Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Завоевание рая», Юдифь Готье

Глава I

ВЫСАДКА

Ночь. Индийская ночь, сверкающая звездами. Море, обрызганное искрами, словно переливается пламенем, перевязанным огненными лентами. Линейные корабли быстро скользят на всех парусах, безмолвные, как привидения. Они кажутся гигантскими в полусвете, с их гордыми мачтами, высокими корпусами и распущенными парусами, которые образуют широкие беззвездные пятна на небе. Вид судов загадочный, мрачный, далеко не миролюбивый. Огни скрыты. Пушечные отверстия в три ряда пронизывают могучие бока; и при мерцании звезд виднеются готовые к действию орудия. Это действительно восемь военных кораблей, — целая эскадра, которая подвигается в ряд, подгоняемая попутным ветром. Суда идут довольно близко одно от другого, чтобы не потерять друг друга из виду в полумраке.

На борту адмиральского корабля, более высокого, чем остальные, и особенно окутанного темнотой, два молодых офицера тихо разговаривали, облокотившись на боковые сетки.

Работа команды происходила вокруг них почти неслышно. Хлопанье паруса, когда ослабевал ветер, легкий скрип снастей да треск подводной части судна были единственными звуками, которые примешивались к нескончаемому ропоту волн, рассекаемых носом корабля.

Иногда только раздавался визг блока, похожий на крик.

На краю горизонта, по-видимому, недалекого, появились огоньки. Они казались желтыми и мутными, в сравнении с голубым мерцанием звезд, и были разбросаны на разных высотах.

— Мадрас! — сказал один из офицеров своему товарищу.

— Мы далеко еще от него?

— Может быть, в миле. — И молодой человек тихо прибавил, смеясь: — Эти добряки-англичане спят себе крепким сном, и почти все уже задули огонь. А между тем, держу пари, это их последняя спокойная ночь. Триста жерл наших пушек пропоют им завтра утреннюю серенаду.

— Вам известен план нападения, господин де Кержан?

— Столько же, сколько и вам, мой дорогой Бюсси. Но его не трудно угадать: бросить якорь на некотором расстоянии от Мадраса, свезти на берег артиллерию и захватить пост. А мы поворачиваем на другой галс, — прибавил он, прислушиваясь к команде, отданной в рупор.

— Приближаемся к берегу, — сказал Бюсси.

Действительно, все суда совершали одно и то же движение: сделали галс к земле, потом, приняв первоначальное направление, поплыли ближе к берегу. Огни Мадраса удалялись от левого борта, бледнели и исчезали. А между тем именно к Мадрасу-то и подкрадываются эти грозные морские бродяги. Они прошли незамеченными: ни одно неприятельское судно не подозревало об их замыслах, ни одно не забило тревоги. Вскоре появились шлюпки: они пошли на разведку берега. Место для высадки оказалось благоприятное.

На кораблях замечается безмолвное движение теней. Разматывают якорную цепь. Матросы влезают на ванты. Паруса мало-помалу спускаются, свертываются и обнажают величественные, стройные мачты и снасти.

Адмирал, окруженный своим штабом, выступает на мостике и делает последние распоряжения, не понижая голоса, резкого и повелительного. Бюсси и Кержан получают приказание высадиться первыми, со стапятьюдесятью солдатами, и, отыскав находящиеся там развалины пагоды, занять их. Эта пагода послужит передовым постом, чтобы в случае нужды охранять трудную переправу артиллерии. Исполнив это, можно будет проспать там остальную часть ночи.

Тут бесчисленное множество шеренг стали как бы выходить из боков огромных судов. Эти шлюпки были сделаны из кокосовой коры и обшиты кожей, для легкости и упругости, чтобы противостоять ужасному буруну последнего вала. Они беспорядочно прыгали на воде, как пустые стручки; но вскоре тяжесть людей дала им некоторую устойчивость, и они направились к невидимому берегу. Оба офицера спустились последними; но их гребцы были самыми сильными, и вскоре они очутились во главе флотилии.

Послышался продолжительный шум, подобный отдаленному грому. Он рос, раскатывался, становился все величественнее. Это был несмолкаемый гул, торжественные звуки которого напоминали величественные аккорды исполинского органа.

— Мы приближаемся, — сказал Кержан.

— Что это? — спросил Бюсси.

— Этот шум? Это — страшный прибой на протяжении ста миль вдоль берега.

Вскоре они очутились среди оглушительного шума бушующей, кипящей пены: им казалось, что шлюпки прыгают по снежным сугробам.

— Берегитесь! — крикнул Кержан.

Да, это был прибой: величественный вал падал водопадом на песок. Лодки пронеслись с головокружительной быстрой среди оглушительного шума и водяных брызг. Но черные гребцы были так ловки, что не успели переправляющиеся прийти в себя, как очутились на берегу, здравы и невредимы, лишь слегка вымокшие.

Кержан встряхнулся, смеясь. Бюсси вдыхал полной грудью приятный запах земли и, казалось, был охвачен безумной радостью.

— Наконец-то я ступаю по тебе, таинственная страна! — воскликнул он. — Да, моя нога попирает именно твою почву! Наконец-то мечты сбываются! Дженнат-Нишан! — прибавил он, подняв глаза к звездам.

— Это что за китайщина? — спросил Кержан.

— Да ведь это одно из названий Индии, — отвечал Бюсси. — Оно означает: Картина рая. Неправда ли, как это название подходит к этой стране?

— Рай — иногда, ад — очень часто, — заметил Кержан. — Но теперь не время обсуждать этот вопрос. Нашим людям удалось беспрепятственно высадиться, пора собрать их и выполнить данные нам приказания.

Вскоре все отправились в путь в сопровождении сипая[?], который знал развалины пагоды.

— Сомкнись! — крикнул Кержан. — И пусть передовые подвигаются осторожно, ударяя по кустам.

— Чего вы боитесь? — спросил Бюсси. — Берег кажется совсем пустынным.

— Индия столько же принадлежит людям, сколько зверям. В этом отношении она похожа на тот рай, за который вы ее принимаете. Разница только в том, что там, как говорят, звери кротки, здесь же они очень опасны и свирепы. Слышите их музыку?

Среди ночи, действительно, раздавались непрерывные завывания и глухие крики. Но голодные звери обращались в бегство при приближении этого многочисленного отряда; и он, пробравшись через высокую траву кустарника, достиг разрушенной пагоды, не увидав ни одного хищника. Оставалось очистить путь от стаи шакалов и коршунов. Эти враги уступали дорогу, выражая свое неудовольствие ужасными криками. Сначала обошли развалившиеся памятники и сады без ограды. Потом, расставив часовых и дав знать эскадре об успехе предприятия, разомкнули ряды и расположились лагерем на месте, которое завоевали так легко. Большинство поместилось в обширной, открытой зале, наиболее сохранившейся из всего здания. Оба офицера растянулись там же на своих шинелях, чтоб отдохнуть несколько часов.

— Вам хочется спать, Бюсси? — вскоре спросил Кержан.

— Спать! Когда битва на носу, и на этой земле, которую я горю нетерпением увидеть и которую ночь скрывает от меня? Конечно нет: я жду с нетерпением зари.

— В таком случае, если вы не хотите спать, позвольте мне задать вам один вопрос.

— Говорите, де Кержан, я буду рад ответить вам.

— Что вы думаете об адмирале?

— Это щекотливый вопрос, — сказал Бюсси, улыбаясь. — Но я отвечу на него откровенно. Адмирал производит на меня впечатление героя, наполовину белого, наполовину черного — света и тени, архангела и дьявола. Я, который уже столько месяцев нахожусь под его начальством и видел, как он творил чудеса, не узнаю его больше. Вся эта медлительность, этот отказ сразиться с английской эскадрой, когда у нас были все преимущества, — это совсем непонятно.

— Но я-то понимаю. На этого героя легла какая-то тень, как вы говорите. Да. И мне кажется, я угадываю, какая соломинка заставит сломиться эту чистую сталь.

— Что же это такое?

— Зависть!

— Что вы сказали? — воскликнул Бюсси, пододвигаясь к товарищу. — Говорите тише.

— Вы увидите, — продолжал Кержан, понизив голос. — Адмирала терзает зависть. Он не терпит ни приказаний, ни советов, хотя бы они вполне согласовались с его взглядами. Могущество моего дяди Дюплэ в этой стране смущает его: он не хочет делить победы.

— Вы пугаете меня… Но я не могу поверить подобным чувствам.

— Дай Бог, чтоб я оказался клеветником, — сказал Кержан, вздыхая.

Он собирался заснуть. Снова воцарилась тишина. Но вскоре молодой человек опять нарушил ее:

— Вот уже много времени прошло с тех пор, как я покинул Францию, — сказал он. — Расскажите мне что-нибудь о ней. О чем говорят при дворе? Что делают в Версале?

Бюсси любезно передал своему товарищу все происшествия, скандалы, которые занимали двор после отъезда Кержана, любовные похождения герцога Ришелье; рассказал о восходящей звезде г-же де Помпадур, новой возлюбленной короля. Но через некоторое время легкое храпение дало ему знать, что его не слушают. Он тихо засмеялся и, положив руки под голову, стал созерцать мерцание звезд через широкие отверстия в зале, которые, подобно зубчикам из черного бархата, выделялись на относительно светлом небе. Дыхание всех этих спящих людей одно нарушало тишину. Но если бы кто-нибудь проснулся, то услышал бы, как Бюсси пробормотал еще раз, словно произносил имя своей возлюбленной: «Дженнат-Нишан!»

На другой день, на рассвете, Николай Морс, губернатор Мадраса, был разбужен неприятным образом: первый пушечный выстрел заставил его вздрогнуть в постели. Сначала он повернулся на другой бок, бормоча: «Гром гремит!» Но выстрелы, которые посыпались теперь без перерыва, не дали ему ни заснуть, ни приписать небу этот грохот. Морс вскочил с кровати. Босиком, в волнении, побежал он к окну и выскочил на веранду.

Его взоры вопрошали окрестности. Но большие деревья сада ничего не говорили так же, как и птицы, распевавшие на ветках. А между тем гром продолжал грохотать и раскатываться, заставляя дрожать стекла в доме. Но вот песок на твердой дорожке аллеи заскрипел под торопливыми шагами. Это был солдат. Из-за кустов жасмина показалась его красная одежда.

— Что случилось? — спросил губернатор, покидая веранду и наскоро натягивая панталоны.

Посланный показался в дверях комнаты.

— Ну, что?

— Французы, ваша милость! Они высадились этой ночью и бомбардируют город.

— Французы!

Эта новость так ошеломила Морса, что он упал в кресло. А солдат докладывал:

— Восемь неприятельских кораблей бросили якорь на расстоянии пушечного выстрела. Около двух тысяч человек высадились недалеко от устья Монторона[?] и уже устроили там батарею с шестью мортирами.

— Скажите, что я тотчас же буду в городе.

Солдат кланяется и уходит, а губернатор бросается к звонкам. Являются слуги, одевают, причесывают и пудрят своего господина; и он принимает вид, полный достоинства. Дом сверху до низу объят волнением. Напуганные люди бегают взад и вперед; раздаются крики, зов. Все угадывают опасность: этот дом вне стен города и ничем не защищен; его нужно покинуть как можно скорей. Леди Морс уже укладывает драгоценности. Ее сын и молоденькая дочь поспешно помогают ей: негритянки, когда они празднуют труса, неспособны ни к какой службе. В конюшнях запрягают лошадей во все, что могло служить экипажем.

В городе не меньшее смятение: все бегают, закидывают друг друга вопросами, повторяют ужасную новость. Но вскоре улицы пустеют: на них разрываются бомбы; уже унесли нескольких раненых.

Тем не менее жители не теряют надежды: туземцы в особенности верят в неприступность города. Но генеральный штаб, собранный на чрезвычайный совет внутри крепости, далеко не так спокоен. Он-то отлично знает, что стены города в неважном состоянии; что даже форт Св. Георгия, продолговатое строение в сто метров ширины и четыреста длины, не особенно страшен; что окружающая его стена недостаточно толста и что его четыре батареи и четыре бастиона плохо построены и непрочны.

Штаб также знает, что гарнизон там самый жалкий. В нем всего триста человек, среди которых много бродяг, португальских перебежчиков и чернокожих. Офицерство состоит из трех лейтенантов и семи прапорщиков. На индийские же войска плохая надежда. Совет, собранный в темной зале, вокруг стола, покрытого зеленым сукном, походит на сонмище немых. Разговаривает только грохот батареи, отвечающей совсем близко на пушки осаждающих. Он заглушает голоса, которые время от времени бросают незначительные фразы вроде:

— Какой выработать план обороны?.. Нужно бы узнать план атаки.

Председатель, губернатор Николай Морс, не обладает никакими военными способностями и не думает о себе много: это купец. Его единственная забота в политическом отношении — точно исполнять предписания высшей власти. И он повинуется им, вопреки всему, даже если непредвиденные обстоятельства делают прежние распоряжения безусловно гибельными. Так как, в данном случае, он не имел особых предписаний, то и удовольствовался качанием головы. Ах, если б это касалось торговой сделки или хотя бы переговоров с врагом: тогда он обнаружил бы свои способности! Но в деле войны он ничего не смыслит. Между тем ему приходит в голову мысль. Грохот пушек тянет его наружу; он встает и рукой приглашает собравшихся офицеров последовать за ним.

— Пойдем, посмотрим собственными глазами, — говорит он.

И вот они на залитой солнцем площадке одного бастиона, откуда открывается вид на море и на окрестности, насколько хватает глаз.

Три французских судна приблизились к насыпи, насколько позволяла вода. Один из прапорщиков называет их: «Лилия», «Нептун» и самый задний, который стреляет без перерыва, «Ахилл», прекрасный корабль, на котором семьдесят орудий и четыреста пятьдесят человек экипажа. С западной стороны, на берегу, заметно движение: то батарея из шести мортир, устроенная ночью, направляет довольно сильный огонь на ворота Сент-Онорэ.

— Эта батарея, нападая на нас, должна вместе с тем прикрывать наступление врага и помогать его движению, — сказал лейтенант Гаррис.

Стали обозревать даль в подзорные трубы. Увидели укрепленную пагоду; и между рощами действительно заметили двигающуюся колонну.

— Замысел ясен! — воскликнул уже говоривший лейтенант. — Они хотят обойти город, описав полукруг, потом переправиться через оба рукава реки и напасть на нас с противоположного берега. Это — действительно наше самое слабое место. Дом вашей милости в большой опасности: он находится на расстоянии полувыстрела от городских стен. Он должен быть мишенью для осаждающих. Они хотят овладеть им и укрепиться там. Между тем мы решили на военном совете разрушить Резиденцию Парка и уничтожить пороховой погреб. В самом деле, мы сделали большое упущение, не исполнив этого. Если враг овладеет этим местом, город не устоит.

— Разрушить мой дом! — пробормотал Морс.

— Нужно приготовить туземные войска к выступлению через Королевские Ворота, — объявил лейтенант, положительно самый ревностный из всего собрания.

Морс все еще толковал о переговорах; но выступление было решено и приказания разосланы. Проходили мучительные часы, отсчитываемые неприятельскими выстрелами. Нападающую колонну вели Бюсси и его новый друг, Кержан. Действительно, было отдано приказание овладеть губернаторским домом, стоящим вне стен, и построить в самом саду две батареи мортир, направив их на ту часть города, где не было орудий. Когда осажденные попытались выйти из Королевских Ворот, французы уже переправились через оба рукава реки Монторона. Они подвигались в полном порядке и, казалось, решили не останавливаться ни перед какими препятствиями. Тощие, с коричневой кожей сипаи старались преградить им дорогу. Довольно забавные в своем полу-английском наряде, они вызвали улыбку у французов, которые даже не замедлили шага, не торопясь стрелять, в ожидании неприятельского выстрела.

Но вот он раздался. Он был направлен робкой неверной рукой и потому никого не задел. Но едва последовал ответный залп, как ряды сипаев расстроились и отступили в беспорядке в город. Губернаторский дом был захвачен французами. Тотчас принялись работать киркой, разрывать весь сад, не обращая внимания на кусты жасмина. Красивые китайские утки, которые уже легли спать, быстро высунули головы из-под крыльев, стараясь дать себе отчет в происходившем. Но после долгого раздумья, не будучи в состоянии ничего объяснить себе, они с легкой дрожью снова засунули свои носы в мягкий пух и заснули.

На другой день, видя, что невозможно дольше держаться, губернатор Морс отправил посольство во французский лагерь. Главнокомандующий Магэ де ла Бурдоннэ принял его в своей палатке. Один из посланцев, Гэли-Бэртон, держал речь: он предложил выкупить город, но с тем, чтобы английское знамя не переставало развеваться над крепостью.

— Я не торгую честью города, — ответил ла Бурдоннэ несколько напыщенным тоном. — Флаг моего короля взовьется над Мадрасом, или я умру под его стенами! — Потом, переменив тон, он добродушно прибавил: — Что касается выкупа города и вообще всяких денежных вопросов, то вы будете довольны мною.

Он взял у одного из посланцев шляпу с золотым галуном.

— Эта шляпа стоит шесть рупий, — сказал он. — Вы дадите мне из них три или четыре. И так во всем.

Посланцы поклонились и вышли.

После полудня новые батареи открыли огонь и разгромили незащищенный угол стены, между тем как с рейда корабли давали залпы по крепости.

Приведенный в ужас город даже ночью не имел покоя. На следующий день у англичан была минута радости и надежды: распространилась молва, будто показалась эскадра под начальством командора Пейтона, которая только что так странно покинула их. Французы, услыхав эту весть, торопили осаду. Но слух не подтвердился: на всем пространстве не видно было ни одного паруса.

Наконец 21 сентября 1746 года город безусловно сдался. Губернатор Морс с печальным и важным видом торжественно вручил ла Бурдоннэ ключи.

Ворота Валрегэт отворились; подъемные мосты опустились; французы вступили в Мадрас. Часовых сменили. Вскоре белое знамя взвилось над фортом Св. Георгия; и оно везде заменило английское. Гарнизон и все британские жители были объявлены военнопленными. Они обязались выдать французам все товарные склады, счетные книги, арсеналы, корабли, все военные запасы, провиант, а также все поместья, принадлежавшие Компании, наконец, все золотые и серебряные вещи, товары и разные другие ценности, находящиеся в городе и форту. На этих условиях французский главнокомандующий только из любезности и великодушия освободил город от грабежа. Пушки умолкли. Бомбы перестали падать на улицах и площадях, только что пустынных, а теперь наполненных оживленной толпой, которая толковала о событиях.

Эта полная победа была одержана без особенного кровопролития: французам она стоила только одного человека; осажденные же, у которых было довольно много раненых, потеряли только пятерых. В то время как черное население радовалось безопасности, англичане сильно роптали. Некоторые громко говорили, что «губернатор Морс и члены совета будут повешены за небрежное отношение к средствам защиты и за то, что с постыдной поспешностью сдали крепость». Что ни час, то новые слухи и вести, подобно морской волне, проносились над побежденными. Ла Бурдоннэ тайно совещался с губернатором. Знали, что Морс привык к сделкам: может быть, он изобретет способ сколько-нибудь смягчить бедствие?

Кругом говорили, волновались. А французские солдаты и матросы, вытянувшись на своем посту, смотрели на эту чуждую им толпу и слушали непонятный говор со спокойным и равнодушным видом.

Глава II

МАРКИЗ ШАРЛЬ ДЕ БЮССИ

Маркизу де Бюсси было тогда двадцать пять лет. Это был дворянин знатного рода, но не имевший ничего, кроме славных предков. Он родился в старом, уже обветшалом замке в Бюсси, недалеко от Суассона. Его отец, Жозеф Патисье, маркиз де Бюсси-Кастельно, умер в 1724 году, оставив двух малолетних детей и молодую вдову. За неимением средств она была вынуждена прозябать в провинции. После долгих слез маркиза покорилась своей участи и, жертвуя молодостью, посвятила себя всю двум сыновьям. Благодаря ее заботам они получили достойное их звания воспитание, а скромная жизнь и бережливость позволили матери отправить старшего сына, Шарля, когда он подрос, в Париж, просить у короля службы в армии. Ответ на прошение заставил себя ждать; а когда он был получен с приказанием догнать в Иль-де-Франсе ла Бурдоннэ и следовать за ним в Индию, маленькое состояние юноши почти растаяло среди соблазнов Парижа.