Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современная проза
Показать все книги автора:
 

«Замок в Пиренеях», Юстейн Гордер

> I

>>>

Стейн, это я. Какое же это чудо — вновь с тобой увидеться! И к тому же здесь! Ты ведь и сам был так потрясен, что едва удержался на ногах! Нет-нет, это не «случайная встреча»… здесь замешаны мистические силы. Целых четыре часа мы были предоставлены сами себе. Как это прекрасно! Нильса Петера не очень-то все это обрадовало. Он и слова не произнес, пока мы не оказались в Фёрде[?].

 

Мы с тобой хотели одного — попасть в долину. И через полчаса вновь оказались возле березовой рощи…

 

Мы оба не произнесли за всю поездку ни единого слова. Я имею в виду об этом. Обо всем остальном мы говорили, но только не об этом. Как тогда…

Мы не в силах были заговорить о том, что случилось. Нас как будто под корень подкосили… Мы даже не пожелали друг другу спокойной ночи! Помню… в ту последнюю ночь я спала на диване. И помню запах табака, доносившийся из комнаты, где ты курил. Мне казалось, сквозь стену и закрытую дверь я вижу твой склоненный затылок. Ты сидел за письменным столом и курил. На следующий день я уехала из гостиницы, а потом мы больше тридцати лет не видели друг друга. В это невозможно поверить! И вот, будто оборвался долгий сон Спящей красавицы, мы внезапно, словно от звука волшебного будильника, пробуждаемся!.. И оба снова устремляемся туда, совершенно независимо друг от друга. В один и тот же день, Стейн, в новое столетие, в абсолютно новый мир… Привет! Так же как тогда, тридцать с лишним лет назад!

Только не говори, что это случайно! Не говори, что ни воли судьбы, ни провидения не существует!

Самое невероятное, что хозяйка гостиницы — та, что тогда была совсем юной, внезапно вышла на балкон. Для нее тоже прошло тридцать с лишним лет… Наверняка ей показалось, что это дежавю. Помнишь, что она сказала? «Как приятно видеть, что вы по-прежнему вместе!» Вот что она сказала… Жгучей болью, терзаниями веяло от этих слов! Но была в них и своя ирония — ведь мы не виделись с тех самых пор, как одним далеким утром в середине семидесятых годов присматривали за тремя ее маленькими девочками. Мы делали это в благодарность за то, что брали у хозяйки велосипеды и транзистор.

 

Меня уже зовут… Видишь ли, здесь, на свежем воздухе, на берегу пролива, мы собираемся устроить праздник в честь летних каникул. На гриле уже томится форель, а ко мне идет Нильс Петер со стопкой водки. Он дает мне пару минут, чтобы закончить письмо, а это мне просто необходимо, так как я хочу попросить тебя о чем-то очень-очень важном…

Давай договоримся, что будем стирать имейлы, которые посылаем друг другу, сразу как только прочитаем? Каждое письмо… Повторяю: сразу же, в ту же самую минуту, — так мы сможем избежать даже малейшей возможности, что эти письма смогут распечатать. Наше новое общение видится мне как стремительный поток обмена мыслями двух человеческих душ… Это гораздо больше, чем обычные письма, которые мы словно бы все время писали друг другу. Мы можем позволить себе писать обо всем.

К тому же есть ведь наши супруги и наши дети… Мне неприятно думать о том, что самое сокровенное мы доверим компьютеру.

Неизвестно, когда наша переписка прервется, но однажды мы покинем этот карнавал, снимем маски, сыграв свои роли, и лишь кое-что из бутафории останется после нас, но и это исчезнет вскоре с лица земли…

Мы уйдем… прочь из нашего времени, прочь из того, что мы называем «действительностью».

 

Годы ли тому виной, но я очень боюсь, что некогда произошедшее с нами может возникнуть снова. Порой кажется, что кто-то следует за мной по пятам, дышит мне в затылок…

Я не забываю «мигалки» в Лейкангере[?] и по-прежнему вздрагиваю, когда сзади появляется полицейская машина. Как-то, несколько лет тому назад, в нашу дверь позвонил полицейский. Кажется, он заметил, как я вздрогнула. Но он всего-навсего хотел узнать адрес по соседству.

Ты, наверное, думаешь, что напрасно я беспокоюсь, ведь у всякого преступления есть свой срок давности…

Но позор не устаревает…

Обещай мне, что будешь стирать все письма… не откажи мне в этой просьбе!..

 

Это произошло, когда мы уселись наверху возле полуразвалившейся деревянной хижины на сеттере[?], когда ты стал рассказывать… Ты пытался осознать, что сделал за эти тридцать лет, и посвятил меня в глобальный климатический проект, над которым работаешь. А после успел сказать несколько слов об одном сне, что приснился тебе накануне нашей встречи на балконе. «Космический сон», — так ты его назвал… Но больше ничего сказать не удалось, на лугу вдруг появилось стада телок, и нам пришлось спуститься с вершины вниз — на самое дно долины. Об этом сне ты больше ничего не говорил.

Тебе снятся космические сны… вот тебе и карты в руки… Тебе нагадали это на картах, когда раскладывали пасьянс… Помнишь, мы пытались хоть немного поспать. Но были, само собой, слишком возбуждены. И вместо сна шептались, лежа с закрытыми глазами. Шептались о звездах, галактиках и прочих высоких материях… О таком великом и далеком, о том, что возвышается над нами…

Трогательно думать об этом сегодня. Это было еще до того, как я чему-то поверила. Но это было так.

Меня снова зовут. Последний комментарий, прежде чем отослать письмо. То горное озеро называлось Эльдреваттнет[?]. Подходящее название для горных вод, что текут далеко-далеко от людей и животных. Было ли что-то еще древнее — там, наверху, меж голой скалой и округлой горной вершиной?

Когда мы как-то раз поехали туда с Нильсом Петером, я лишь сидела, неотрывно заглядывая в карту. Я не бывала там с тех самых времен и не в силах была смотреть вверх и даже находиться возле озера. Через несколько минут мы миновали еще одно место, то самое — на повороте у обрыва… Оставалась только самая болезненная, самая уязвимая точка…

Я не отрывала глаз от карты, пока мы поднимались из долины. Так я запомнила названия многих мест, которые зачитывала вслух Нильсу Петеру. Что-то же надо было делать! Я боялась, что не выдержу и ненароком поведаю ему абсолютно всё!

Потом мы добрались до новых туннелей. Я непременно хотела проехать по туннелю, а не мимо, и спуститься вниз по старой тропе вдоль реки. Я даже привела кое-какие доводы — мол, уже поздно и времени у нас мало.

 

Итак, Эльдреваттнет, «древние воды».

Женщина-Брусничница была еще древнее. Во всяком случае так нам тогда показалось. «Пожилая женщина», — сказали мы. Пожилая женщина с шалью брусничного цвета на плечах. Нам необходимо было убедить себя в том, что мы видели ту же самую женщину, что и тогда. Она появилась, когда мы разговаривали друг с другом.

А правда заключалась в том, что ей было столько же лет, сколько мне сегодня. Так сказать, «женщина средних лет».

Ты вышел тогда на веранду, а я словно бы встретила в дверях саму себя. С тех пор как мы виделись в последний раз, прошло больше тридцати лет. Но и это не все. Мне казалось, будто я отчетливо вижу саму себя, извне, со стороны, под твоим углом зрения, твоим взглядом… Одно мгновение — и это уже я была женщиной с брусничной шалью на плечах. Такое вот тревожное предчувствие.

 

Меня снова зовут, уже в третий раз, так что я отправляю письмо и тут же его стираю.

Теплые слова от Сольрун.

 

Я едва удержалась, чтобы не написать: «Твоя Сольрун», ведь у нас никакого разрыва не было. Я взяла кое-что из моих вещей и в тот же день ушла. Но не вернулась. Только через год я написала из Бергена и попросила тебя собрать и отослать то немногое, что после меня осталось. И даже тогда не считала это разрывом. Просто так было практичнее, ведь я так долго пребывала по другую сторону гор. Прошло несколько лет, прежде чем я встретила Нильса Петера. И, стало быть, прошло десять лет, прежде чем ты и Берит нашли друг друга.

Ты был терпелив, да, терпелив! Ты не хотел признавать все это безнадежным! Даже мне порой казалось, что у меня два мужа.

 

Я никогда не забуду того, что случилось на горном перевале. Порой мне кажется, что и часа не проходит без мысли об этом…

Но потом кое-что изменилось, и это, собственно говоря, было удивительно и сулило нечто новое. Нынче я понимаю, что это дар.

Подумать только, мы сумели принять этот дар вместе! Но при этом насмерть перепугались! Сначала упал ты, пришлось тебя защищать. Потом ты внезапно поднялся и постарался убежать от этого…

Через несколько дней каждый из нас увидел свой путь. Мы утратили способность смотреть друг другу в глаза.

Мы оба, Стейн! В это невозможно было поверить!

 

>>>

Сольрун, Сольрун! Ты была прекрасна! Ты была великолепна, когда стояла на веранде в алом платье спиной к фьорду и роще, у белого парапета!

Я узнал тебя сразу, конечно же узнал! Или мне привиделось? Нет, это была ты, но словно появившаяся из совсем другой эпохи!

Поверь мне на слово: у меня не было никаких ассоциаций с Женщиной в алом, вернее, брусничного цвета платье, с Женщиной-Брусничницей!

 

Подумать только, ты пишешь мне! Я жил эти недели с надеждой, что ты это сделаешь! Ведь предложение обмениваться друг с другом имейлами исходило от меня! Но в самом конце — именно ты сказала, что при случае не против связаться со мной. И тем самым отобрала инициативу у меня.

Просто ошеломляющее ощущение от того, что нам суждено было снова встретиться в том же самом месте, что и в прошлый раз! Казалось, мы выполняли древний как мир договор воссоединиться именно там и именно тогда. Но ведь никакого договора не было! Была лишь невероятная случайная встреча!

Я вышел из ресторана с чашкой кофе в руках: в растерянности расплескав немного кофе, я обжег запястье. Ты права, написав, что это случилось оттого, что я еле-еле удержался на ногах; мне надо было спасать чашку, не дать ей упасть на пол.

Я поздоровался с твоим мужем, который внезапно заторопился — что-то забрать в автомобиле. Мы — ты и я — успели обменяться незначительными словами… и тут вышла хозяйка гостиницы, вероятно, она видела, как я проходил мимо стойки; по сути, она знала меня уже целых тридцать лет, с тех пор как гостиницей управляла еще ее матушка.

И вот мы стоим tête-à-tête[?], а хозяйка явно приняла нас за супружескую пару, которая когда-то, в незапамятные времена влюбленности, совершила путешествие к фьорду… Пару, что целую жизнь прожила вместе… Я попытался представить себе, увидеть все это… ведь мы оба, в приступе острой ностальгии, оказались среди декораций нашего юношеского приключения. Мы, само собой, не могли после завтрака не выйти на веранду; как люди, подвластные веяниям времени, мы оба бросили курить, так что только курева не хватало… Но посмотреть на пунцовый бук, на фьорд и горы было необходимо. Ведь в те времена мы этого не избегали…

В гостинице были новая стойка регистрации и новое кафе. Но деревья, фьорд и горы оставались прежними. Мебель в комнате с камином, картины на стенах, и даже бильярдный стол стоял точь-в-точь как раньше, и старое пианино вряд ли кто-нибудь настраивал. Ты играла на нем пьесы Дебюсси и ноктюрны Шопена. Никогда не забуду, как постояльцы гостиницы собирались вокруг пианино и щедро одаривали тебя аплодисментами.

Тридцать лет миновало, но время словно остановилось…

 

Теперь я стараюсь забыть то единственное, что действительно изменилось. Новыми были туннели! Мы въехали туда на лодке и на лодке оттуда выплыли. Другого выхода из туннеля не было.

Помнишь, как успокоило нас известие о том, что пришел последний паром? Так что поездка в поселок оказалась возможной, в нашем распоряжении были остаток вечера, ночь и следующее утро! Пока в полдень не выйдет из фьорда в море паром с новыми пассажирами. «Беспощадное время!» — говорили мы. Будь это сегодня, мы, пожалуй, весь вечер сидели бы на веранде и разглядывали выезжающие из туннеля автомобили. Все ли они покатят дальше, на запад, или один из них свернет у музея и подъедет к гостинице, чтобы забрать нас… чтобы забрать нас на хранение…

Вообще-то я забыл, как мы присматривали за дочками хозяйки, я помню не все, что было.

 

Я согласен удалять письма сразу же по прочтении — хотя бы потому, что на диске слишком много всего скапливается. Время от времени полезно освобождаться от мыслей и ассоциаций. В наши дни слишком много слов хранится в Интернете, в электронной памяти, на дисках. Итак, я стер посланное тобой письмо и сел поудобнее, чтобы ответить. Впрочем, у этого решения есть свои недостатки — я лишился возможности перечитывать твои письма. Придется вспоминать.

 

Ты намекаешь на то, что за нашей поразительной встречей на балконе стоят некие сверхъестественные силы. Когда речь идет о подобных вопросах, я надеюсь на твою особую чуткость — я собираюсь высказаться так же откровенно, как в тот раз. Для меня такого рода встречи — случайные происшествия, за которыми не скрывается ни чей-либо умысел, ни воля провидения. Это всего лишь случайность, тут нет ничего знаменательного. Вспомни все те дни, когда мы ничего подобного не переживаем.

Я понимаю, что лью воду на мельницу твоей склонности к сверхъестественному, и все-таки кое-что тебе доверю. Когда я вышел из автобуса, на котором приехал по туннелю, и оказался на округлой вершине Бергсховден, фьорд был весь в тумане, я ничего под собой не видел. Вершины-то я еще различал, а вот фьорд и долины были будто стерты с лица земли. Правда, был еще туннель, и, выйдя из него, я очутился под завесой туч.

Я подумал вдруг: «А она здесь? Она тоже явится?»

И ты явилась; наутро ты стояла на балконе, в почти девичьем платье, когда я, неловко балансируя, вышел из ресторана с полной до краев чашкой кофе.

Ощущение было такое, будто это я создал тебя, будто это я сочинил тебя, снова поселив в старинной деревянной гостинице[?]. Как будто бы ты воплотилась там, на веранде, из моих воспоминаний, из моих горестных утрат.

Но вряд ли стоит удивляться, что ты завладела моими мыслями тогда, когда я снова вернулся в края, которые мы называли когда-то любовным захолустьем. Хотя мы и появились одновременно, это, конечно же, было чистым совпадением.

 

Я завтракал и, попивая апельсиновый сок и разбивая яйцо, думал о тебе. Я был целиком захвачен мыслями о тебе. Так что, взяв с собой чашку кофе, я вышел на веранду. И вдруг…. там стоишь ты!

Мне было жаль твоего мужа. Я очень сочувствовал ему, когда мы через час у него на глазах удрали вдвоем в горы.

Сам этот наш уход и то, как мы начали болтать друг с другом, казалось забавной имитацией того, что происходило в прошлый раз, когда мы были здесь — совсем юные. Долина была та же, и я сказал тебе: «Ты выглядишь такой молодой!»

Однако я не верю в судьбу, Сольрун! Я в самом деле в это не верю!

 

Ты упоминаешь Женщину-Брусничницу и невольно касаешься того необычайного, что я пережил. Ведь я не забыл ее, да и вообще ее не отрицаю. Но подожди чуть-чуть! Кое-чему я оказался свидетелем по пути домой.

Когда вы уехали, я остался, так как назавтра открывался новый Центр по изучению климата. Я рассказывал тебе, что должен в связи с этим произнести на ланче небольшую речь. В пятницу утром я срочно выехал из Балестранна во Флом, через несколько часов отправился поездом в Мюрдаль, а оттуда по Бергенской железной дороге в Осло.

Как раз перед тем как прибыть в Мюрдаль, поезд остановился у могучего водопада, который называется Кьосфоссен. Туристы высыпали из вагонов. Всем хотелось сфотографировать водопад или хотя бы бросить взгляд на его белый как мел поток. Пока мы стояли на перроне, на склоне, справа от водопада, вдруг появилась хюльдер[?]. Эта обольстительница явилась в один миг, словно ниоткуда. И так же внезапно, буквально в мгновение ока, исчезла. Какая-то доля секунды — и она появилась в пятидесяти метрах оттуда! И так повторилось несколько раз! Что ты скажешь! Этот народец, обитающий в горах и на холмах, кажется, не подчиняется законам природы?

Но на стоит делать слишком поспешных выводов. Не было ли это обманом зрения или видением? Там находилось несколько сотен человек, видевших то же самое, что и я. Но оказались ли мы свидетелями чего-то сверхъестественного — духа природы, привидения? Нет, нет! Все просто подстроено для туристов, и единственное, чего я не смог выяснить, — сколько платят этой девочке… Не упустил ли я чего-нибудь? Да, она с быстротой молнии перепрыгивала с одного места на другое. Но это был трюк, обман! Сколько таких обольстительниц было у водопада, даже не знаю. Наверное, две или три.

Я пришел к выводу, что, возможно, это было нечто, о чем мы в тот раз не подумали, но что не поздно еще обсудить сейчас. Ведь и Брусничница наверняка появилась не просто так. Она играла какую-то роль, хотела разыграть нас, и я не уверен, что мы были ее единственными жертвами. Повсюду имеются такие местные оригиналы…

Все ли я вспомнил? Ну да… Ведь она явилась словно из ниоткуда, из ничего. А потом, сыграв свою роль, словно сквозь землю провалилась! Именно так и было! Возможно, эта шутница спрыгнула в старую охотничью яму или спряталась за кучей мусора, откуда нам знать? Мы ведь с тобой тогда не задумались об этом толком, а сломя голову понеслись из долины вверх, словно сам леший гнался за нами по пятам.

Иногда мы говорим: «Поверю, если сам увижу!» Но не так уж обязательно вообще во что-то верить. Надо протереть как следует глаза, прежде чем произнести приговор. Мы должны спросить себя, как нас сумели обвести вокруг пальца. В тот раз мы этого не сделали. Мы были насмерть перепуганы!

Только не думай, что я пытаюсь от всего этого отгородиться. Я был рад снова тебя увидеть. Я часто брожу и улыбаюсь. Ты наверняка меня понимаешь. Подобные моменты захватывают целиком и накладывают свой отпечаток… Кроме того, они могут стать толчком к будущим событиям.

Из всех мест на земле это единственное, где нам суждено было вновь соединиться. Мы вновь поднялись на высокогорный сеттер! Кто бы мог подумать, что это когда-нибудь повторится?

 

Четырехчасовая прогулка длится недолго, если тебя обычно кто-то сопровождает в этих походах, скажем, раз или два в год… Но поскольку после нашей последней встречи прошли десятилетия, четыре часа казались бесконечными. Между ними — той первой встречей и ошеломляющей второй — огромная разница.

 

>>>

Все в порядке, Стейн! Так приятно тебя услышать! Хотя я ведь только и размышляю о том, почему мы с тобой расстались! Причина в том, что мы и тогда, и теперь слишком по-разному истолковываем пережитые нами события. Еще одна причина — ты слишком снисходителен к моим толкованиям…

И все же очень приятно тебя услышать! Мне так тебя не хватает! Дай мне немного времени, и я, когда буду в хорошем настроении, отвечу тебе.

 

>>>

Я думаю, ты преувеличиваешь, говоря о моей снисходительности, но я уже не помню точно, что говорил и писал в прошлый раз. Разве я не писал, что брожу по дому и тихонько смеюсь от радости, что мы снова встретились?

 

Вообще-то я еще очень многое должен тебе рассказать. Мы выплыли из фьорда с тем же названием, что и его рукав. Сперва причалили у Хеллы, где оставили на время взятую напрокат старую машину… Но прежде чем повернуть и зайти в гавань Балестранн, пересекли Согне-фьорд по направлению к Вангснесу. Я ходил взад-вперед у гостиницы в ожидании парохода до Бергена. Он пришел, задержавшись на полчаса, и когда я поднялся на борт, то обнаружил, что называется он «Солуннир».

Я вздрогнул. Естественно, я подумал о тебе. С тех пор как два дня назад мы помахали друг другу на прощание со старой пристани, я не мог думать ни о ком, кроме тебя. Но тут меня захватили мысли о том лете, когда мы были на островах в Солунне[?] и навестили твою бабушку. Кажется, ее звали Ранни? Ранни Йённевог?