Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Тщеславие», Аластер Рейнольдс

Официальное название города — Руах-Сити, но все называют его Свайбургом. Никогда не любила это место. Хотя я тут столько времени провела, что должна была бы чувствовать себя как дома. Но Свайбург постоянно меняется, и досконально изучить его невозможно. Этот город — скопление отдельных платформ, прикрытых куполами. Благодаря бесчисленным термоизолированным опорам платформы возвышаются над криовулканической корой Тритона, соединенные мостами и эстакадами. Их систему часто без всякой закономерности меняют. Чем-то похоже на головоломку, которую мне разгадать не под силу.

Тихо. Бар. Внутри довольно прилично. В городе есть места и похуже. Передо мной стакан.

— Лоти Ханг?

Поворачиваюсь от окна. Я не узнаю женщину, которая меня окликнула, но, как ни странно, сразу думаю, что она, похоже, работает на государство. На ней нет униформы, да и не так уж и часто мне приходилось иметь дело с такими людьми. Но что-то такое есть в ее глазах, пусть уставших и покрасневших. Спокойная и здравая бдительность, словно незнакомка привыкла изучать лица, следить за реакцией и не принимать ничего за чистую монету.

— Чем могу помочь?

— Вы — художница? Резчица астероидов?

Не самый впечатляющий пример дедукции. Я сижу в «Резаке и горелке», вокруг изображения скульптур из астероидов, а передо мной открыто портфолио. Но настораживает, что она знает мое имя. Я — не настолько известная персона.

Я говорю себе, что эта женщина — не из властей. Я не сделала ничего дурного. Да, сгладила пару углов, да, обошла несколько правил. Но ничего такого, чтобы правоохранителям захотелось тратить на меня время.

— Вы не сказали, как вас зовут.

— Ингвар, — говорит она: — Ваня Ингвар. — И посылает мне визитную иконку.

Теперь все встает на свои места.

Ваня Ингвар. Следователь с лицензией. Не полицейский, не представитель власти — просто частный сыщик.

А значит, инстинкты все же меня не совсем обманули.

— Что вы хотите?

У нее короткостриженые рыжеватые волосы, сбившиеся сальными колтунами, как будто она только что сняла плотно облегавший голову шлем для работы в вакууме. Ингвар пытается пригладить их рукой, но без особого успеха.

— Когда ваш корабль стоял в ремонтном доке, я провела глубокое сканирование его навигационного ядра — пришлось кое-кому заплатить. Мне надо знать, что вы делали в некое определенное время.

Я чуть не разливаю выпивку:

— Черт подери, это же незаконно!

Ингвар пожимает плечами:

— И, черт подери, полностью недоказуемо.

Я решаю, что смогу потерпеть эту женщину еще несколько секунд:

— Так что вам нужно-то?

— То и это. Главным образом, связь с астероидом, который столкнулся с Наядой.

От удивления моргаю. Я ожидала, что она заявит что-нибудь про нарушение закона, у которого нет срока давности. Вроде неправильной стыковки или неправильного подхода к станции. Но Ингвар спрашивает про Наяду, а значит, обратилась не по адресу. Тут какая-та путаница с именами, или с регистрацией космолета, или с чем-то еще. На секунду мне становится ее жаль, совсем немного. Вот только она — хамка и наняла кого-то, чтобы сунуть нос в компьютер «Лунной шаланды». Это меня страшно бесит. А ей, похоже, все нипочем.

— Не хочу вас расстраивать, Ингвар, но меня не было рядом с Наядой, когда это произошло. Хорошо помню, что о столкновении узнала из новостей, когда сидела в баре Гюйгенс-Сити на Титане. Это другой конец Солнечной системы. Кто бы ни хозяйничал в моем компьютере, но дело свое он знает плохо.

— Я имею в виду не момент столкновения. Это было двадцать пять лет назад. Меня интересует, где вы находились за двадцать семь лет до того. То есть пятьдесят два года назад, когда кто-то скорректировал курс астероида так, чтобы он столкнулся с Наядой. — Ингвар замолкает на мгновение и наносит решающий удар: — Незадолго до того, как вы встретились со Скандой Абрудом.

Значит, она ничего не выдумала.

Об этом имени я старалась не думать уже лет пятьдесят. И даже успешно. Сорвалась, только когда в созвездии Печь зажглась новая яркая звезда, и мысли о Сканде поневоле вновь завертелись в голове.

Как все-таки больно произносить это имя вслух.

— Что вы знаете о Сканде?

— Знаю, что он заплатил вам за скульптуру из астероида. Еще знаю, что, когда астероид столкнулся с Наядой, погибли сто пятьдесят два ни в чем не повинных человека. Остальное… думаю, мне бы хотелось услышать это от вас.

Я трясу головой:

— Никто не погиб на Наяде. Там никто не жил.

— Нет. Они хотели, чтобы все так думали, — отвечает Ингвар.

— Они?

— Правительство. Это они дали маху, позволив поселенцам построить лагерь в первом попавшемся месте на том маленьком спутнике. Сквоттерам. Их надо было переселить за годы до инцидента.

Она предлагает уйти из «Резака и факела», не хочет, чтобы кто-нибудь подслушал нашу беседу. У меня есть выбор. Я даже могу послать ее подальше. Ингвар меня не арестовала, даже теоретически не может этого сделать. Она не угрожала передать меня властям, и, даже если бы стала, что с того? Я не сделала ничего плохого. Я — Лоти Ханг. Мне восемьдесят лет, и я в меру успешная резчица астероидов. Это все.

Но она права насчет Сканды, и все случилось именно тогда, когда Ингвар говорила. Меня это беспокоит. Про себя я еще раз повторяю, что ничего плохого в Свайбурге произойти не может. И, кроме того, мне очень хочется услышать то, что она скажет.

Мы выходим в ночь, прикрытую куполом. Ингвар вышагивает криво, скособочившись. Сомневаюсь, что она намного моложе меня. На нас обеих теплые куртки и ботинки, но холод Тритона через опоры и платформы города проникает до самых костей.

И я рассказываю Ингвар про тот день, когда встретила Сканду Абруда.

 

Это случилось здесь, около Нептуна. Я прилетела с Тритона за потенциальным заказом. К тому моменту (хотя это и были первые годы моей карьеры) я была не очень известна, но уже имела репутацию хорошего резчика астероидов. В такую даль забралась в первый раз, но надеялась, что путешествие стоит потраченных денег и времени.

Я ошиблась. Потенциальный заказ перехватил конкурент, перебивший цену. А между тем «Лунной шаланде» был нужен ремонт и топливо. И пока ремонтные боты копошились на космолете, а мой банковский счет стремился к однозначным цифрам, я полетела на Тритон топить горе в стакане. Так и оказалась в отеле «Дельта-Ви».

С тех пор я там больше не показывалась: слишком уж много в номерах живет призраков. Тогда это местечко пользовалось популярностью среди художников и меценатов, примерно как сейчас «Резак и горелка». Стены, пол, столы — все было покрыто картинами и проекциями работ, выполненных из астероидов, ледяных астероидов и метеоритов. Просто куча скульптур: от геометрических абстракций Мотла и Пети до гиперреалистических портретов Двали и Мэстлина. Некоторых художников я знала лично; а с некоторыми, получавшими заказ на большие комбинированные произведения и готовыми поделиться гонорарами с помощниками, даже успела вместе поработать.

Моя звезда восходила, но уже тогда я чувствовала, что пузырь не может надуваться бесконечно. Слишком много денег переходило из рук в руки. По пути я пролетала мимо Озимандии, каменной глыбы диаметром с километр, которую поместили на орбиту Тритона. Это была работа Йиннинга и Тарабулуса, последний писк моды. Она представляла собой разбитое, траченное временем лицо. Огромные щели на щеках, глубокие черные кратеры на месте глазниц. Все вокруг сходили по ней с ума, а я видела лишь набор простых уловок, маскирующих отсутствие техники.

Йиннинг и Тарабулус с комбинаторами не возились, вообще никогда не работали с камнем и льдом в другом контексте. Им не хватало базового опыта, а потому они специально сделали свой астероид так, чтобы тот выглядел старым и поврежденным, иначе вся лажа сразу выплыла бы наружу. Они не видели слабые места в породе, внутренний рисунок трещин, работали не с камнем, а против него.

Любители, черт их подери.

Я тогда клялась, что, если бы какой-нибудь сумасшедший дал бы мне каменюку такого размера, я бы вырезала ее в совершенстве. И твердо знала, что это не пустые слова.

Правда, никак не ожидала, что такой шанс мне скоро выпадет.

— Очень красиво, не правда ли?

Он (кем бы он ни был) имел в виду Нептун. Я внимательно посмотрела на поверхность планеты. Та нависала над нами, заполняя все небо, как гигантский потолочный орнамент. Сине-фиолетовая тьма как нельзя лучше ложилась на мою депрессию.

— Как скажете.

— Кроме шуток. Взгляните, Лоти. Кольцо вокруг Нептуна не заслуживает особого внимания, сейчас в атмосфере не бушуют метастабильные бури. Ветра есть, но очень кратковременные. Ни один не дует достаточно долго. Тритон — единственная полноценная луна, остальные спутники — просто снежки. В этом есть свое элегантное великолепие. Роскошь, которую не выставляют напоказ.

Я до сих пор не понимала, кто со мной разговаривает, да в тот вечер меня это особо не волновало. Но когда я обернулась, то слабый укол интереса все же почувствовала. Элегантный, хорошо одетый, привлекательный мужчина. И прежде я его в «Дельта-Ви» не видела.

— Мы знакомы?

— Еще нет. Но надеюсь, познакомимся. Поработаем вместе, я имею в виду. Меня зовут Сканда Абруд. У меня есть предложение — заказ. Вас интересует?

— Зависит от оплаты и продолжительности работы.

На его губах появилась чопорная улыбка:

— А я думал, что сейчас вы будете рады любой работе. Плата будет очень щедрой. Если мои догадки верны, как минимум в двадцать раз выше, чем вы когда либо получали прежде. Я уже выбрал астероид для работы. Он на орбите с высоким наклоном к эклиптике. Но долететь до него легко. Хотите посмотреть?

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Меня до того уже несколько раз дурили, и потому я несколько сомневалась в реальности столь судьбоносного заказа.

— Только если вы считаете это необходимым.

Большими и указательными пальцами Сканда сделал прямоугольную рамку. Пространство между ними почернело. Темнота сгустилась и превратилась в по-чти черную глыбу. Контур астероида с одной из сторон подчеркивал тусклый свет. На обломке можно было разглядеть кратеры и скальные гребни. Сканда развел руки, увеличивая изображение.

— Астероид большой. Около километра в поперечнике. Но в рамках ваших возможностей. Возьметесь?

Я изучала глыбу камня и лицо Сканды. Мысленно представляла, как его голова вписывается в астероид, как проступает, словно маска из литейной формы. В конце концов, ведь большинство клиентов хотят именно этого: чтобы их портрет вечно кружил вокруг Солнца.

— Мне нужно провести сканирование, — ответила я уклончиво. — Но, если там не скрывается неприятных сюрпризов, вероятно, астероид подойдет для вашего портрета.

Кажется, это выбило его из колеи:

— Нет. Речь идет не о том, чтобы высечь меня. Господи, конечно же нет. Это было бы глупым самолюбованием.

— Так кого вы хотите изобразить? — Про себя я уже перебрала все обычные варианты тщеславной ерунды: дорогой заказчику человек, любовница, героический предок.

— Все просто. — Он поменял изображение.

На фотографии было лицо юноши. Классические пропорции. Я почувствовала, что если бы мое образование не было столь фрагментарным, то сразу поняла бы, кто передо мной.

— Я не узнаю его.

— А должны бы. Я хочу, Лоти, чтобы вы высекли для меня голову Давида Микеланджело.

 

Ингвар приводит меня на общественный ледовый каток на западной окраине Свайбурга. Вне всякого сомнения, это — извращение. Массивные слои термоизоляции ограждают город от контакта с ледяной поверхностью Тритона. А тут пришлось решить огромное количество проблем, чтобы создать крохотную площадку, покрытую льдом, в самом городе. Конечно же, здесь стояли не сверхнизкие температуры, как на поверхности спутника, но все равно я чувствовала, что морозный воздух начинает покусывать тело. Каждый выдох сопровождает облачко пара, напоминающее хвост кометы. От холода Ингвар постоянно притоптывает и прихлопывает руками.

— Когда-то вы занимались другим, — начинает она. — Вы не всегда были художницей.

— Кажется, вы знаете обо мне все… а в чем тогда смысл нашего разговора, Ингвар? Если нам нечего обсуждать, я пойду.

— Да пожалуйста. Но вы же в курсе, что я кое-что знаю. Те люди, правда, погибли, Лоти. Я ничего не выдумала. Да, они были сквоттерами. Да, там никого не должно было быть во время столкновения. Так или иначе, правительство не сумело их защитить. Не было никаких предупреждений, а планетарная оборона оказалась не готова. Они послали корабли в последнюю минуту, попытались сбить объект с курса… — Ингвар качает головой. — Это не сработало. Им не хватило времени. Но сейчас у меня есть связь между вами и этим астероидом. И это доказывает, что ничего случайного в гибели Наяды не было. Сканда хотел, чтобы так случилось. А значит, это преступление, а не случайный сбой в механике небесных тел. А вы — соучастник.

— Ну хорошо. Подготовьте доклад для правительства. Уверена, они с радостью вас выслушают.

— Я могла бы поступить так. Может, так и сделаю. — На противоположной стороне катка репетирует любительский оркестр. Музыканты стоят на платформе в белом павильоне. Из-за замерзших пальцев они ужасно фальшивят. Ингвар приходится повышать голос, чтобы перекричать какофонию: — Вам нравилась предыдущая работа?

— Она приносила деньги.

На самом деле хорошая была работа, но я считала, что заслуживаю лучшего. Я рубила лед для сухогрузов. Берете обломок кометы километра два в поперечнике и начинаете обрабатывать его с помощью плазмы, лазеров и кумулятивных зарядов до тех пор, пока он не принимает симметричную правильную форму с центром тяжести в нужной точке. А потом кусок льда превращается в деньги на счету.

Еще там было чувство удовлетворения, которое испытываешь, когда отправляешь обработанную ледяную глыбу к голодным до сырья экономикам внутренней системы. На одной стороне закреплены двигатели, на другой — паучок навигации, а впереди длинное-длинное путешествие прямо к Солнцу.

— Но потом все поменялось, — говорит Ингвар. — Ни за одну ночь, конечно же. Но быстрее и сильнее, чем вы могли ожидать. Новые технологии, новые способы вести дела. И все это решали люди, которые не знали вас и которым было на вас плевать. Люди вроде Сканды Абруда.

— Я шла в ногу со временем.

Фигуристы лениво нарезают круги на льду. Большинство из них неумехи, но на Тритоне даже самое нескладное исполнение становится элегантным. И тут я неожиданно осознаю, что ни разу не видела здесь пустого катка. Девушка подпрыгивает, складывает руки и выполняет, наверное, двадцать поворотов в воздухе, прежде чем ее коньки успевают вновь коснуться льда.

Иногда высоко над эклиптикой я отключаю антенну «Лунной шаланды» от человеческой суеты и трескотни, настраиваюсь на частоту реликтового излучения. Слушаю шум творения. И именно так звучит каток: бесконечный космический шорох.

Над головой Нептун с безмятежным равнодушием смотрит на четырехугольную площадку. Может, очень скоро я бы выбросила из головы весь наш разговор. Но сделать это, когда и Нептун, и Наяда маячат наверху, очень сложно.

— И вы стали заниматься искусством? Неужели это было так просто? — спрашивает Ингвар.

Чего она так за меня волнуется?

— Либо это, либо голодная смерть. Думаю, я выбрала правильно. На жизнь хватает. — Я смотрю, как экскурсионный космолет скользит вдоль лика Нептуна, разделенного на две половины. Корабль сияет, как неоновая рыбка. — Хватало, пока вы не вмешались.

— Но вас ждало и разочарование. Были мечты, оставшиеся мечтами, нереализованные амбиции.

Тон, которым она спрашивает. Ничего не могу поделать с собой. Мне кажется, что в каком-то смысле она сейчас говорит о собственной карьере. Частный детектив: вряд ли самая гламурная или самая оплачиваемая специальность в Системе. Может, когда-то давно Ингвар надеялась на что-то большое?

Симпатия? Не совсем. Но, без сомнения, уже проблеск понимания.

— Мы все выбираем для себя лучшую долю, — говорю я. — Или пытаемся выбрать.

— Все не так плохо, не так ли? Я имею в виду: посмотрите на нас. Мы на Тритоне, рядом с Нептуном. Смотрим, как люди катаются на коньках. — У Ингвар зуб не попадает на зуб. — Прохладно, но, если захотим, пойдем куда-нибудь, где потеплее. Мы не голодаем, если нам нужно общение — мы находим компанию. И так повсюду. У нас есть прекрасные вещи, на которые можно смотреть. Прекрасные виды; есть что исследовать и с кем поболтать. Почему кому-то этого мало? Почему кому-то нужно от жизни больше, чем может дать Система?

Я уже вижу, к чему она ведет.

— Имеете в виду, почему некоторые хотят все это бросить?

— Я просто не понимаю. Но я была там, на Юпитере. Я видела космические верфи, на которых строят войдолеты. Их там столько, что не сосчитать. И туда постоянно течет поток добровольцев, достаточно богатых, чтобы купить место на этих кораблях. Даже после того, что случилось. — Ингвар топает ногами, спасаясь от холода. А в белом павильоне любительский оркестр начинает фальшивить очередное произведение. — Что не так с этим людьми? — снова спрашивает она, а я не понимаю, о ком идет речь: то ли о музыкантах, то ли о добровольцах в анабиозе.

 

Я взяла Сканду с собой, чтобы первый раз посмотреть на астероид.

Тот находился на орбите далеко от эклиптики. Я уже видела картинки, но первый осмотр на месте всегда особенный.

— Астероид тебя устраивает? — спросила я Сканду.

— Да. Даже больше чем просто устраивает. Он же подойдет для заказа?

— Обязан.

Материал для работы был и правда отличный. Я облетела вокруг астероида уже с десяток раз, прокартографировала все с точностью до волоска и отсканировала его сердцевину. Сброшенные сейсмические зонды передали эхокарту наружного слоя. Ни один из показателей не внушал даже призрака тревоги. Мысленным взором я уже видела голову Давида и твердо знала, где проведу первые разрезы.

— Я не думал, что он будет такой огромный, — сказал Сканда. — Одно дело видеть изображение, а другое — быть здесь и чувствовать мертвую хватку гравитации. Это настоящая гора, летящая в космосе. Чувствуешь?

— Это просто камень.

Сканда поправил мои волосы, так чтобы они не падали на глаза.

— Маловато в тебе романтики, — с мягким упреком заметил он.

Честное слово, я не ожидала, что все пойдет по такому сценарию. Как правило, я не сплю с клиентами. Когда Сканда настоял на том, чтобы сопровождать меня к астероиду, я предупредила его о своих обычных требованиях и условиях. Мой корабль — мои правила. На «Лунной шаланде» не так много личного пространства, и наш полет туда и обратно должен был оставаться строго деловым. Точка.

Но, по правде, уговорить меня Сканде не составило особого труда. Он был обаятелен, красив и хорошо знал, чего хочет. Именно последнее привлекло меня больше всего.

Он уже выбрал подходящий астероид. И ему нужно было находиться здесь, стать свидетелем. Кто я, чтобы спорить?

Вскоре началась работа.

Я управляла ботами. Нетерпеливыми роями они вылетали из «Лунной шаланды». Какие-то были снабжены лазерами и плазменными резаками. Другие предназначались для прокладки туннелей: часть из них бурила скважины, а другая устанавливала туда заряды. Пока дроны суетились, по бокам космолета появились огромные манипуляторы для работы с астероидом. В каждом из них было множество различных инструментов для отбора проб и резки камня. Благодаря дистанционникам, я могла работать с астероидом как будто с глиной. Грязь под ногтями — это я любила больше всего.

Ваяла, как Микеланджело.

Халтущики, вроде Йиннинга и Тарабулуса, могли бы закончить скульптуру за несколько недель. Но я делала ее на совесть, а это означало месяцы кропотливой работы. Месяцы, в течение которых на корабле в сотнях световых минут от цивилизации находились только мы двое.

Каждой секундой этого времени я наслаждалась.

Сканда выполнил обещание. Он заплатил за скульптуру вперед. С этими деньгами я могла теперь быть вольным художником годами. Сканда даже оплатил счета за ремонт «Лунной шаланды».

Интересовало ли меня, откуда у него деньги?

Так, слегка. По сути мне, конечно, было наплевать. Было очевидно, что он богат. Но в Системе жили миллионы богачей — а иначе, кто бы платил за войдолеты?

Когда я работала, Сканда уединялся в рубке и решал там какие-то деловые вопросы. Кажется, его не беспокоило, стану я подслушивать или нет. Но постепенно у меня появились некоторые представления о его деловых интересах и о том, что они означают для меня.

Тем временем я снимала камень слой за слоем, и постепенно в астероиде начало проявляться лицо Давида. И хотя работа кипела, я знала наверняка, что в любой момент мой труд может пойти прахом. Даже самые лучшие способы диагностики и сканирования имели погрешности, а в моем распоряжении было далеко не идеальное оборудование. В астероиде скрывалось множество хрупких участков и следов древних столкновений с метеоритами. Какие-то из них располагались удачно, в тех местах, где надо было удалять породу. В этом случае казалось, что астероид, превращаясь в голову Давида, сам пытается избавиться от лишнего. Другие шли вразрез с моими планами. Маленькая ошибка с закладкой заряда или неправильно выбранное направление для лазерного луча могли запросто разрушить щеку или надбровную дугу скульптуры.