Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Классический детектив
Показать все книги автора: , , , , , ,
 

«Шестеро против Скотленд-Ярда», Агата Кристи и др.

Блаженно нежась в ванне, человек, задумавший эту уникальную книгу, замышлял убийство. Существовала некая персона, смерти которой он хотел, и до него вдруг дошло, что каждый из нас, даже самый истовый христианин, знает кого-то, кому желал бы столь же печальной участи.

И в результате родилась мысль издать сборник, написанный блестящей группой (или лучше назвать их бандой?) авторов, который вы сейчас держите в руках. Мы связались с каждым из них, предложив изложить на бумаге приходившую им когда-либо в голову идею убийства, которое они посчитали бы идеальным по исполнению и остающееся безнаказанным. Авторы откликнулись на предложение с энтузиазмом, создав по короткому рассказу с точным описанием подготовки и осуществления ими предполагаемого убийства. Испытывая творческое вдохновение, они в процессе работы довели свои планы до совершенства, заманили своих жертв в ловушки, лишили их жизни, а потом тщательно замели за собой следы.

Но оказались ли их планы настолько блестящими и не поддававшимися раскрытию, как им мнилось? Не совершили ли они, подобно многим реальным преступникам, самые на первый взгляд незначительные ошибки, которые приводят к разоблачению? Уверена ли, например, Дороти Л. Сэйерс, что ей не грозит приговор: «Смерть через повешение»? Полагает ли Рональд Нокс, что жюри присяжных оправдает его, если он окажется на скамье подсудимых? Готов ли Энтони Беркли к суровому перекрестному допросу в полиции?

И здесь свое слово призван сказать отставной старший инспектор управления уголовного розыска Скотленд-Ярда Корниш, имеющий огромный опыт раскрытия подлинных убийств. После завершения каждого рассказа мистер Корниш разбирает изложенное дело с точки зрения сыщика. Он как бы посещает место преступления и, располагая фактами, почерпнутыми из рассказа, начинает поиски промашек, допущенных Марджери Аллингем или Расселом Торндайком, которые дали бы ему основание потребовать их немедленного ареста. Добился ли он в этом успеха? Нашел ли изобличающие злоумышленников улики? А если нет, то, быть может, это удастся вам, читатель?

Марджери Аллингем

Он сделал её несчастной

Это признание и покаяние. Я хочу рассказать всю правду и объяснить причины случившегося.

Прежде всего, меня зовут вовсе не Марджери Аллингем. Урожденная Маргарет Хокинз, попав на подмостки сцены, я взяла себя псевдоним Полли Оливер. Не думаю, что вы – нынешнее поколение – слышали это имя, зато его вполне могут помнить ваши отцы. Впрочем, не знаю… Не стоит изображать знаменитость.

В молодости я была умна и хороша собой, но так и не стала одной из тех, кого называют звездами или примадоннами, в отличие от Луизы. Только ради нее я решилась на признание содеянного. Тот светленький мальчик, который, стоило ему сдернуть с головы шлем, выглядел слишком юным, чтобы служить в полиции, ни в чем меня не подозревал. Как и вообще никто, включая даже судебно-медицинского эксперта, а уж он был самый проницательный старикан, каких я только встречала на своем веку.

Любой бы признал, что мне все сошло с рук, но я тем не менее хочу поведать свою историю ради Луизы. В конце концов, именно из-за нее это произошло. Если бы не она – моя несчастная старая подруга, – я уж точно не заставила бы себя вытянуть руки и…

Но всему свое время.

Мы с Луизой дружили по-настоящему, не то что нынешние девицы, которые так и лезут на сцену. Не могу сказать о них ничего дурного, но это совсем не те молодые женщины, какими были мы когда-то. Они все кажутся мне как на подбор невзрачными пустышками, когда появляются в моем доме и уходят из него. Даже внешне не напоминают актрис. Вот чего нельзя было сказать о нас с Луизой! В старые добрые времена – примерно тридцать или сорок лет назад – вы за милю видели, что мы принадлежали к этой славной профессии в своих белых туфельках, разодетые в пух и перья, с вереницей молодых людей, увивавшихся за нами.

Мы познакомились в кабаре. Я работала в массовке, ей же досталась небольшая роль. Ничего особенного, но она выходила на авансцену перед всеми и произносила только одну фразу: «А вот и мы, мальчики!» Я все отчетливо помню. Как сейчас, вижу ее изящную фигурку в корсете, блестки на бедрах, яркие золотистые кудряшки, то взлетавшие вверх, то опадавшие на плечи в такт каждому движению. Они всегда были естественными – не чета моим, чего уж греха таить!

В ней неизменно ощущалась внутренняя энергия. «Задорная», – говорили о ней мы. «Заводная», – сказали бы вы сейчас. Это и принесло ей огромную популярность. Вы все знали Луизу Лестер еще с колыбели, слышали, как ваши отцы обсуждали ее достоинства, а большинство из вас видели Луизу сами. Она играла во многих в мюзик-холлах 1900 годов и оставалась королевой даже в 1918 году, по крайней мере на севере страны.

Я же помню, когда она в самые ранние деньки только делала себе имя. «Дедушка взялся за старое», «Иона любит девушек в розовом», «Забудь обо всем и целуй меня снова» – все эти песни написал для нее Лорн, и именно за него Луизе следовало бы выйти замуж. Вы тоже не смогли бы забыть ее выступлений. Сначала оркестр играл легкую увертюру. Поднимался красный занавес, открывая декорацию «Площадь перед мэрией». Там обязательно стояли рояль, пальмы в кадках, и Лорн непременно сидел за инструментом в те давние времена. Зал заранее неистово аплодировал. А затем в арке по центру сцены откидывался серебристый полог и появлялась она во всей красе – шелковые чулки, ворох нижних юбок, белая кожа и глаза… Глаза такой голубизны, что все сапфиры, какие ей преподносил Джоркинз, выглядели простыми стекляшками. Ярко сиявшие глаза излучали такие мощные волны жизненной силы, какие не способна была бы выработать ни одна динамо-машина на полных оборотах.

Злые языки утверждали, что она никогда не обладала хорошим голосом, но он у нее был. Мелодичный и звонкий, он буквально заполнял собой весь зал. Да, она не брала особенно высоких нот, но с пением справлялась превосходно. И никогда не уставала. Ее могли вызывать на бис снова и снова, и она выдавала им соло, заставляла публику подпевать себе, как учительница музыки в начальной школе.

Зрители любили ее, а она отвечала взаимностью. Каждый ее выход превращался в любовное свидание.

Я лишь в общих чертах описала ее вам, поскольку не считаю, что необходим детальный портрет. Вероятно, вы могли запомнить Луизу в те годы, когда она была более величавой и громогласной, хотя и позже не потеряла силы духа. Быть может, мне стоит поделиться с вами тем, какой я видела ее, что думала о ней.

Высокая, светловолосая, с голубыми глазами и крупным ртом, с полноватой, но грациозной фигурой, очень человечная, источавшая радость и положительные эмоции. Лично я считаю, что в этом и состояло ее очарование. Общаясь с нею, вы ощущали, что она вас любит. Каждый чувствовал это – таксисты, продавцы в магазинах, оркестранты, как и весь зрительный зал. Любой из слушателей считал, что ее улыбка адресовалась именно ему, и каждый из зрителей сидел на своем месте и вдруг начинал гордиться собой. Ну, вы меня понимаете: словно улыбка предназначалась персонально вам, и это выглядело искренне, потому что Луиза в самом деле любила публику. Благодаря своему таланту она стала звездой и долго удерживалась в зените славы и популярности.

Я рассказываю вам об этом, потому что хочу объяснить, почему совершила свой поступок и где допустила ужасающую, непростительную ошибку.

Луиза познакомилась с ним, находясь на самой вершине своей карьеры. Ее окружали тысячи мужчин, за которых она могла бы выйти замуж, людей, способных многое дать ей в жизни. И, разумеется, всегда под рукой был Лорн, если ей самой хотелось о ком-то заботиться. Он жизнь отдал бы за нее – так оно в результате и вышло, стоит только задуматься. Она не подозревала, что он болен чахоткой, а тот театральный зал в… Хотя зал уже снесли, а кто старое помянет, тому глаз вон… Не стану называть города, чтобы не бередить былых ран. Только местный театр оказался для Лорна смертельной ловушкой, так как был зловеще нездоровым местом для всех, кто в нем выступал.

Но суть дела все же не в том театре. Как я уже упомянула, она могла выйти замуж за кого угодно, но выбрала Фрэнка. Не помню даже, откуда он взялся. По-моему, играл в оркестре из какого-то захолустья, затрапезного и грязного, название которого действительно стерлось в памяти. Я все еще работала в кабаре, но лишь смогла вырваться из безымянных статисток. Помню только, как она впервые привела его ко мне в гримерную и сказала: «Это Фрэнк Спрингер. Мы собираемся пожениться». Мне казалось, что Луиза сейчас же лукаво подмигнет мне, но она не сделала ничего подобного.

Я его невзлюбила сразу же, а ведь тогда ее деньги еще не успели ударить ему в голову. Он выглядел вульгарным недомерком с такой толстой задницей, что оставалось удивляться, как он ухитрялся удерживать равновесие. Но зато – речистый малый, язык его был подвешен как надо, стоит отдать ему должное. Мало кто умел так увлечь разговором совершенно незнакомых людей. Впрочем, послушав его первые полчаса, вы думали, что он умен и образован, зато все остальное время превращалось в сплошное разочарование.

А Луиза даже с годами не научилась видеть его недостатки. Казалось невероятным, что она не понимала сути его натуры. Меня же он раздражал тогда, и я по-прежнему прихожу в бешенство, стоит подумать о нем. Всем остальным обитателям нашего благословенного мира Фрэнк Спрингер представлялся раздутым, напыщенным, фальшивым мыльным пузырем. У этого типа развился такой, как сейчас модно говорить, комплекс неполноценности, что он всю жизнь потратил на борьбу с ним, стремясь хотя бы в собственных глазах выглядеть важной персоной, и чем яснее он понимал свои слабости, безнадежную бездарность и полную никчемность, тем более раздражающе глупыми становились его лживые истории.

Я оказалась сыта им по горло в первый же вечер и, когда мы остались с Луизой одни, принялась жестоко высмеивать его. Но именно тогда впервые увидела ее, мягко говоря, странную реакцию.

Нет, она не обозлилась на меня. Но на ее лице появилось выражение отчуждения и упрямства. Я не в состоянии описать его более точно, не буду даже пытаться. Но мне так и не удалось понять этого. Он стал единственным человеком, в разговорах о котором мы никогда не были до конца откровенны. А ведь она была всегда откровенна с подругой, давно и хорошо ей знакомой, с кем вместе работала не первый год.

– Ты же не всерьез собралась за него замуж, Утенок? – спросила я, не выдержав. Мне потребовалось некоторое время, чтобы выйти из удивленного оцепенения.

– А разве он тебе не понравился?

Она всего лишь задала мне вопрос, но в нем звучала немая мольба. У Луизы всегда была эта удивительная способность произносить обычные слова, которые невольно заставляли тебя почувствовать, насколько они важны для подруги.

– В некотором смысле понравился, – осторожно ответила я, не желая задеть ее чувств. – Но ты же не выйдешь за него замуж? Он хотя бы богат?

– У него ни гроша за душой, – заявила она вполне довольным и совершенно небрежным тоном.

Я была тогда очень молодой и еще не накопила необходимого жизненного опыта, а потому выложила ей все, что думала по этому поводу.

Она накричала на меня, а утром, когда я захотела с Луизой увидеться, велела прислуге сказать, что хозяйки нет дома. Так мы впервые с ней поссорились. В следующий раз мы встретились только через продолжительное время. Это случилось как раз после ее сногсшибательного успеха в Оксфорде, где она блистала в шоу «Когда папа приносит домой цветы вместе с молоком». Мы выпили вместе, и Луиза сообщила мне о своем замужестве.

Я выразила сожаление о том, что наговорила в прошлый раз о Фрэнке: в конце концов, если мужчина женится на твоей подруге, он уже становится значимой фигурой. Луиза снова заметно потеплела ко мне, и я почувствовала, что все сложилось не так плохо, как ожидалось. У меня не было тогда работы. Я пришла на ее второе представление, а потом встретилась с ним в ее гримерной.

Фрэнк был омерзителен.

Даже намного позже, когда он состарился, а я уже знала его как облупленного, мне никогда не доводилось испытывать к нему такого отвращения, как при первой встрече после их свадьбы. Фрэнк считал ее успех свой заслугой, отзывался о ней так, словно он сумел создать талантливую актрису из ничего, хвастливо демонстрировал перстень с крупным бриллиантом и продолжал раздуваться от самомнения, пока не довел всех присутствовавших до тошноты. А ведь в комнате собралась целая толпа из ее старых и нескольких новых друзей, большинство из которых были весьма интеллигентными людьми. Они проявляли доброту к нему только ради Луизы, но он принимал все за чистую монету, за подлинное отношение к себе самому, и хотя вечеринка получилась достаточно веселой, я впервые увидела Луизу в том положении, из которого она не смогла потом выбраться.

Трудно описать, но это было вежливое сострадание со стороны окружающих. Словно у Луизы вырос горб или она лишилась ноги, а каждый из собравшихся слишком любил ее и потому делал вид, будто ничего не замечает.

Лорн сидел, забившись в угол. Болезнь к тому времени совершенно подкосила его, но мы ни о чем не догадывались. Фрэнк вел себя с ним грубо, имея наглость критиковать за исполнение им на рояле песен собственного сочинения. Но Лорн не отвечал на дерзости. Он просто сидел, чуть заметно дрожал и попивал шампанское из бокала, который кто-то сунул ему в руку.

Лорн выглядел таким несчастным, что я подошла и села рядом. А позже Луиза заявила, что ее пригласили ужинать в дом какой-то местной знаменитости, куда Фрэнк, конечно же, пригласил себя сам, пообещав, что жена непременно будет там петь, а он аккомпанировать.

Мы с Лорном тихо удалились и отправились в ресторан Сэма Исаака – не знаю, существует ли он до сих пор, где заказали рыбу и крепкое темное пиво. Причем мне пришлось потрудиться, чтобы заставить Лорна поесть. Он сидел напротив и продолжал дрожать. Поначалу никто из нас не упоминал о Луизе. Я знала: Лорн считался влюбленным в нее, но кто тогда не был таким? Любой встреченный Луизой мужчина почти сразу чувствовал на себе ее чары, и мне казалось, что Лорн едва ли знает мою подругу лучше, чем все остальные.

Он сидел и играл вилкой на тарелке с едой, то и дело перекладывая ее и глядя так, словно не понимал, что перед ним.

– Как он тебе показался? – спросила я, исчерпав все остальные темы для разговора, который так и не клеился.

Он отложил вилку и пристально посмотрел на меня. Теперь, когда мне уже приходилось видеть неизбежную смерть в глазах человека, я стала понимать, что шокировало меня выражение его лица и восклицание:

– О боже, Полли! Да смилостивится над ней Господь!

– Лучше поешь как следует! – чуть не рявкнула я на него, поскольку он напугал и смутил меня своей реакций. – Помяни мое слово, дружище, не за горами то время, когда вполне респектабельная женщина сможет так же легко разводиться, как и выходить замуж. Она устанет он него, соберет вещички и сбежит.

Он бросил на меня очень серьезный взгляд.

– Ты и в самом деле так думаешь? Если да, то ты еще более безнадежная маленькая дурочка, чем я полагал прежде.

– А разве ты сам думаешь иначе? – спросила я.

Мы с ним никогда не были способны обижаться друг на друга.

– Да, иначе. – Он сказал это так тихо и грустно, что я изумленно уставилась на него.

Я до сих пор часто вижу перед собой бледное лицо, крупный нос с высокой переносицей, придававший его чертам траурный вид, и сумасшедший блеск в глазах.

– Я думаю иначе, Полли, – повторил он. – Она его любит. Луиза полюбила эту маленькую мразь и будет любить до тех пор, пока либо у нее самой не разобьется сердце, либо кто-то не ухватит эту дрянь за короткую шейку и не начнет так крутить, чтобы у него отвалилась голова.

Он произносил эту фразу, повышая голос, и под конец несколько человек даже обернулись в нашу сторону, хотя в зале ресторана было мало посетителей. Я ощутила себя неуютно.

– Тише ты! – шикнула я на него. – Не смей даже думать о таких ужасных вещах! К тому же Фрэнк явно не из тех, с кем легко расправиться. И в любом случае ни ты, ни я не способны на это.

Помню, как я даже подавилась, вымолвив последние слова, а Лорн рассмеялся и подал мне черствую хлебную корку, после чего мы оба повеселели. Но я почему-то все еще вспоминаю о том разговоре, хотя минуло двадцать пять лет. Ведь как тогда не верила в фокусы подсознания, в судьбу, так и сейчас. Но я тем не менее подавилась. И мною был убит Фрэнк.

Тем вечером Лорн проводил меня до дома. Я обитала тогда у старой Ма Уиллерс сразу за углом от Стритэм-Хай. Уж ее-то вы точно не помните. А ведь она была когда-то блестящей актрисой, настоящей королевой мелодрамы своих дней. Мы сели в кружок у камина в ее кухне, и, как сейчас помню, Ма встала на шаткий стул, чтобы достать с верхней полки буфета банку с корицей от простуды для Лорна.

Когда же он ушел медленно, тяжело переставляя ноги, как глубокий старик, Ма Уиллерс задержалась, чтобы поговорить со мной, пока я наполняла свою бутылку горячей водой из чайника на плите. Это была рослая сухопарая пожилая матрона – не все бывшие актрисы толстеют – со взлохмаченной седой шевелюрой и шекспировской величавой манерой себя держать.

– Здесь только что побывала Смерть, – сказала она. – Больше ты его в живых не увидишь.

Я резко вскинулась на нее.

– С ним все в полном порядке. Просто человек простыл, а еще сильно расстроен, потому что его любимая девушка вышла замуж за другого.

Она посмотрела на меня своими пронзительными маленькими черными глазками.

– Царапина, царапина одна, но этого довольно… – продекламировала она. – Вот так и свадьба. Ты больше не увидишь его в живых.

И она оказалась права. Больше я не встречалась с Лорном. О его смерти я узнала лишь многие месяцы спустя от танцоров, которые прежде выступали в одном шоу с Луизой на севере Англии, когда Лорн не смог больше держаться на сцене. Это были милые люди – танцевальный дуэт, приглашенный в кабаре, где мне тоже досталась небольшая роль. К тому времени кабаре перекрестили в «ревю».

Помню, как женщина – прелестное черноволосое создание, выступавшее под псевдонимом Лола Дарлинг, – со слезами на глазах рассказала о безобразном скандале, разыгравшемся за кулисами, когда Луиза настаивала, что Лорн слишком плохо себя чувствует, чтобы выступать на сцене. Фрэнк обрушился на нее с проклятиями, обозвав последними словами сначала ее, а потом и Лорна, который в итоге вышел и отыграл свою фортепианную партию на ледяном сквозняке, способном убить слона, не говоря уже о смертельно больном человеке. После чего Лорн потерял сознание, был срочно доставлен в больницу, где вскоре умер. Мне долго потом он снился в кошмарных снах, лежащий в луже крови, хлынувшей из легких.

– Кто же аккомпанирует ей теперь? – спросила я, а когда узнала, что за дело взялся Фрэнк, не могла не встревожиться.

Но даже ему не удалось пустить под откос ее карьеру. Никому это было не под силу, кроме самой Луизы. Однако Фрэнк вышиб твердую почву у нее из-под ног, если вы хоть что-то понимаете в эстрадном жанре. Пошли слухи, что долго она не протянет, но слухам мало кто верил, пока Луиза собирала полные залы.

В то время мы виделись очень редко. Она иногда присылала мне письма. Поначалу в них фигурировал только Фрэнк: сделал то, добился этого, проявил незаурядный ум. Он выиграл три тысячи фунтов за один заезд на скачках в Донкастере. Но позже новости о Фрэнке иссякли. Она стала писать на самые банальные темы.

Тем не менее Луиза оставалась звездой первой величины, и каждые гастроли в Лондоне сопровождались громким успехом при исполнении ее старых песен, а некоторые новые номера не снискали популярности.