Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Властелины времени», Альфред Ван Вогт

Глава 1

Она не рискнула! Ночь выдалась неожиданно холодной и обволакивающей. Широкая черная река зловеще журчала у её ног, как если бы (сейчас она изменила свое мнение) жаждала её.

Её ноги скользили по влажному склону, а мысли застилал ужасный бессмысленный страх, что твари дотянутся до неё из ночи, пытаясь утопить её. Она прошла мимо банка и упала бездыханной на ближайшую парковую скамейку, обезумев от страха. Вяло смотрела как сухопарый мужчина прошел по тропинке мимо фонаря. Её разум стал настолько инертен, что она не удивилась, когда заметила, что он идёт прямо к ней.

Гнойно-желтоватый свет безумно очертил его тень на том месте, где она сидела. Его голос, когда он заговорил, имел легкий иностранный акцент и, кроме того, был поставленным, культурным. Незнакомец сказал:

— Вы интересуетесь Калонианским делом?

Норма вытаращилась. В ее голове не прояснилось, но неожиданно она начала смеяться. Получилось забавно, ужасно, истерически смешно, потешно. Сидеть здесь, пытаясь успокоить свои нервы для повторной попытки у тех мертвых вод, а затем сделать ненормальный шаг и…

— Вы обманываете себя, мисс Матхесон, — холодно продолжал незнакомец. — Вы не самоубийца.

— И не люблю случайных знакомств, — ответила она автоматически. — Убирайтесь прежде, чем…

Вдруг ее пронзила мысль, что человек обратился к ней по имени. Норма резко взглянула на темное пятно, что было его лицом. Незнакомец, стоявший на фоне далекого фонаря, кивнул, как бы отвечая на вопрос, что промелькнул у нее.

— Да, я знаю ваше имя. А также вашу историю и страх.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что молодой ученый по имени Гарсон прибыл в город сегодня вечером, чтобы прочитать серию лекций. Десять лет назад, когда вы и он окончили один и тот же университет, он предлагал вам выйти за него замуж, но вы предпочли сделать карьеру. А сейчас вас пугает то, что в ваших обстоятельствах вам придется обратиться к нему за помощью.

— Хватит!

Казалось, что незнакомец смотрел на Норму в то время, когда она сидела здесь, тяжело дыша. Напоследок он сказал тихо:

— Думаю, убедил вас, что я не просто обычный донжуан.

— А какие еще виды донжуанов бывают? — спросила Норма, снова равнодушная к происходящему. Но она не протестовала, когда незнакомец присел на дальний край скамейки. Его спина была обращена к свету, а черты лица окутаны ночной тьмой.

— Ах, — сказал он, — вы шутите. Вам плохо. Но уже лучше. Вы чувствуете сейчас, наверное, что если кто-то заинтересован в вас, еще не все потеряно.

Норма вяло сказала:

— Людям знакомым с основными законами психологии, знание только причиняет страдания, когда беда стучится в их дверь. Все, что я сделала за последние десять лет, это… — Она сделала паузу, а затем продолжила: — Вы очень ловкий. Не разбудив моих подозрений, вы разговорили женщину, находящуюся на грани истерики. С какой целью?

— Я намерен предложить вам работу.

Смех Нормы прозвучал слишком грубо даже для ее собственных ушей, потом она подумала испуганно: «Я — истеричка».

Вслух она сказала:

— Квартира, драгоценности, машина, я полагаю?

Его ответ был невозмутимым:

— Нет. Откровенно говоря, вы недостаточно хорошенькая. Слишком угловатая в мыслях и с точки зрения психологии. Это было одной из ваших проблем за последние десять лет: развивающаяся интроверсия разума повлияла на форму вашего тела неблагоприятным образом.

Слова вдребезги разбились о внезапно напрягшиеся мышцы ее тела. Чудовищным усилием Норма заставила себя расслабиться. Она сказала:

— Что есть, то есть. Обиды хороши для истерии. А теперь что?

— Вас интересует Калонианское дело?

— Вы опять туда же, — недовольно произнесла Норма. — Впрочем, да, интересует, вы же знаете.

— Конечно, я очень хорошо знаю. Фактически, вы сами назвали причину, по которой я нахожусь здесь сегодня вечером, нанимая молодую женщину, которая против этого. Калония — тоже против этого, и… — он остановился. Во тьме незнакомец распростер руки-тени. — Вы видите: хорошая осведомленность у наших вербовочных центров.

Норма кивнула. Ей показалось, что она где-то видела такой центр и неожиданно, она не была так уж уверена в себе, чтобы говорить, рука Нормы вздрогнула, когда она взяла ключ, протянутый ей мужчиной.

— Этот ключ, — сказал он, — подойдет к замку передней двери вербовочной конторы. Он также подойдет и к двери, ведущей в квартиру над ней. Квартира — ваша, пока вы у нас работаете. Вы можете пойти туда сейчас, если хотите, или подождать до утра, если боитесь, что это просто злая шутка. А теперь я должен вас предупредить.

— Предупредить?

— Да. Работа, которую мы ведем, нелегальна. По закону только американское правительство может вербовать американских граждан и иметь вербовочные конторы. Мы существуем благодаря терпению и сочувствию, но в любое время кто-нибудь может начать перемены, и полиции придется действовать.

Норма быстро закивала.

— В этом нет риска, — сказала она. — Ни один судья не смог бы…

— Адрес: Карлтон-стрит, 322,— спокойно перебил ее незнакомец. — И чтоб вы знали — меня зовут доктор Лель.

У Нормы возникло странное чувство, будто что-то подталкивало ее слишком сильно и неосторожно. Она колебалась, размышляя:

— Это возле Бессемера?

Незнакомец обернулся, словно заколебавшись.

— Боюсь, — признался он, — я не очень хорошо знаю город, по крайней мере, не в XX веке… — он учтиво закончил фразу. — Я был здесь много лет назад, не меньше столетия.

Норма слегка удивилась, почему он так суетится с объяснениями. Она заметила полуобвиняющим тоном:

— Вы не калонианец. Возможно, француз, по акценту.

— Вы не калонианка тоже! — сказал доктор Лель и резко встал. Она смотрела, как он уходит во тьму — крупная фигура, окутанная мраком, исчезнувшая почти мгновенно.

Глава 2

Норма ненадолго остановилась на пустынной ночкой улице. Звук, похожий на шепот, коснулся ее слуха; бесконечно мягкое гудение машин откуда-то издалека. На мгновение она сконцентрировалась на качающихся тенях, а затем каким-то образом показалось, что они тают, словно иллюзорная фантазия ее воображения. Неожиданно осталась только улица и безмолвная ночь.

Улица была тускло освещена, и это вызывало сомнения сильные и слегка окрашенные слабеющим страхом. Норма изо всех сил напрягла свои глаза и разглядела номер в тени двери: 322. Вот оно! Место было темным. Она всматривалась в надписи на оконном стекле:

«БОРЬБА ЗА БРАВЫХ КАЛОНИАНЦЕВ»

«КАЛОНИАНЦЫ БОРЮТСЯ: БОРЬБА ЗА СВОБОДУ — ТВОЯ БОРЬБА!»

«ЕСЛИ ТЫ СМОЖЕШЬ ОПЛАТИТЬ СВОЮ ДОРОГУ, ЭТО ОЦЕНЯТ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ МЫ ТЕБЯ ПЕРЕПРАВИМ!»

Там были и другие надписи, но, в сущности, выражающие то же самое; все ужасно правильные и привлекательные, если вы по-настоящему в отчаянье. Это компенсировало их жестокую подоплеку. Нелегально, конечно же. Но человек соглашался также нелегально. Разом покончив с сомнениями, она достала ключ из кошелька.

Там было две двери, по одной с каждой стороны от окна. Правая вела в вербовочную контору. Левая — к тускло освещенной лестнице. Квартира наверху оказалась совершенно пустой. На двери был засов. Норма щелкнула им и, наконец, устало направилась в спальню. Когда Норма улеглась в постель, она опять услышала невероятно слабое гудение машины. Звук напоминал простой шепот и, казалось, проникал прямо в мозг. В самую последнюю секунду, прежде чем она погрузилась в сон, импульс вибрации, удаленной, как та скамейка в парке, будто ударил по нервам Нормы.

На протяжении всей ночи присутствовало неописуемо слабое гудение. Лишь изредка казалось, что гудит в ее голове. Норма чувствовала повороты и вращения, завихрения и снова повороты, и в отдельные моменты пробуждения, что сопутствовали началу каждого нового движения, крошечные толчки вибраций отдавались в ее нервах, будто бесконечно маленькие источники энергии.

Солнечные лучи пронзительно засверкали сквозь маленькое оконце, принеся ей, наконец, пробуждение. Еще лежа, Норма напряглась и вытянулась на мгновение, затем, озадаченная, расслабилась. Не было слышно звука сумасшедшей машины, только шумы хриплой, проснувшейся улицы. Норма нашла пищу в холодильнике и в маленькой кладовке. Ночная усталость быстро исчезла после оживляющей энергией завтрака.

С нарастающим интересом Норма подумала: «На что он похож, этот ночной незнакомец со странным голосом?»

Удивление охватило ее, когда ключ отомкнул дверь в вербовочную комнату, поскольку Норма боялась, что все здесь происходящее — безумие. Она вздрогнула, когда темнота отступила. Мир залили солнечные лучи, и он был веселым, а не черным и угрюмым жилищем людей с угловатой интроверсией разума.

На Норму нахлынули воспоминания о ночном разговоре. Осознание того, что чудовищно правильный анализ ее личности, сделанный незнакомцем, был правдой, радости не вызывало. Все еще испытывая острую боль, Норма изучала небольшую комнату. В ней оказалось четыре стула, скамья, длинная деревянная стойка и вырезки из газет о Калонианской Войне, развешанные на пустых стенах. Была и задняя дверь. Со смутным любопытством Норма попробовала круглую ручку — раз! Дверь была заперта, но какое-то ощущение потрясло ее. Дверь, несмотря на ее деревянный вид, была металлическая!

Холод от такого открытия, наконец, покинул ее. Она подумала: «Не мое дело».

А затем, прежде чем она повернулась, дверь распахнулась, и сухопарый мужчина появился на пороге. Он грубо фыркнул почти в лицо Норме:

— О да, это ваше дело!

Не от страха Норма развернулась к нему спиной. В глубине своего разума отметила она ледяной ток, несколько отличный от вчерашнего. Смутно Норма заметила безобразную усмешку на его лице. Но Норма не почувствовала настоящих эмоций, только туманную пустоту. Это не был страх. Это не мог быть страх, потому что все, что ей нужно было сделать, пробежать несколько ярдов, и она бы выбежала на оживленную улицу. И, кроме того, она никогда не боялась негров, как и сейчас.

Первое впечатление оказалось таким ярким, таким безмерно удивительным, что последующее, второе впечатление, казалось чем-то вроде обмана зрения. Поскольку человек в действительности не был негром. Норма потрясла головой, пытаясь разогнать обман зрения. Но картина не изменилась. Он не был негром, он не был белым, он не принадлежал ни одной нации, которые она знала.

Медленно ее мозг приспосабливался к его несообразности. Она заметила, что у него глаза, как у китайца, кожа, хоть и темная, но тонкая, но его лицо не выглядело молодым. Нос был как бы красиво высечен, наиболее привлекательная, наиболее естественная часть его лица. Рот тонкогубый, как у человека, привыкшего повелевать; крутой подбородок придавал силу и властность высокомерию его серо-стальных глаз. Презрительная усмешка стала наглее.

— О нет, — сказал он мягко, — вы же не боитесь меня, не так ли? Позвольте, я объясню вам, что моя цель — заставить вас бояться. Прошлой ночью передо мной стояла цель привести вас сюда. Это требовало такта, понимания. Моя новая цель требует, среди прочего, вашего участия, что вы — в моей власти, события развиваются вне вашей воли или желания. Я мог допустить, чтобы вы постепенно обнаружили, что это не Калонианский вербовочный центр. Но я предпочитаю как можно быстрее привести рабов в смущение. Реакция на власть машин всегда одинакова и неописуемо скучна.

— Я не понимаю!

Он ответил холодно:

— Позвольте, буду краток. Вас опознала машина. Эта машина настроила ритм вашего тела под свой, и благодаря этому я могу контролировать вас против вашего желания. Естественно, я не ожидаю, что вы мне поверите. Как и другие женщины, вы испытаете ее разрушающую разум власть. Отметьте, что я сказал ЖЕНЩИНЫ. Мы всегда нанимаем женщин. По чисто психологическим причинам они безопаснее, чем мужчины. Вы поймете, что я имею в виду, если попробуете предупредить любого кандидата на основании того, что я вам рассказал.

Он быстро закончил:

— Ваши обязанности просты. На столе лежит блокнот с напечатанными в нем простыми вопросами. Задайте вопросы, записываете ответы и направьте претендента ко мне в заднюю комнату. У меня они пройдут медицинские тесты.

Из всего, что он сказал, одна мысль ожесточенно пульсировала в ее разуме, не имея отношения к ее личной судьбе.

— Но, — выдохнула она, — если этих людей не пошлют в Калонию, куда же…

Его предупредительное шипение прервало ее слова:

— Сюда идет человек. Теперь помните, что я вам сказал!

Он отошел назад, в сторону и исчез из поля зрения в темноте задней комнаты. За Нормой раздался пугающий звук открывающейся передней двери. Мужской баритон приветствовал ее.

Пальцы Нормы дрожали, когда она записывала ответы человека на заданные вопросы. Имя, адрес, ближайшие родственники… Его лицо выглядело розовым пятном на фоне бесформенно плывущего узора ее бегущих мыслей.

— Вы можете видеть, — она слышала свое бормотание, — что эти вопросы всего лишь идентификации. Теперь, если вы пройдете в заднюю комнату…

Предложение разбилось вдребезги о молчание. Она сказала это! Нерешительность ее разума, нежелание сделать определенную паузу до тех пор, пока она обдумывала путь отступления, заставили ее сказать ту самую фразу, от которой она намеревалась уклониться.

Человек сказал:

— Для чего мне идти туда?

Норма, оцепенев, уставилась на него. Она чувствовала себя ненормальной и бесполезной. Ей нужно было время и тишина. Она сказала:

— Это просто медицинское обследование, всецело для вашей личной безопасности.

Норма с болью посмотрела на его приземистую фигуру, живо направляющуюся к задней двери. Он постучал, и дверь открылась. К ее удивлению, дверь осталась открытой. К удивлению, потому что потом, когда человек исчез из поля зрения Нормы, она увидела машину. Край машины, который Норма могла видеть, возвышался тускло мерцающей громадой до половины высоты комнаты, частично открывая дверь, что вела, очевидно, к черному ходу из здания.

Норма забыла о двери, забыла о человеке. Ее мысли устремились к большой машине, как только память ей подсказала, что это за машина. Непроизвольно ее тело, ее слух, ее разум напряглись из-за гудящего звука, того самого, что она слышала ночью. Но ничего не было слышно: ни шепота, ни самого слабого из шумов, ни смутного движения вибраций. Машина вросла в землю, давя на пол своей твердыней, своей первозданной силой металла, но она была мертвой, неподвижной.

Ровный, убедительный голос доктора донесся до нее:

— Я надеюсь, вы не возражаете выйти через заднюю дверь, мистер Бартон. Мы просим претендентов воспользоваться ею, поскольку… ну, наша вербовочная станция здесь нелегальна. Как вы, вероятно, знаете, мы существуем на терпении и сострадании, но мы не хотим слишком громко кричать о нашем успехе в привлечении молодежи для борьбы за наше дело.

Норма ждала. Как только человек ушел, она набралась сил реально взглянуть на это фантастическое дело. Если это было извращенными происками врагов, то Норме следовало немедленно идти в полицию.

Мысль завертелась в кружащемся хаосе чудес.

Машина ожила чудовищно быстро… Она засветилась мягким усиливающимся светом, а затем вспыхнула гигантским огнем. Безумие извивающихся языков пламени, голубых и зеленых, красных и желтых, бушевало, сменив первоначальное сияние, впитало его в себя почти мгновенно. Огонь расползался все дальше, вспыхивая подобно хитроумно сконструированному фонтану с дикой и неистовой красотой, со скользящей печатью неземного великолепия.

А потом — так же — пламя угасло. Недолгое, сильно настырное в своей борьбе за жизнь мелькание сверкающей энергии пристало к металлу.

Все ушло. Машина лежит там, тупая блестящая масса мертвого металла, инертная, неподвижная. В дверном проеме появился доктор.

— Неплохо, — сказал он удовлетворенным тоном. — Сердце требует небольшой регулировки для искоренения влияния плохого питания. Легкие быстро прореагируют на впрыскивание газа иммунизации, и наши хирурги смогут подправить это тело чуть-чуть, не касаясь атомной структуры.

Норма облизала пересохшие губы.

— О чем вы говорите? — с испугом спросила она. — Что произошло с этим человеком?

Она поняла, что он ласково глядел на нее. Его голос был безучастным, слегка насмешливым.

— Почему? Он вышел через заднюю дверь.

— Нет! Он…

Норма поняла, что слова бесполезны. Похолодев от смятения мыслей, она встала из-за прилавка. Шатаясь, она прошла мимо него и, когда дошла до порога двери, ведущей в заднюю комнату, ноги Нормы подкосились. Она схватилась за дверной косяк и поняла, что не посмеет пройти возле машины. С усилием она спросила:

— Вы пойдете и откроете дверь?

Он сделал это с улыбкой. Дверь слабо скрипнула, открываясь. Когда он закрыл ее, громко щелкнул автоматический замок. И не стало никаких звуков. Норма почувствовала, как белеют ее щеки. Похолодев, она спросила:

— Что это за машина?

— Собственность местной электрической компании, я полагаю, — ответил он вежливо насмешливым голосом. — У нас просто есть разрешение пользоваться этой комнатой.

— Невозможно, — глухо сказала Норма, — электрические компании не держат машины в задних комнатах старых домов.

Он пожал плечами.

— Действительно, — согласился он безразличным голосом, — это начинает мне надоедать. Я уже сказал вам, что это очень специфичная машина. Вы видели часть того, как она работает, но ваш разум еще упорствует как раз в духе двадцатого века. Я только повторю, что вы — раба машины и это не даст вам возможности обратиться в полицию, не говоря уже о том, что я спас вас от самоубийства, и вы должны быть мне благодарны за все, и ничего не должны миру, который превратил вашу душу в пустыню. Однако слов слишком много, чтобы ожидать от вас благодарности. Вы научитесь этому опытным путем.

Совершенно спокойно Норма пересекла комнату. Она открыла дверь и удивилась, что он не шелохнулся, чтоб остановить ее, потом обернулась и посмотрела на него. Он все еще стоял там и улыбался.

— Вы, должно быть, сошли с ума, — сказала она через мгновение. — Возможно, вы думаете, что ваш маленький фокус, каким бы он ни был, должен напугать меня таинственностью. Давайте отбросим все это. Я иду в полицию, и немедленно.

Картина, оставшаяся в ее памяти, когда она садилась в автобус, запечатлела его, стоящего там, высокого и небрежного, ужасного, с высокомерной усмешкой. Озноб от этого воспоминания немедленно прервал ровное течение ее вынужденного отдыха.

Глава 3

Ощущение кошмара исчезло, как только Норма вышла на улицу, запруженную машинами, перед внушительным зданием полиции. Солнечный свет энергично разливался по тротуару. Сигналили машины. Жизнь города страстно кипела вокруг нее, принеся волну возвращающейся уверенности.

Ответ (сейчас она подумала об этом) был предельно прост. Гипноз! Вот почему она увидела свечение таинственным пламенем большой, черной непривычной машины. Вспыхнув от негодования, что ее обманули, она подняла ногу, собираясь ступить на обочину.

Нога, вместо того, чтобы резко подняться, еле поволоклась. Мышцы ее почти отказывались повиноваться. Она заметила, что человек, находящийся меньше чем в дюжине футов, уставился на нее широко открытыми глазами.

— Боже! — тяжело вздохнул он. — Я такого еще не видел.

Он быстро прошел мимо, и та часть разума Нормы, что следила за ним, просто переключилась. Норма почувствовала сильную усталость — душевную и физическую, даже любопытство пропало. Спотыкающимися шагами она пересекла тротуар. Будто что-то уничтожило ее силы, удерживая ее невидимыми, но ощутимыми путами.

«Машина!» — подумала Норма, и ее охватила паника.

Сила желания помогла ей идти. Норма поднялась по ступеням и приблизилась к большим дверям. Потом появилось слабое ощущение страха, опасение, что она не сможет это сделать, и когда Норма начала бороться с тяжелой сопротивляющейся дверью, жар тревоги наполнил ее ужасом. Что случилось с ней? Как могла машина достать ее на таком расстоянии и безошибочно нанести удар лично по ней, удар такой огромной силы?

Тень наклонилась над ней. Гулкий голос только что подошедшего полисмена прозвучал в ее ушах райской музыкой.

— Слишком тяжело для вас, да, мадам? Сейчас я открою для вас эту дверь.

— Благодарю, — сказала она, и ее голос прозвучал настолько хрипло и слабо, неестественно даже для ее собственных ушей, что на нее накатила новая волна. Несколько минут она вообще не могла говорить иначе, как шепотом.