Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современная проза
Показать все книги автора:
 

«Самскара», Ананта Мурти

Sam-s-Kara.

1. Изготовлять что-либо хорошо, тщательно, искать совершенства, совершенствовать: обработка, отделка, окончательная выделка, завершенность, совершенство

2 Создание образа в мыслях, концепция, идея, представление способность помнить, память, восстановление восприятия былых существований

3. Подготовка, приготовление, приготовление пищи и проч., стряпня, одевание

4 Освящение, посвящение, посвящение в религиозный сан, коронация.

5. Очищение, чистота

6. Освящающий или очищающий обряд или ритуал (обязательный для трех высших каст)

7. Любой обряд или ритуал

8. Обряд, совершаемый при похоронах.

Из «Каннада-английского словаря», составленного преподобным Киттелем, Мангалор, 1894, с 1479

Часть первая

I

Он омыл тело Бхагирати, сморщенное, как подсохший стручок, обернул жену чистым сари, потом, как всегда по утрам, разложил еду и цветы перед изображениями богов, воткнул цветок в волосы Бхагирати, подал ей воды. Только после этого он принес из кухни мисочку пшеничной каши.

— Позавтракал бы сначала сам, — прошелестела Бхагирати.

— Сначала ты.

Уже двадцать лет эти слова были частью утреннего ритуала.

Жизнь начиналась на заре-омовение, молитва в предутренней мгле, завтрак, лекарство для жены. Потом — в храм Марути на другом берегу. Заведенный порядок никогда не нарушался.

Ко времени его возвращения в аграхару брахмины тоже успевали позавтракать и начинали сходиться к его дому-послушать древние притчи, вечно новые, неизменно дорогие и его и их сердцам Вечером он опять совершит омовение, прочитает молитвы в вечерней мгле, приготовит ужин, накормит жену, поест сам. На веранде опять соберутся брахмины и опять будут слушать священные притчи.

Иногда Бхагирати говорила:

— Нет радости тебе в семейной жизни. Что за дом без ребенка? Почему ты не возьмешь вторую жену?

— Куда мне, старику! — отшучивался Пранешачария.

— Какой же ты старик? Тебе еще и сорока нет. За тебя с охотой выдадут любую девушку, а ее отец благословит вас водой из Ганга. Ты известный человек, учил санскрит в Бенаресе… Семья тогда семья, когда в ней есть ребенок, а твой дом пуст.

Пранешачария не отвечал; он придерживал жену за плечи, если она пыталась приподняться, уговаривал ее лежать спокойно. Разве не сказал бог Кришна: делай что должно, не ожидая награды за сделанное? Бог явно желал испытать его, удостовериться, готов ли он к освобождению от новых рождений и смертей, — поэтому бог дал ему родиться на этот раз брахмином и послал ему бесплодную калеку в жены.

Ачария исполнялся ощущением своего избранничества, сладким, как нектар из пяти медов, предлагаемый богам и раздаваемый в храме по праздникам; Ачария исполнялся сострадания к больной жене и со скромной гордостью думал: женатый на калеке, я зрею для освобождения из круговорота жизни и смерти.

Прежде чем усесться за еду, он сложил на широкий банановый лист корм для коровы и понес его Гаури, которая пощипывала травку на заднем дворе. Он благоговейно поглаживал коровий бок, чувствуя, как Гаури млеет от удовольствия. Ачария с почтением коснулся собственных глаз рукой, ласкавшей священное животное.

Едва он переступил порог, во дворе раздался женский голос:

— Ачария! Ачария!

Ему показалось, что зовет Чандри, любовница Наранаппы. Разговор с такой женщиной осквернит его: придется еще раз совершать омовение, перед тем как коснуться еды. Но кусок ведь в горло не полезет, пока он не спросит, что случилось.

Ачария снова вышел во двор. Чандри поспешно закрыла лицо краем сари и пугливо подалась назад.

— В чем дело?

— Он… он…

Чандри била дрожь; она не могла выговорить ни слова, только судорожно хваталась за столбик калитки.

— Кто-он? Наранаппа? Что с ним?

— Умер…

Чандри закрыла лицо руками.

— Великий боже. Нараяна, Нараяна! Когда?

— Только что…

Чандри зарыдала в голос.

Когда она попробовала говорить, Пранешачария насилу разобрал слова.

— Приехал из Шивамоги… слег… лихорадка… четыре дня в лихорадке… и все… на боку волдырь вскочил. болел сильно… как от лихорадки бывает…

— О Нараяна! О боже!

Пранешачария как был, не сняв обрядовый шарф, бросился через улицу к дому Гаруды.

— Гаруда! Гаруда! — звал он, направляясь прямо на кухню.

Покойный Наранаппа приходился Гаруде родней: бабка прадеда Наранаппы и бабка прадеда Гаруды были сестрами.

Потный, запыхавшийся Пранешачария шагнул через кухонный порог в тот миг, когда Гаруда подносил ко рту катышек риса, обмакнутый в горячий соус.

— Не ешь! — выдохнул Пранешачария. — Не ешь, Гаруда. Наранаппа умер.

Гаруда в ужасе отшвырнул рис на банановый лист, расстеленный перед ним, быстро ополоснул рот и поднялся на ноги. Хотя Гаруда давно рассорился с Наранаппой, не поддерживал с ним никаких отношений и даже родственником отказывался признавать, ему нельзя было принимать пищу. Жена Гаруды, Ситадеви, застыла как изваяние, крепко стиснув ручку половника.

— Детям можно, — сказал ей Гаруда. — Только детям можно есть. А нам, взрослым, нельзя, пока не похороним.

Он поспешил из дому вместе с Пранешачарией, торопясь оповестить аграхару о смерти, чтоб кто-нибудь не принялся по неведению за еду.

Они побежали из дома в дом: Пранешачария — к Лакшману, Гаруда — к полоумной Лакшмидевамме, оттуда — к Дургабхатте, в самый конец улицы.

Новость пожаром распространилась по всем десяти домам аграхары.

В домах позакрывали окна и двери, заперли детей. Слава богу, ни один брахмин не дотронулся до пищи. Никто-даже женщины и дети-не жалел умершего Наранаппу, но в сердце каждого вошел смутный страх, опасение оскверниться. Живой Наранаппа отравлял им жизнь, мертвый-он оставил их голодными, и даже труп его неизбежно должен был стать источником тревоги. Скоро все мужчины аграхары столпились перед домом Ачарии. Жены успели шепнуть мужьям на ухо:

— Не торопись. Пускай Ачария решает. Не спеши браться за похороны — а вдруг сделаешь не то? А потом гуру рассердится и запретит тебе отправлять обряды!

Брахмины собрались, как собирались каждый день слушать чтение священных книг, тесно сгрудившись на веранде Но сейчас они выглядели обеспокоенными. Пранешачария потрогал кончиками пальцев четки, свисавшие с шеи, и заговорил, будто размышляя вслух:

— Нужно похоронить Наранаппу — это первое. Детей у него нет, хоронить придется кому-то из нас — это второе.

Чандри прильнула к дальнему столбу веранды, напряженно ожидая решения брахминов. Брахминские жены, не в силах совладать с любопытством, одна за другой проскользнули через заднюю дверь и заполнили среднюю комнату. Каждая опасалась, как бы ее муж не сделал опрометчивого шага.

Гаруда потер ладонями пухлые плечи и по привычке протяжно поддакнул:

— Верно… святые слова…

— Никто не коснется пищи, пока тело не будет предано огню, — сказал Дасачария, брахмин победнее, тощий, похожий на хилого телка.

— Верно… справедливые слова, — отозвался Лакшман, гладя себя по животу, подергивая шеей и часто моргая. Вздутый от малярии живот нелепо торчал из-под обтянутых кожей ребер. Впалые щеки, пожелтелые белки, да еще сухая нога-Лакшман не ходил, а ковылял, отклячив худые ягодицы, и брахмины из Париджатапуры любили передразнивать его походку.

Никто не говорил о деле.

— Нужно решить, кто совершит обряд, — напомнил Пранешачария. — В Книгах сказано: любой родственник. Если нет родственников-любой брахмин.

При слове «родственник» все взгляды обратились к Гаруде и Лакшману. Лакшман закрыл глаза, давая понять, что его это не касается. Гаруда же, которому много раз доводилось судиться на своем веку, понимал, что необходимо что-то сказать.

Он поднес к носу щепотку табаку, прочистил горло и начал:

— Истинно было сказано, что поступать должно по древнему закону. По Книгам. Ачария-ученейший из всех нас, и слово его как слово Вед. Пусть он решит, а мы исполним. Верно, мы с Наранаппой считаемся родней, но, как известно всем вам, отец Наранаппы и я поссорились из-за этой делянки. До суда дошло. После кончины отца Наранаппы я воззвал к мудрости гуру из Дхармастхалы, и гуру решил дело в мою пользу. А Наранаппа ослушался-ну что тут говорить, если и божье слово ему не указ? Тогда мы дали обет, что ни мы сами, ни дети, ни внуки наши никогда не будем поддерживать с ним никаких отношений. Никаких-ни обрядов, ни пищи, ни приюта. Раз мы такой обет дали, ну что тут говорить?

Чуть гнусавый голос Гаруды, все время повторяющий его любимое присловье «ну что тут говорить?», вдруг смолк. Гаруда понюхал табаку, потом продолжил. Он заметил Чандри и заговорил увереннее:

— И гуру тоже нас поддержит-ну что тут говорить? Не в том дело, мне ли совершать обряд, оставим это. Дело в другом: можно ли считать Наранаппу брахмином? Ну что тут говорить? Наранаппа жил с женщиной из низкой касты…

Аграхару населяли брахмины из секты мадхва, считавшие Вишну превыше других богов. Один только Дургабхатта был смарта по секте-он молился богине Дурге и весьма подозрительно относился к благочестию других, постоянно проверяя их. Сейчас он покосился на Чандри и тихонько хихикнул:

— Уж очень ты торопишься, сосед. Зачем так говорить? Брахмин не теряет касту оттого, что берет в дом низкорожденную проститутку. Наши предки родом с Севера-Пранешачарию спроси, если не веришь, — и мы знаем из истории, что они сожительствовали с южанками. Что же, выходит, и они касту потеряли? А как же брахмины, которые ходят в публичные дома в Басруре?

Гаруда разозлился-не может без подковырок!

— Сам не торопись, Дургабхатта! Тут дело не просто в плотском желании. А великому нашему Пранешачарии подсказывать не надо. Он все знает, с кем можно сожительствовать, с кем нельзя, он все это в Бенаресе изучал, он все священные книги назубок знает, звание получил-Алмаз Учености. Что тут говорить? С самыми учеными пандитами состязался наш Ачария-и твоей секты пандитами, и нашей-и всякий раз победителем выходил. Где только ученые люди ни собирались, по всей Южной Индии, — всюду нашему Ачарии оказывали почести, он пятнадцать шелковых шарфов имеет, блюда из серебра… Все Ачарии за ученость подносили, нашему Ачарии… что тут говорить!

Обескураженный тем, что обсуждение насущного дела обращается славословием ему, Пранешачария спросил:

— А ты что скажешь, Лакшман? Наранаппа ведь был женат на сестре твоей жены.

Лакшман опять зажмурился:

— Твое слово, Ачария, твоя власть. Что мы знаем об истинном благочестии? Сказал вот Гаруда, что Наранаппа связался с низкородной… — Лакшман открыл глаза, вытер нос краем накидки и выпалил: — Если бы просто спал с ней. А он даже пииту ел, ее руками приготовленную!

Падманабха, живший в доме напротив Наранаппы, добавил:

— И вино пил.

— Не только. Мясо употреблял.

Гаруда повернулся к Дургабхатте.

— Может, для вашей секты такие мелочи не имеют значения. Санкара, великий учитель ваш, так сильно хотел все в жизни испробовать, что вместо мертвого раджи переспал с его женой. Не так, что ли?

Кто стал бы спорить? Всякому известно, что Санкара блюл обет безбрачия, пока повздорившая с ним женщина не обвинила его в том, что лишь с одной стороны знает он жизнь. Тогда призвал Санкара на помощь высшие силы, вошел в тело только что умершего раджи, познал его жену, вернул себе прежний облик и посрамил крикунью.

Но уместно ли было припоминать сейчас эту историю?

Пранешачария почувствовал, что разговор опять уходит в сторону, и поднял руку.

— Гаруда, помолчи немного.

Но тут забубнил Лакшман, опять зажмуривший глаза:

— Законную жену оставил, с дурными женщинами связался-это тоже ничего? Жены моей сестра так убивалась, что умерла от горя, а Наранаппа даже на похоронах не был. Ну хорошо, пусть и это не имеет значения; а что он годовщины смерти отца и матери не соблюдал? Ничего я не хочу скрывать, потому что Наранаппа мне близкой родней доводился-сын дяди моей жены. Мы, сколько могли, терпели, хотелось, чтобы все в семье осталось. А он чем отплатил нам? На глазах у всех брахминов подошел к реке, взял священный камень, которому со стародавних времен вся аграхара поклонялась, и-раз! В воду бросил! Да еще плюнул вслед! — Лакшман перевел дух. — Конечно, все можно простить, но он же средь бела дня приводил в дом мусульман, они и мясо ели, и вино пили-прямо на веранде, у всех на виду! А заговоришь с ним о благочестии, он тебя такими словами обложит! Пока жил, мы все в страхе от него хоронились!

Жена Лакшмана, Анасуйя, с гордостью слушала из соседней комнаты, как ее муж выкладывает всю правду. Анасуйя посматривала на Чандри, съежившуюся у столба, и праведный гнев закипал в ее сердце: чтоб ее тигр в полночь схватил, чтоб ее змеи искусали, шлюху, совратительницу, ведьму! Не опои она Наранаппу приворотным зельем, разве бы он, сын ее собственного дяди с материнской стороны, — разве бросил бы он женщину своей же касты, стал бы срамить ее, что она уродка, промотал бы все имущество, надел бы фамильные украшения на грязную тварь? Анасуйя видела золотую цепочку, четыре раза обвитую вокруг шеи Чандри, видела широкий золотой браслет на ее запястье и чувствовала, что готова сойти с ума. Слезы — гак и полились из ее глаз. Была бы жива ее сестра, цепочка была бы на сестриной шее; и уж не лежало бы не погребенным тело кровного родственника. И всему виной эта паскуда мерзкая-да что же никто глаза ей не выцарапает?!

Анасуйя зарыдала в голос.

Единственным пропитанием Дасачарии были обрядовые угощения на похоронах и годовщинах смерти. Дасачария мог десять миль протопать ради такого случая.

— Мы все знаем, — пожаловался он, — что целых два года нас никуда не приглашали из-за того, что в нашей аграхаре такой Наранаппа. Если мы, хорошенько все не обдумав, совершим похоронный обряд по отступнику, так, может, нас вообще больше никогда не будут приглашать. И несожженный труп оставлять тоже нельзя: сколько ж можно просидеть не евши? Как же нам быть теперь? Пранешачария пускай решает. Против его слов кто пойдет? Из нашей секты никто.

Дургабхатта слушал его вполуха-он был занят тем, что разглядывал Чандри. В первый раз глазу ценителя женских прелестей открылась эта дорогая забава, обычно прятавшаяся в доме, редкостная штучка, которую Нара- наппа привез себе из Кундапуры. Удивительная красави- ца, все у нее точно, как описано Ватсайяной в древнем «Трактате о любви». Подумать только-большие пальцы ног короче других, как и должно быть по «Кама-сутре». А груди, груди! О такой женщине мужчина только мечтать может. Глаза у нее должны играть, это просто сейчас они затуманены слезами, а впрочем, ее даже слезы не портят. Похожа на рыбачку Матсьяганди с литографии Рави Вармы, которая висит у Дургабхатты в спальне, и, как на той картине, груди так и торчат из-под тонкого сари. Глаза, нос-все прямо с картины, ничего удивительного, что ради такой Наранаппа и священный камень в реку сбросил, и запретное мясо ел, и вино пил. Восхищаться нужно его отвагой. Да что тут, разве один Наранаппа не устоял! Можно вспомнить и Джаганнатха, поэта- брахмина, который мусульманку в жены взял и уж так воспел груди иноверки! Не было бы тут Пранешачарии, не лежал бы рядом мертвый Наранаппа, с каким бы наслаждением процитировал Дургабхатта эти стихи, как истолковал бы их тайный смысл, чтоб даже эти евнухи злосчастные поняли! Истинно ведь сказано о подобных Наранаппе: невольник страсти свободен от стыда и страха…

Дургабхатта спохватился-брахмины молча смотрели на него-и заговорил:

— Мы уже сказали все, что сказать нам надлежало. Нет пользы перебирать пороки покойного. Пусть скажет слово Пранешачария. Он для меня такой же гуру, как для вас, что бы Гаруда ни говорил в ослеплении чувств. Послушаем Пранешачарию.

Пранешачария заговорил медленно, с расстановкой, взвешивая каждое слово, ибо от него одного зависело теперь благополучие аграхары:

— Гаруда напомнил нам, что дал обет и отрекся от Наранаппы. Закон, однако, допускает освобождение от обета: обрядом очищения, приношением коровы или паломничеством к святым местам. Каждый из путей стоит немало денег, и я не вправе никого вводить в расход. Что же до того, о чем сказали здесь Лакшман и Дасачария: не так жил Наранаппа, как подобает брахмину, позорил он доброе имя аграхары, — это вопрос непростой, я не знаю, как на него ответить. Даже если он сам отрекся от своего брахминства, значит ли это, что он утратил касту и перестал быть брахмином? Из касты он не был изгнан, умер в касте, а не вне ее, следовательно, он умер брахмином. А мы все знаем: только брахмину позволено коснуться мертвого тела другого брахмина. Допустив к его телу других, мы сами осквернимся. И все-таки сомнения не оставляют меня. Я не смею объявить вам: Закон предписывает совершить сожжение. Я в сомнении, ибо мы все видели, как он жил. Как поступить нам? Чего требует от нас истинное благочестие, есть ли искупление для тех, кто так попирал Закон?..

Вдруг Чандри решительно шагнула вперед и встала перед оцепеневшими брахминами. Они не могли поверить собственным глазам: Чандри сняла с шеи золотую цепь, сорвала браслеты с рук и сложила все к ногам Пранешачарии. Невнятно пробормотав что-то о плате за похороны, она скользнула обратно к столбу.

Женщины мгновенно сосчитали-украшения должны были стоить не меньше двух тысяч. Каждая впилась взглядом в лицо своего мужа. Брахмины, как по команде, низко опустили головы в страхе, чтобы корыстолюбие, жажда золота не омрачили чистоту их помыслов. А в душе каждого из них мелькнуло одно и то же видение: другой соглашается совершить последний обряд по Наранаппе и жена этого другого надевает золотые украшения на себя. У Гаруды и Лакшмана появилась еще одна причина для завистливой ненависти друг к другу.

«А что, если он заграбастает все золото, отделается приношением полудохлой коровки-и чистоту соблюдет, и при деньгах останется»- думал каждый из них.

«Если эти мерзаыцы не устоят перед искушением и сожгут Наранаппу по обряду, то я их на всю округу ославлю, всем буду рассказывать, что они за брахмины!» — пообещал себе Дургабхатта.

Брахмины победнее, такие, как Дасачария, чуть не плакали, глотая слюни, — разве Гаруда или Лакшман дадут им совершить обряд?

Пранешачария не мог совладать с тревогой. Зачем Чандри вмешалась? Хотела помочь делу, а получилось, что все испортила.

Брахмины шумели, все говорили разом, никто никого не слушал. Боясь, что вот-вот кто-то из них может дать согласие на обряд, они наперебой припоминали ужасные выходки Наранаппы-каждый рассказывал о бедах, которые причинил Наранаппа не ему, другому.

— А кто сманил сына Гаруды из дому и уговорил мальчишку уйти в армию? Наранаппа, кто еще! Пранешачария читал с мальчиком Веды, учил его, а Наранаппе стоило только пальцем поманить… Он вообще развращал молодежь…

— Смотрите, что стало с зятем Лакшмана! Лакшман подбирает сироту, кормит его, поит, растит, дочку свою выдает за него, потом является Наранаппа, морочит парню голову, и пожалуйста: парень в аграхаре появляется, может, в месяц один раз!

— А рыбы, рыбы из храмового пруда? Они же с давних времен были священными-собственность бога Ганеши. Старики говорили: кто выловит хоть одну священную рыбу-кровавой рвотой изойдет. Так этому поганцу, отступнику этому-ему же было на все наплевать! Явился с целой бандой мусульман и давай божью рыбу динамитом глушить' А теперь что? Теперь люди низких каст ходят рыбу удить в пруду. Ему, негодяю, что нужно было-чтобы никто с брахминами не считался. Мало ему было, что он нашу аграхару сгубил, он и в Париджатапуре молодых брахминов развратил, научил их по представлениям разным таскаться!

— Изгнать его из касты нужно было, что тут говорить!

— Как его было изгнать, Гаруда? Он же все время грозился в ислам перейти! Ты что, забыл? В одиннадцатый день луны, когда вся аграхара постилась, он целую толпу мусульман к нам привел, гулянку устроил. И еще орал: «Давайте изгоняйте меня, а я в мусульмане подамся! Вот одного за одним свяжем каждого брахмина и в рот говядину запихнем! А я посмотрю, что тогда от вашей брахминской святости останется!» Говорил он это? Говорил! А принял бы ислам, нам бы власти не позволили выселить его из аграхары. Самим пришлось бы убираться отсюда. Пранешачария и тот молчал, понимал, что это не выход.

Дасачария опять повернул на свое. Ему сильно хотелось есть-жена сварила рис с манго, а он и попробовать не успел.

— Как умер отец Наранаппы, ни одному брахмину ни единого плода не досталось с хлебного дерева на его заднем дворе, а фрукты были сладкие, прямо мед!

Женщины, которые глаз не сводили с горки золота, были все как одна недовольны поведением своих мужей. Жена Гаруды, Ситадеви, пришла в ярость, когда Лакшман равшумелся насчет того, что сын ее ушел в армию. Да по какому праву он обсуждает чужого сына? Жену Лакшмана, Анасуйю, возмутило, что Гаруда начал рассказывать, как сбили с пути ее зятя, — какое Гаруде дело до их семьи?

Пранешачария начал опасаться, что брахмины могут зайти слишком далеко.

— Где же все-таки выход? — воззвал он. — Мы не можем сидеть сложа руки, когда в аграхаре покойник. По Закону, пока мертвое тело не удалено должным образом, нельзя ни молиться, ни мыться, ни принимать пищу, ничего нельзя. А поскольку Наранаппа не был изгнан из касты, только брахмину позволено касаться его тела.

— Выгнали бы его вовремя, не было бы такой мороки сейчас, — мрачно сказал Гаруда, годами требовавший изгнания Наранаппы, а теперь жаждущий мести. — Я вам говорил, а вы меня не слушали.