Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Чужие», Алан Фостер

1

X. Р. Джайеру, мастеру зловещих сюжетов, который рассказал о нас больше, чем мы хотели бы знать о себе.

Иллюстрация к книге

Двое спят. Они разнятся внешне, но все же это существа одного мира. Тот, что побольше — женского пола, поменьше — мужского. Во рту у первого — и острые и тупые зубы, что свидетельствует о его всеядности, тогда как резцы и клыки второго явно предназначены для того, чтобы кусать и разрывать жертву. Когда-то предки и одного и другого были кровожадными убийцами. Сородичи первого постепенно смирили в себе врожденное желание убивать, сородичи второго так и остались самыми настоящими хищниками.

Больше, чем внешность, разнились сны этих существ. Первое спало неспокойно, воспоминания о недавно пережитых немыслимых кошмарах вырывались из глубин его подсознания и мешали обычно очень спокойному гиперсну. Если бы капсула не ограничивала движения, а мышечный тонус не был сведен к минимуму, существо беспокойно металось бы и ворочалось, что опасно в состоянии гиперсна. А сейчас существо проделывало все это мысленно, не осознавая того. В гиперсне никто ничего не осознает.

Время от времени ужасные воспоминания прорывались из подсознания — как порой прорываются на городскую улицу сточные воды — и нарушали спокойный сон. В такие моменты существо стонало, его пульс учащался. Компьютер, охранявший подобно электронному ангелу его покой, отмечал повышение физиологической активности и немедленно принимал меры, еще на градус понижая температуру тела и усиливая поток успокаивающих препаратов. Стоны прекращались, существо успокаивалось. Проходило немало времени, пока кошмары возвращались.

Маленький хищник, что лежал рядом, беспокойно подергивался в тревожные для большого существа моменты, потом снова успокаивался. Ему снились еще меньшие теплокровные существа — если вонзить в них зубы, потечет горячая кровь. Еще ему снилось приятное общество своих сородичей. Каким-то образом хищник знал, что он или проснется вместе с большим существом, или не проснется никогда. Впрочем, он был уверен, что снова вернется к жизни.

Возможность никогда не проснуться не нарушала покой маленького хищника. Он был терпеливее своего соседа по капсуле и реальнее ощущал свое положение в космосе. Сейчас он пребывал во сне, зная, что после пробуждения — если оно наступит — он снова будет охотиться и убивать. А пока он спал.

Время шло. Кошмары оставались.

 

В бесконечном космическом пространстве большие светила в лучшем случае кажутся песчинками, безымянный белый карлик вообще едва ли привлечет чье-то внимание, а небольшому спасательному кораблю с пропавшего без вести межзвездного буксира «Ностромо», можно сказать, просто было отказано в праве на существование. Он дрейфовал в пустоте необъятного космоса подобно свободному электрону, сорвавшемуся со своей атомной орбиты.

И все же даже свободный электрон может привлечь внимание, если рядом окажется тот, кто располагает соответствующими приборами, чтобы его обнаружить. Сложилось так, что траектория спасательного корабля проходила вблизи населенной звездной системы. Но даже и здесь его заметили лишь по счастливой случайности. Он оказался вблизи большого корабля — в далеком космосе «вблизи» означает любое расстояние, которое меньше светового года. Изображение спасательного корабля на экране было на пределе чувствительности приемного устройства.

Кто-то из астронавтов, заметивших изображение, счел его не стоящим внимания. Объект был слишком мал для космического корабля и, по мнению экипажа, не принадлежал ближайшей звездной системе. Начались споры. Попытки связаться со странным объектом не дали результатов. Его сочли заблудившимся астероидом, куском железоникелевого сплава, удравшим со своего астероидного пояса, чтобы полюбоваться на Вселенную. Будь то корабль, он непременно посылал бы сигнал бедствия.

К счастью, капитан проходившего мимо корабля был любознательным парнем. Достаточно чуть отклониться от курса, решил он, и можно проверить, что представляет собой этот молчаливый космический странник, а отчитаться перед владельцами корабля за небольшой крюк будет совсем нетрудно. Он отдал необходимые распоряжения, и компьютеры принялись рассчитывать новый курс. Когда корабль подошел вплотную к объекту, надежды капитана оправдались: странник оказался крохотным спасательным шлюпом с какого-то большого космического корабля.

Шлюп не подавал признаков жизни, не отвечал на вежливые запросы. Даже бортовых огней на нем не было. Потом выяснилось, что кораблик не совсем мертв. Как организм истощенного животного в морозную погоду, его энергетическая установка напрягала последние силы, чтобы сохранить жизнь тем, кто лежал в капсуле.

Капитан приказал трем членам своего экипажа перейти на борт дрейфующего кораблика, носившего гордое название «Нарцисс». Словно орел, настигающий оброненное перо, большой корабль подошел к «Нарциссу», их металлические корпуса, лязгнув, соприкоснулись — и вот уже захваты прочно держали шлюп. Сопровождавшие стыковку звуки разносились по обоим кораблям.

Три астронавта в герметических скафандрах вошли в воздушный шлюз большого корабля. Они взяли с собой фонари, необходимые инструменты и терпеливо ждали, когда воздух их шлюза, слишком драгоценный, чтобы его выбрасывать в космический вакуум, будет перекачан в корабль. Затем наружный люк шлюза отошел в сторону.

Первым впечатлением астронавтов от встречи со спасательным шлюпом было разочарование. Они заглянули в иллюминатор люка: внутри было совсем темно, никаких признаков жизни. Когда астронавты включили наружную систему управления, входной люк отказался повиноваться — очевидно, он был заблокирован изнутри. Убедившись, что на корабле нет воздуха, спасатели включили автоматическое устройство для резки металла. В темноте ярко вспыхнули два факела, которые вонзились в люк с обеих сторон и прорезали его до основания, и затем астронавт, поддерживаемый товарищами, отбросил ногой вырезанный кусок металла.

Внутри спасательного шлюпа было темно и тихо, как в гробнице. На полу лежал обрывок троса с захватом. Вблизи кокпита горела тусклая лампочка. Астронавты направились туда.

В полутьме блеснул знакомый астронавтам купол капсулы для гиперсна. Спасатели обменялись взглядами и подошли ближе. Двое склонились над толстой стеклянной крышкой прозрачного саркофага. Третий стал проверять показания своих приборов.

— Воздух в капсуле есть, — сказал он. — Допустим, корпус и системы исправны. Вроде бы никаких поломок, освещение выключено для экономии энергии. Давление внутри капсулы в норме, подводка питания тоже, хотя готов побиться об заклад, что аккумуляторы почти разредились. Смотрите, показания приборов едва видны. Вы когда-нибудь видели такую капсулу для гиперсна?

— Конструкция конца двадцатых годов, — отозвался один из астронавтов. Он склонился над капсулой и пробормотал в микрофон: — Настоящая красавица.

— В самом деле красавица. — В голосе астронавта звучало искреннее сочувствие. — На приборах, следящих за жизненно важными процессами, горят зеленые индикаторы, значит, она жива. Ребята, здесь пахнет крупной премией за спасение.

Другой астронавт, показав на капсулу, удивленно воскликнул:

— Эй, она не одна. Тут еще какое-то существо. Сразу не поймешь, что это за зверь. Ее волосы мешают. Оно оранжевое.

— Оранжевое? — Старший группы растолкал товарищей и нагнулся так, что лицевой щиток его скафандра уперся в прозрачную крышку капсулы. — Да еще с когтями.

— Слушай, — астронавт локтем подтолкнул товарища, — может, это неизвестная форма жизни? Тогда нам светит премия покрупнее.

Именно в этот момент Рипли чуть заметно вздрогнула. Прядь ее волос упала на подушку, немного приоткрыв плотно прижавшееся к ней спящее создание. Старший группы выпрямился и недовольно покачал головой:

— Не повезло. Это обыкновенный рыжий кот.

 

Слушать было невыносимо тяжело. О том, чтобы открыть глаза, не могло быть и речи. Пересохшее горло, казалось, дышало последний год только угольной пылью. Мысли отказывались повиноваться. Во рту стоял неприятный резиновый привкус. Непослушный язык бесцельно шевелился, забыв, для чего предназначен. Рипли пыталась заговорить. Ее рот открылся. В легких, отвыкших от активной работы, каждый вдох отзывался болью. Она долго силилась совладать с губами, языком, небом, вздохнула и, наконец, выдавила из себя единственное слово:

— Пить.

По ее губам скользнуло что-то гладкое и холодное. От давно забытого ощущения влаги во рту она испытала блаженство, но какие-то смутные воспоминания заставили ее почти выплюнуть трубку. Очень давно и где-то совсем далеко отсюда просунутая в рот трубка привела к страшной гибели человека. Но на этот раз из трубки текла всего лишь вода. Тихий спокойный голос посоветовал:

— Не торопитесь. Пейте медленно.

Рипли повиновалась, хотя ей ужасно хотелось пить большими глотками, не останавливаясь ни на секунду. Странно, но она ощущала только жажду, а не обезвоженность всего организма.

— Хорошо, — хрипло прошептала она. — У вас есть что-нибудь посущественнее?

— Немного потерпите, так быстро нельзя, — ответил тот же голос.

— К черту. Дайте фруктовый сок.

— Лимонная кислота вас погубит. — Голос нерешительно замолчал, потом предложил: — Попробуйте вот это.

Снова блестящая металлическая трубка скользнула в рот Рипли. Она с удовольствием глотала приятный напиток. Холодный сладкий чай утолял жажду и притуплял чувство голода. Рипли напилась и подала знак рукой, чтобы убрали трубку. Она услышала новый звук — трель какой-то экзотической птицы.

Итак, Рипли уже слышала и ощущала вкус. Настало время попытаться снова обрести зрение.

Она открыла глаза и увидела девственные джунгли. Зеленые кроны огромных деревьев уходили высоко в небо. С ветки на ветку порхали крылатые создания, яркое оперение которых переливалось всеми цветами радуги. Птицы с длинными хвостами, напоминавшими след инверсии, тянущийся за самолетом, парили в воздухе или пикировали, нагоняя насекомое. Из гнезда, устроенного в дупле большой смоковницы, на Рипли недовольно косился большой квезал.

В нижнем ярусе джунглей цвели орхидеи, на листве и свалившихся стволах суетились жуки, поблескивая, словно драгоценные камни. Откуда-то появился агути, заметил Рипли и снова скрылся в кустах. На ветке высокого стройного дерева повисла обезьяна-ревун, нежно поглаживая своего отпрыска.

Для Рипли вид этих девственных джунглей, этот истинный праздник жизни, оказался слишком большой нагрузкой. Она закрыла глаза.

Потом (через час или через день?) в корнях огромного дерева появилась трещина. Она быстро расширялась, скрыв веселую обезьянку. Из трещины вышла женщина, заслоняя собой разрыв, нажала скрытую кнопку, и джунгли исчезли.

Изображение джунглей было блестящим, признала Рипли. Только теперь она увидела скрывавшееся за ним сложное медицинское оборудование. Слева от кровати располагался медицинский робот. Именно он так внимательно отнесся к ее первым желаниям, дал ей воду, а потом холодный чай. Сейчас он неподвижно висел на стене; робот знал все, что происходит в организме Рипли, всегда был готов ввести нужный препарат, дать воду и пищу, а в затруднительных ситуациях вызывал на помощь человека.

Появившаяся так неожиданно из «джунглей» женщина улыбнулась Рипли, нажала кнопку на пульте дистанционного управления, который был прикреплен к нагрудному карману ее халата, и изголовье кровати приподнялось. На ослепительной белой форме ярким пятном выделялся отличительный знак старшей медсестры. Рипли настороженно рассматривала женщину, гадая, улыбается та по обязанности или искренне, от души. Заботливым, приятным голосом, лишенным обычной для врачей слащавости, медсестра сказала:

— Действие транквилизаторов заканчивается. Думаю, они вам больше не понадобятся. Вы меня слышите?

Рипли согласно кивнула. Медсестра изучающе посмотрела на нее, потом предложила:

— Давайте попробуем что-нибудь новое. Почему бы нам не открыть окно?

— Действительно, почему бы вам не открыть окно?

Улыбка, погасшая было в уголках рта медсестры, появилась снова. Значит, улыбается по обязанности, а не от души, решила Рипли. Впрочем, так и должно быть. Медсестра совсем не знала ее, а она, в свою очередь, сестру, так что нечему удивляться. Сестра направила пульт дистанционного управления на дальнюю от Рипли стену.

— Смотрите внимательно.

Это уж мне решать, как смотреть, подумала Рипли, но в предчувствии яркого света заранее прищурилась.

Мягко загудел мотор, подвижный экран поднялся и скрылся в потолке. Комната наполнилась резким светом. Он был смягчен светофильтрами, и тем не менее для истощенного организма Рипли оказался тяжелым испытанием.

Перед Рипли открылся давно забытый мир. Слева петлей располагались жилые пластиковые модули космической станции Гейтуэй. Они стояли друг на друге, как детские кубики. В поле зрения Рипли попали верхушки двух антенн системы связи. Но главным элементом открывшейся картины была ярко освещенная полусфера Земли. На ней выделялось коричневое, с белыми прожилками огромное пятно Африки. Оно плавало в голубом океане, а Сахару венчала сапфировая тиара Средиземного моря.

Все это Рипли видела и раньше — сначала на экране в школе, потом и собственными глазами, — поэтому открывшееся зрелище не потрясло ее. Она была просто рада, что здесь все осталось по-прежнему. Память о недавних событиях подсказывала, что всего этого могло уже и не быть, что преследовавшие ее кошмары имели реальную почву, а приветливая планета была только иллюзией. Она казалась такой уютной, родной, успокаивающей, как старый, потрепанный плюшевый мишка. Картину завершал медленно плывущий по звездному небу бледный диск Луны, который вместе с полусферой Земли походил на заблудившийся в космическом пространстве восклицательный знак. Уютная планетная система…

— Ну, как мы сегодня?

Рипли не сразу поняла, что медсестра обращается к ней, а не к кому-то другому.

— Ужасно.

Когда-то ей говорили, что у нее очень своеобразный приятный голос. В конце концов он должен восстановиться, подумала Рипли. Пока что ни одна часть ее тела, ни один орган не действовал в прежней мере. Интересно, буду ли я чувствовать себя как раньше? Сейчас она ничем не походила на прежнюю Рипли, которая когда-то, очень давно, ступила на борт обычного космического буксира, теперь уже не существовавшего. Из того рейса возвратилась совсем другая женщина — она-то и лежала сейчас на больничной кровати, изредка поглядывая на медсестру.

— Так уж и ужасно?

Медсестрой можно только восхищаться, размышляла Рипли. Ее не так просто сбить с толку.

— По крайней мере сегодня вы заметно лучше выглядите, чем вчера, — продолжала медсестра. — Мне кажется, ваше сегодняшнее «ужасно» сильно отличается от вчерашнего «очень плохо».

Рипли зажмурила глаза, потом медленно открыла их. Земля была на месте. Время, на которое ей еще вчера было решительно наплевать, вдруг снова приобрело значение.

— Я давно на станции?

— Всего лишь два дня, — с той же казенной улыбкой ответила сестра.

— А мне кажется, намного дольше.

Медсестра отвернулась. Любопытно, задумалась Рипли, ей просто надоел мой пристальный взгляд или он ее всерьез раздражает?

— Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы принять посетителя?

— А если я не захочу, то могу и не принимать?

— Конечно. Вы — больная. После врачей первое слово за вами. Если хотите побыть в одиночестве, никто не нарушит ваш покой.

Рипли пожала плечами и немного удивилась, что мышцы послушались ее.

— Я и так слишком долго была в одиночестве. Какого черта! Кто хочет меня видеть?

Сестра подошла к двери.

— В сущности, их двое.

Рипли обратила внимание на то, что сестра снова улыбнулась.

Вошел мужчина. В руках он что-то держал. Мужчина был незнаком Рипли; зато она сразу узнала его ношу — толстого рыжего кота с невозмутимым взглядом.

— Джонс!

Рипли неожиданно для себя выпрямилась. Оказывается, она уже не нуждается в подушках и может приподниматься без посторонней помощи. Мужчина, улыбаясь, передал ей животное. Рипли прижала к себе Джонса.

— Иди ко мне, Джонси… Ах ты, старая уродина, ах ты, мой пушистый котик!

Джонс перенес эти столь типичные для людей и неизменно смущающие всех его собратьев бурные проявления чувств с типичным кошачьим достоинством, лишний раз продемонстрировав присущую котам терпимость по отношению к человеку. Окажись здесь разумное создание внеземного происхождения, оно ни на секунду не усомнилось бы, что из этих двух существ именно кот обладает более развитым интеллектом.

Мужчина, что принес больной ее рыжего друга, придвинул стул к кровати и терпеливо ждал, когда она обратит на него внимание. Ему было немного за тридцать. Его внешность не бросалась в глаза, но располагала к себе. На нем был скромный деловой костюм. Он улыбался более естественно, чем сестра, хотя, возможно, просто дольше упражнялся перед зеркалом. В конце концов Рипли удостоила мужчину кивком, но продолжала разговаривать только с котом. Посетитель понял: если он не хочет, чтобы его приняли за простого посыльного, ему придется начать разговор самому.

— У вас приятная комната, — сказал он, хотя на самом деле так не думал.

Похож на деревенского парня, пронеслось в голове у Рипли, но выговор совсем не деревенский. Мужчина придвинул стул ближе.

— Меня зовут Берк, Картер Берк, — представился он. — Я работаю в Компании, но в остальном я — отличный парень. Рад видеть, что вы чувствуете себя лучше.

По крайней мере последняя фраза прозвучала достаточно искренне.

— Кто вам сказал, что я чувствую себя лучше?

Рипли гладила Джонса, а тот довольно мурлыкал. Уже повсюду на стерильном постельном белье была рыжая шерсть.

— Ваши врачи и приборы. Мне сказали, что слабость и дезориентация скоро пройдут, хотя и сейчас, признаться, вы не выглядите как человек, не способный ориентироваться. Просто все это побочные эффекты необычайно длительного гиперсна или что-то в этом роде. Биология никогда не была моим любимым предметом. Я больше интересуюсь людьми. Мне кажется, вы скоро поправитесь, несмотря на очень долгое путешествие. — Кивком он указал на одеяло.

— Надеюсь, я выгляжу лучше, чем чувствую себя, потому что у меня ощущение, будто я — содержимое египетской мумии. Вы сказали «необычайно длительного гиперсна». Сколько же времени я спала? — спросила Рипли и жестом показала на медсестру. — Они мне ничего не говорят.

— Ну, может быть, вам пока не стоит задумываться об этом… — покровительственно ответил Берк.

Мгновенно выпростав руку из-под одеяла, Рипли схватила Берка за кисть. Быстрота ее реакции и сила, с которой она сжала запястье, удивили посетителя.

— Нет. Я в здравом уме. Не нужно меня обманывать. Сколько?

Берк бросил взгляд на сестру. Та пожала плечами, отвернулась и занялась приборами — сетью трубок и мигающих огоньков непостижимого для непосвященного назначения. Берк снова повернулся к Рипли. Она словно гипнотизировала его, и он был не в силах отвести от нее взгляд.

— Хорошо. Хоть это и не входит в мои обязанности, но интуиция мне подсказывает, что вы достаточно окрепли и благополучно перенесете известие. Пятьдесят семь лет.