечника длиной в два фута был отрезан и лежал рядом, будто у того, кто это сделал, были на него планы. Копна густых темных волнистых волос служила подушкой для головы женщины. Ее лицо было изуродовано, но это были не обычные порезы, которыми часто награждали шлюх их сутенеры или недовольные клиенты. Во всем этом был замысел, и это вызывало отвращение большее, чем запах мочи и фекалий, исходящий от тела несчастной женщины, которая не могла больше прикрыться в попытке сохранить хоть каплю благопристойности. Нет, подумал Кит, вот что пугало сильнее всего — то, как в смерти своей эта женщина была оставлена на виду, какой ужасающе беззащитной она была.

На Хэнбери-стрит было тихо, но Кит знал, что это ненадолго. Констебль Нед Уоткинс засвистел в свисток лишь мгновение назад, но уже скоро это место будет кишеть полицейскими, журналистами, перепуганными шлюхами и зеваками. Томас Райт склонился к телу, разглядывая его, пока молодой Уоткинс в углу избавлялся от содержимого желудка — пинты пива и пирога со свининой, и издал странный звук. Кит знал этот звук — его издают полицейские, опознающие в трупе кого-то, кого они знают. В этом звуке смешивались отчаяние, разочарование, отвращение, ярость и, странным образом, полное отсутствие удивления, будто подобный исход был ожидаем. Кит по первому же движению губ, по первому же колебанию воздуха узнал его и подумал, скоро ли сам начнет так делать.

— Это Энни Чэпмен. Темная Энни, — сказал Райт и сплюнул. — Уоткинс, соберись, парень.

Но Уоткинс не мог собраться — его тело продолжали сотрясать спазмы даже после того, как желудок оказался пуст. Райт покачал головой, затем кивнул Киту.

— Беги, парень, ты шустрый. Беги прямо к Эбберлайну и Самому на Леман-стрит — а как будешь проходить мимо паба «Десять колоколов», загляни, нет ли там доктора Багстера Филипса. Неплохо, если он там: его все равно придется вызывать.

Кит, обрадованный возможностью направить нервную энергию в полезное русло, повернулся, но, к сожалению, тут же налетел на констебля Эйрдейла, самого крупного и самого гнусного коппера во всем Уайтчепле, — а в этом районе претендентов на подобный титул было много. Кит отлетел от Эйрдейла, едва не приземлившись на задницу, и тучный полисмен ухмыльнулся:

— Смотри, куда прешь, полудурок.

— Оставь его, — резко бросил Райт. — Он делает то, что я ему сказал. Беги, парень.

Кит ускорил шаг. Убегая в ночь, он услышал, как Эйрдейл фыркнул:

— Чего? Ты сказал ему налететь на меня?

Было холодно, но щеки Кита пылали — не только от смущения, но и от отвращения при виде столь обезображенной женщины. Как там назвал ее Райт? Чэпмен, Энни. Первой жертвой была Мэри Энн Николз. Хотя ее тела Кит не видел, он видел несчастную Марту Тебрам, пронзенную к чертовой матери штыком. И все же это было не так ужасно, как вспоротый и выпотрошенный живот Энни Чэпмен. Невольно его рука опустилась на собственный плоский живот.

Кит читал отчеты по делу Николз, лежавшие на столе инспектора. Он научился читать вверх ногами еще ребенком — скорее из самосохранения, нежели из любопытства. Довольно рано он выяснил, что единственным способом поговорить с отцом было обсуждать газету, которую преподобный Касвелл читал за завтраком (несмотря на протесты жены).

Быстро оглядев зал «Десяти колоколов», Кит убедился, что полицейского врача здесь нет, из чего заключил, что доктор уже отправился домой и спит. Кит со всех ног припустил дальше, перепрыгивая через три ступени за раз, взлетел по ступенькам крыльца полицейского участка, махнул рукой сержанту за столом в приемной и помчался по лестнице на второй этаж.

Эбберлайн и Сам располагались в кабинете, который были вынуждены делить с тех пор, как первого из них прислали на Леман-стрит для координации расследования уайтчепльских убийств. По какой-то причине его тогдашний обитатель, Эдвин Мейкпис, отказался освободить кабинет, который занимал на протяжение девяти лет на посту главы отделения Н., для старшего по званию. Для одного человека в кабинете было достаточно места, но двоим тут было тесно. Два письменных стола упирались друг в друга, будто бодающиеся быки. С тех пор, как обнаружили тело Николз, оба инспектора почти не бывали дома — низшие чины не могли сойтись во мнении, происходило ли это из-за верности долгу и службе или же из-за того, что ни один из них не хотел оставлять свой рабочий кабинет без присмотра. Кит подозревал, что оба предположения в равной степени верны.

Он торопливо постучал, распахнул дверь еще до того, как получил разрешение войти, и предстал перед двумя парами уставившихся на него суровых глаз. Эбберлайн был человеком лет сорока с лишним, среднего роста, начинающим полнеть, опрятным, с бакенбардами и ухоженными усами. В противоположность ему Мейкпис был высоким и худым. И столь же неряшливым, сколь опрятен был Эбберлайн. Кит часто подмечал, что даже когда его босс собирался на встречу с начальством, даже потратив всю ваксу, которая только существует в мире, Мейкпис все равно выглядел так, будто его протащили сквозь изгородь.

На нейтральной территории, где столы соприкасались, стояла бутылка виски и пара стаканов, содержащих разное количество жидкости. Похоже, хозяева кабинета в итоге пришли к некоей форме сосуществования. Неожиданно для себя Кит оробел, все слова вылетели у него из головы, и он смог выдавить из себя лишь невнятное бормотание. Никто не рассмеялся, хотя Эбберлайн и прикрикнул на него:

— Ну выкладывай уже, парень!

Кит глубоко вдохнул, одновременно пытаясь скрыть этот факт.

— Произошло еще одно, сэры, — сказал он. — Еще одна женщина убита.

Если собеседников Кита и удивил тот факт, что он проявил уважение или даже сочувствие к женщине, не сказав «еще одну шлюху выпотрошили», они этого не выказали. Возможно, они подумали, что юноша еще молод и станет циничнее с годами, проведенными на службе. А может, они слишком устали для того, чтобы придавать этому значение.

— Имя жертвы установили, Касвелл?

Мейкпис осторожно поднялся из-за стола, стараясь, чтобы спинка стула не грохнула о слишком близко находившуюся стену. Сняв с вешалки зеленый плащ в клетку, сыщик накинул его на плечи. Ткань, казалось, принялась извиваться, сопротивляясь. Когда же наконец предмет гардероба капитулировал и оказался надет, Мейкпис кинул Эбберлайну его твидовую куртку, чтобы инспектор был готов к выходу.

— Да, сэр. Энни Чэпмен, сэр, — ответил Кит. — Еще одна проститутка, сэр, — добавил он, хотя в этом и не было необходимости.

— Одинокая ночная бабочка, — вздохнул Эбберлайн, отодвигая Кита с дороги. Тот не оценил поэтического порыва души инспектора. — Ты скажешь нам, где это, парень, или придется бродить по улицам, пока мы не наткнемся на нее?

— Весьма вероятно, сэр, что вы наткнетесь не на тот труп, учитывая, что это Уайтчепл, — ответил, не удержавшись, Кит, и тут же прикусил язык. Эбберлайн и Сам одобрительно загоготали, и Кит решил, что его спасению немало поспособствовал виски.

— Хэнбери-стрит, сэры, дом номер двадцать пять. По дороге сюда я попытался разыскать доктора Багстера Филипса, но в «Десяти колоколах» его не было.

— Сходи к нему домой. Если его и там нет, то ума не приложу, какую из своих любовниц он почтил сегодня своим вниманием, так что придется искать других костоправов, — вздохнул Мейкпис. — Но лучше бы это был он.

— Да, сэр. Приложу все усилия, сэр.

— Беги, Кит, тебе придется еще полгорода оббегать, прежде чем эта ночь закончится.

II

Визит в схрон в Лаймхаузе добавил еще двадцать минут к дороге до дома, но тут уж ничего не поделаешь. Обветшалый сарай был скрыт от посторонних глаз во дворе дома 14-а на Сэмуэль-стрит, и Кит был не единственным, кто мог пользоваться хранилищем, но он знал, что его визиты распланированы так, чтобы он ни с кем не пересекся. Китайцы понимали важность приватности лучше, чем кто-либо из знакомых Кита. С неменьшим вниманием они относились к уплате долгов, и Кит был рад, что это они должны ему, а не наоборот.

Он открыл ключом дверь сарая, когда сентябрьское небо уже слабо освещали лучи рассветного солнца, и, предусмотрительно заперев за собой дверь, вошел. В углу всегда горел фонарь, и в его свете Кит разглядел грязные следы ботинок на светлом березовом полу — признак того, что сюда приходят и другие люди. Интерьер схрона удивил бы любого, у кого нет ключа: не принимая во внимание грязные отпечатки обуви, это была чистая комнатка, вдоль стен которой располагались обитые кожей деревянные пароходные кофры. Даже самые отъявленные негодяи, использовавшие это место, не рисковали лезть в чужие ящики и предавать доверие соседей или китайцев, которые владели этим местом, — оно просто-напросто не стоило того. В одном из углов был люк, который тоже был заперт. От него у Кита ключа не было.

Его кофр находился рядом с этим люком, так что у Кита было много времени, чтобы рассмотреть его за прошедшие три месяца — не было случайностью, что именно столько времени он на данный момент служил в столичной полиции. Сняв замок, Кит поднял тяжелую крышку и вынул из кофра синее, почти такое же темное, как его форма, платье с турнюром и до нелепости узкими рукавами. Он встряхнул его, чтобы складки на бомбазине разгладились.

«Преимущество этого цвета, — подумала она, — в том, что никто не сможет сказать, что платье почти весь день пролежало на дне сундука». Девушка не могла припомнить момента — если таковой вообще был, — когда ей было бы удобно сидеть в юбке с турнюром. Кит — Кэтрин — Касвелл сняла с головы полицейскую каску и длинными пальцами почесала макушку. Ее волосы, рыжевато-каштановые, как у отца, были коротко подстрижены. В определенном смысле она была даже благодарна за то, что свои локоны ей пришлось продать изготовителю париков, чтобы купить лекарство Луцию — у нее были длинные, до талии, волосы, густые, мечта любой молодой девушки. И она получила за них неплохую цену. С тех пор Кэтрин то и дело исподтишка подстригала волосы, так, чтобы мать не заметила, — та лишь время от времени сетовала на то, что ее локоны не отрастают. Благодаря этому — и квадратной челюсти — Кит удавалось сойти за мальчика. Конечно, за несколько женственного мальчика, но все же мальчика, с голосом, достаточно низким для девушки, довольно высоким для парня, но не вызывающим подозрений, пока она говорила тихо.

Под платьем в сундуке лежали мириады нижних юбок и предметов белья, которые она ненавидела с каждым днем все сильнее и сильнее, особенно корсет. Даже лента вокруг груди, которая сжимала ее, чтобы та не была видна под формой, была менее неудобной и меньше давила. Перед тем как переодеться, Кит вынула все свои вещи из ящика и перетряхнула их на случай, если какие-нибудь насекомые решили, что им будет уютно тут жить. Но схрон содержали в чистоте, и Кит знала, что на самом деле переживать по этому поводу не стоит. А от туфель с бантами и застежками сбоку все время болели ноги. Кэтрин осмотрела себя в испещренном трещинами и крапинками зеркале, которое разместили хозяева этого места (Кит не тешила себя иллюзиями, что была единственным человеком, менявшим здесь личность), надела дурацкий капор кофейного цвета, украшенный лентами и шелковыми бабочками, и набросила на плечи короткую накидку от холода. Она выглядела респектабельно — лучшее, на что можно было надеяться.

Пробравшись сквозь колючие кусты и пройдя по влажной тропинке, Кит наконец вышла на аллею, предварительно тщательно осмотревшись, чтобы убедиться, что никто за ней не наблюдает. Но поблизости был лишь китайский мальчик, дремлющий на табурете у задних ворот, — впрочем, когда Кэтрин проходила мимо, он кивнул ей. Это был лишь один из мальчишек в округе, державших нос по ветру, собирая информацию, которая может помочь общине, изучая, как идут дела, учась хранить секреты, обучаясь дюжинам разнообразных незаконных вещей, которые Кит однажды придется старательно не замечать. Но об этом нужно будет беспокоиться позже. Пока что терпимость и избирательная слепота были в общих интересах — за последние несколько месяцев Кит поняла, что порой в интересах закона следует не обращать внимания на кое-какие вещи, и вполне была готова применить этот принцип к собственной ситуации.

Путь до дома номер 3 на Ледиз-Мантл-корт занял десять минут. На улицы начала возвращаться жизнь, так что сейчас звук ее шагов был не единственным: булочники разносили заказы, мясники развозили туши по ресторанам и большим домам, грохотали телеги с углем, цветочницы подзывали прохожих — какофония, которая будет лишь усиливаться и не стихнет до самых сумерек. Хотя с тех пор как нашли тело Мэри Энн Никлоз, на улицах стало тише. Кит подумала, что теперь, когда к первой жертве присоединилась Энни Чэпмен, станет еще тише. Затем ей подумалось, сколько пройдет времени до того, как мужчины города или, по крайней мере, сутенеры и головорезы, заправляющие шлюхами, возьмут в руки оружие. Люди, жившие за счет этих женщин, ничего не имели против того, чтобы бить своих «работниц», но помоги боже тому, кто поднял руку на чужую шлюху, не заплатив за это. Дойдя до знакомой голубой двери, Кит отбросила эти мысли, придала лицу бессмысленно-почтительное выражение, вынула из потрепанной вельветовой сумочки маленький черный ключ — в сумочке лежал еще изящный носовой платок с вышивкой по краям и пара кастетов — и вставила его в замок.

— Ты все сделала? Кэтрин?

Боже милосердный, неужели мать ждала ее всю ночь? Кит глубоко вздохнула и вошла в крошечную гостиную квартиры, которую ее семья снимала в стареньком, но изящном доме миссис Киттридж. Да, Луиза Касвелл была там, сидела у затухающего камина, укрыв колени изношенным пледом. Ее вязание лежало на полу. Траурный чепец, который спустя три года после смерти мужа она все еще носила, криво сидел на тронутых сединой черных волосах, ниспадавших на худые плечи. Блестящие от лихорадки глаза смотрели на Кит, будто пытаясь заглянуть внутрь ее головы и выведать все секреты.

Девушка улыбнулась.

— Да, матушка. Доброго утра.

— Ты все сделала? — повторила Луиза, будто дочь только что не дала ей ответа.

Кит кивнула, пересекла комнату и погладила худую руку матери с цепкими пальцами.

— Да, матушка. Весь заказ. Госпожа Хэзлтон очень довольна.

— Так ты теперь побудешь дома? Она заплатила тебе? Луцию нужно еще лекарство. Она заплатила тебе?

Луиза уже долгое время считала, что Кит служит подмастерьем у модистки на другой стороне Темзы и что ее дочь задерживается на целую ночь, чтобы шить шляпы, — она верила, что изделия госпожи Хэзлтон из перьев и шелка, с бантами и бисером, вуалями и жемчугом были весьма востребованы. Луиза понятия не имела, что денег, которые Кит зарабатывала на той работе, было недостаточно, чтобы прокормить трех человек, один из которых был очень болен. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как Кит воплотила свой план, едва выяснила, насколько больше было бы ее жалование, если бы она была мужчиной.

— Да, матушка, мне заплатили. Утром я куплю лекарство Луцию и отдам миссис Киттридж деньги, что мы задолжали. Затем я куплю продукты, и перед тем, как уйду на работу, у нас будет замечательный завтрак. Не волнуйся.

Она провела рукой по волосам и лицу Луизы. Возмущение копилось в душе подобно желчи — девушка ненавидела нянчиться с матерью, ведь сама едва перестала быть ребенком.

— Ты сидела тут всю ночь?

— О нет, дорогая. Я хорошо спала.

Кит подумала, что так оно наверняка и было — после дозы настойки опиума, которая была единственным, что помогало ее матери смириться со смертью преподобного Касвелла. Ее пальцы коснулись изувеченного левого уха Луизы — от него осталась лишь верхняя половина. Луиза оттолкнула руку дочери, словно прикосновение напоминало о вещах, о которых она хотела забыть.

— Я пойду посмотрю, как там Луций, матушка, а потом мы позавтракаем. Подать тебе вязание?

Женщина кивнула. Кит осторожно положила спутанный клубок шерсти и холодные металлические спицы ей на колени и ушла, оставив матушку вязать что она там надумала.

Спальня брата Кит располагалась позади на первом этаже. Вся квартира была маленькой, но опрятной, краска на стенах не облупилась, хотя ковры кое-где протерлись. Иногда Кит платила миссис Киттридж, чтобы та помогала убирать в комнатах, и старая женщина была рада помочь. Она также была не против посидеть с Луцием, когда его матери и сестре нужно было уйти. Частенько Кит, приходя домой, заставала мать и квартирную хозяйку в гостиной, где они пили чай и болтали, или в кухне, когда они чистили горох для большого котла жаркого или супа, которого хватило бы на два семейства, — и болтали. Кит всегда было интересно, замечает ли миссис К., что разум Луизы угасает? Возможно, она замечала это и именно поэтому относилась к ней с такой добротой. У миссис К. не было родственников поблизости, и она относилась к Касвеллам как к родным, проводя с ними больше времени, чем с жильцами второго и третьего этажей. Кит была не против, ведь это означало, что кто-то присматривает за семьей, пока ее нет.

«Отдохни», — сказал инспектор Мейкпис, когда она покидала полицейский участок в предрассветной темноте. «Легче сказать, чем сделать», — подумала Кит. Луций еще не проснулся, и она смотрела, как он спит. У него были мамины темные волосы и мамина бледная кожа, а глаза были льдисто-голубого цвета. Впрочем, когда мальчик увидел сестру, его взгляд тут же потеплел.

— Кит!

Он поднялся и, оттолкнувшись худыми руками, сел на кровати — из-за больных ног это далось мальчику с трудом.

Девушка пришла ему на помощь, взбила подушки и помогла опереться на них спиной. Комната, как и весь дом, была узкой, в ней едва хватало места для маленькой кровати, дымохода и стула у изголовья, на котором лежал экземпляр «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда».

— Тебе нужно быть осторожнее. Если мама увидит ее, мы никогда не узнаем, чем все закончилось. — Кит села, положив книгу себе на колени.

Луиза была против того, чтобы сын читал что-то, что не было «поучительным», и уж конечно она не считала таковым «этого шотландца». Она полагала, что его книги побуждают мальчиков убегать из дому в поисках приключений. Луций широко улыбнулся.

— Она не будет на меня злиться, Кит, не волнуйся.

— Нет, но она будет злиться на меня, и из-за того, что я дала тебе эту книгу, я стану самым ужасным человеком в мире, — с напускной укоризной ответила девушка.

— Кит, что ты делала прошлой ночью? Что видела?

Когда Кит воплотила свой план и сменила место работы (мягко говоря), Луций узнал об этом — он замечал все, что происходило в доме, потому что ему нечем было больше заняться. Такой секрет было сложно сохранить от него, тогда как Луиза жила в собственном мирке и не обращала внимания ни на что до тех пор, пока счета оплачивались, она и Луций получали лекарство, а на столе была еда. Он читал книги, писал что-то в дешевых блокнотах, которые покупала ему Кит, снова читал, смотрел на сад сквозь крошечное окошко своей комнаты, играл в вист с миссис К., хотя Луиза и не могла следить за игрой. Но Кит видела, что брат не теряет присутствия духа, что болезнь и паралич не омрачили его душу и что он ждет не дождется рассказа о ее приключениях в облике мужчины.

Кит задумалась, принимал бы он все так легко, если бы отец был еще жив, если бы бо́льшую часть своих тринадцати лет он провел среди других мальчишек, впитывая все их предрассудки и убеждения. Несмотря на все тяготы, связанные с состоянием брата, Кит была рада, что болезнь сделала его таким милым и непредвзятым.

Девушка чуть наклонилась, раздумывая о том, что ему рассказать — и как рассказать, ведь Луций любил хорошие истории. Она начала с вечернего патруля, рассказала о трех драках, которые предотвратила, прежде чем наткнуться на Райта и Уоткинса у тела бедной Энни Чэпмен. Она не стала вдаваться в отвратительные подробности, но рассказала брату достаточно, чтобы на лице его проступило выражение ужаса и восторга одновременно, пусть губы его и шептали в этот момент заупокойную молитву. Когда она наконец закончила и откинулась на стуле, мальчик выглядел так, будто вкусно поел, — хотя Кит и знала, что это не так.