Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современная проза
Показать все книги автора:
 

«Зло», Ян Гийу

Удар пришелся по верху правой скулы. Именно так Эрик и рассчитывал, скосив голову на несколько осторожных сантиметров. Здесь за столом во время ужина папаша обычно целил в нос, норовя хлестнуть пальцами, словно кнутом. Не так уж больно, скорее унизительно. Лучше уж по щеке.

Папаша гордился этим приемом, поскольку вбил себе в башку, что может действовать быстро и неожиданно. Но для Эрика, знавшего все его финты и уловки как таблицу умножения, не составляло труда заметить, когда правый глаз родителя начинает подергиваться. Верный сигнал опасности! За вечерней трапезой это означало, что немедля последует пощечина справа или оскорбительный удар по носу. И ведь не было проблемой слегка отклонить голову, заставив папашу вообще промахнуться. Но тогда чёртов старик мог потерять контроль над собой и броситься напропалую через стол, метя по физиономии левым крюком или прямым справа, да еще обвиняя Эрика во всех смертных грехах. И тут уж трёпка после ужина могла затянуться на полчаса.

Поэтому следовало не дать папаше промахнуться полностью, когда тот вроде как обманным движением бил кончиками пальцев.

«Ага, — сказал папаша весело, — сегодня мы возьмём щётку и получим двадцать пять ударов».

Ох, повезло, почти минимум. Двадцать пять отбоев планкой одёжной щётки занимали чуть больше двадцати секунд, а потом всё кончалось. И никаких слёз, с ними удавалось справиться, просто задержав дыхание. Другое дело — березовые розги. Тут экзекуция продолжалась дольше, боль оказывалась намного сильнее, чем от битья щёткой. Но и тридцать хлестов не составляли проблемы. Он вполне мог не дышать и тридцать пять секунд подобной трёпки.

Хуже всего был собачий хлыст. Там и вступительный ожог, казалось, доставал до костей. Воздух вырывался наружу с первой кровавой полоской. Сначала вроде бы из маленькой шипящей дырочки, а потом, где-то на полпути около двенадцатого-тринадцатого повтора, кожа будто взрывалась с целым водопадом слёз. Но бесполезно было плакать и как-то уворачиваться. Это злило папашу, он бил сильнее и сбивался со счёта, либо останавливался и внушал обстоятельно, что сейчас должен добавить десять ударов, потому что кое-кто усложнил трёпку.

Двадцать пять платяной щёткой поэтому расценивались почти подарком. Тут еще важно было не выглядеть слишком благодарным, иначе жди добавки. И, естественно, требовалось немного удачи до конца ужина: не дай бог уронить солонку, потянуться за чем-нибудь над столом, намазать бутерброд не с той стороны, подразнить маленького брата, опрокинуть стакан с молоком, не совсем аккуратно почистить картошку и так далее. За всё причитались плюсы. Или папаша находил какую-то другую причину…

«Что за отвратительные траурные полоски у тебя под ногтями? И это за столом? Они обойдутся тебе в пять ударов дополнительно», — вдруг заявил папаша.

Тридцать — платяной щёткой. И все? Нет, в самом деле, сегодня ему повезло. На полминуты задержать дыхание, не кричать и не дёргаться.

Шла середина сентября, стоял прохладный день с чистым воздухом и ярким солнцем. Они ужинали рано, и зайчики играли на шлифованных гранях бокалов для вина. Он проследил взглядом толстый солнечный луч и представил себе, что все пылинки вокруг составляют Млечный Путь, и что сам он — великан за космическим столом, накрытым для галактического ужина с придурком-папашей. Но стоит только дунуть или слегка присвистнуть, и тотчас пылинки закружатся в хороводе, планеты сойдут со своих орбит, а Землю постигнет глобальная катастрофа.

«Не играй за столом, пять ударов дополнительно», — сказал папаша, который, видимо, обнаружил, как он дует на пылинки, образующие Млечный Путь.

Ну и ладно. Из-за тридцати пяти тоже не стоило сильно переживать. Известно было, что кожа на ягодицах и спине останется более-менее целой.

Он снова посмотрел на световые полоски с пылинками. Прикинул размер удовольствия от того, чтобы дунуть на систему планет в обмен на плюс пять. Но тут же и отмел идею, поскольку папаша мог воспринять такой выдох как намеренную провокацию. И при исполнении приговора перейти к инструменту похуже, чем платяная Щётка. Нет, дело того не стоило.

Он дунул на систему планет в своих фантазиях.

За медными дверцами изразцовой печи потрескивал огонь. Судя по звуку, дрова были еловые, а не более дорогие берёзовые. В ярких лучах солнца светлый четырёхугольник на обоях ещё больше бросался в глаза. Там вчера висела картина. Сейчас они, выходит, продали ещё одну. Когда семья переехала сюда из Богатого Пригорода, красочные полотна занимали целую стену.

После ужина он старательно помог убрать со стола, чтобы не нарваться на очередную добавку. Когда приборка закончилась, мама ушла на кухню приготовить кофе. Приспело, значит, время отправиться с папашей в спальню.

«Спускай брюки и наклоняйся вперёд», — сказал папаша обыденным голосом, прихватывая платяную щётку.

В его тоне Эрик не уловил какой-то дополнительной опасности. Родитель, похоже, держал себя в руках, и это обещало скорое окончание процедуры. Эрик выполнил указание, а когда папаша изготовился для первого удара, сделал глубокий вдох, закрыл глаза и сжал кулаки.

Всё прошло быстро, осталось только унижение.

«Друзья снова?» — усмехнулся папаша, протягивая руку.

Стоило Эрику не ответить пожатием, и он получил бы всю трёпку вторично.

«Друзья снова», — сказал он и улыбнулся. И пожал руку папаше. Потом натянул брюки, пошёл в свою комнату и сразу поставил новую пластинку. Последняя песня Элвиса Пресли называлась Heartbreak Hotel.

Он лёг на свою кровать и смотрел на паутину в углах и узоры, которые трещины нарисовали на потолке, и видел себя королём рок-н-ролла на сцене в далекой западной стране. Он пытался подражать иностранным словам Элвиса Пресли и долго лежал так, и чувствовал себя совершенно счастливым.

Да, сегодня всё прошло почти идеально. Вечерняя трёпка обошлась без сюрпризов, а непоздний ужин означал, что папаша спешит на работу. Он подвизался в каком-то кабаке метрдотелем, хотя чаще именовал себя директором. Когда он отбывал на трудовую вахту пораньше, удавалось смотаться в кино. В трёх залах поблизости шли запрещённые для детей фильмы, но чуть дальше крутили ленту о войне в Корее. Эрик туда и намылился. Причем в одиночестве, чтобы без лишнего трепа с кем-либо из шайки получить удовольствие от столь удачного дня.

Но главное — следовало подумать о Каланче.

Поколотить его стало для Эрика насущной необходимостью. Альтернативы просто не было. Шайка подчиняется только пока побеждаешь. Хотя у предводителя достаточно других обязанностей и забот. Но дуэли искони считались самой наглядной проверкой компетентности. И вообще-то еще полгода назад было ясно: Каланча готовит вызов.

Каланча был самым сильным в их круге, и это признавалось безоговорочно. Ему ещё не исполнилось четырнадцати лет, а он уже вымахал на метр восемьдесят, весил шестьдесят восемь килограммов, легко бросал за 65 метров маленький мяч и обладал просто гигантским пенисом. И хотя дрался довольно редко и без фантазии, но неизменно внушал ужас, когда в каком-нибудь столкновении вдруг выходил из себя.

Правда, Каланча никогда не смог бы верховодить шайкой. Поскольку не умел, что называется, затевать дела, приносящие прибыль, и, тем более, убалтывать публику. Стоило ему сейчас победить, и шайка рано или поздно развалится. И, право же, нетрудно было представить этого тугодума, стоящего в одиночестве посреди школьного двора, растерявшего всю команду. Ему ведь сроду не допереть, почему так получилось.

Всю последнюю неделю Эрик твердо знал, что неизбежное приближается, и, естественно, будущая схватка не выходила у него из головы. Он не раз видел: Каланча использует длинный размашистый удар справа. Получалось не так шустро, зато очень сильно за счёт добавки собственного веса. И Каланча никогда не дрался ногами. Но он стремился, прежде всего, схватить противника, чтобы, используя свои килограммы, придавить его к земле. Попавший под Каланчу почти не имел шансов вырваться из могучего захвата. Далее как обычно: противник лежал внизу, а тяжеловес бил его мощно и медленно, попеременно в живот и физиономию, покуда тот не признавал поражения.

Именно Каланча собирал деньги. Кто угодно в Школе мог прийти в шайку и получить заём. Условие было простое, сто процентов на два дня — и Каланча для того, кто не платит. Необходимость возмездия не подвергалась сомнению, иначе система лопнула бы уже с самого начала.

Каланча бил без агрессивности, и пострадавшие зачастую преувеличивали размер бедствия. Ну да, здоровенный лоб в чёрной кожаной куртке с символом шайки на спине. Страх перед трёпкой от него, собственно, значил больше самой трёпки.

А теперешнюю кашу заварил Ёран, который начал отводить Каланчу в сторону и потихоньку уговаривать его задраться с Эриком и после неминуемой победы стать главарём шайки. Возможно, интригой руководило вовсе не почтение перед силой, а чувство мести. Ибо в начале их совместного обучения в Школе, когда шайка только формировалась, Ёран был основным претендентом на лидерство. Эрику пришлось прилично его отделать, чтобы снять всякие сомнения. На год этого хватило. Но, похоже, Ёран вознамерился сейчас использовать Каланчу как собственное оружие.

Целую неделю, до того как ему бросили перчатку, Эрик делал вид, что не замечает происходящего, продумывая тем временем свой тактический план. Возможности для компромисса не существовало, не стоило даже ломать голову. Только победить или получить трёпку. И физическое превосходство Каланчи пугало его гораздо меньше, чем одиночество и потеря шайки.

Однако после нескольких дней размышления он понял, как следует действовать. Преимущество в быстроте не могло сыграть решающей роли для исхода боя, оно легко компенсировалось весом и силой противника. Но Каланча медленно соображал, и требовалось много времени, чтобы он разозлился. Значит, его можно было побить, если бы удалось сделать это буквально в первые секунды. Пришлось, однако, отбросить вроде бы напрашивающуюся идею: сразу ударить Каланчу ногой под большой пенис. Такую победу публика не оценит, она привела бы только к массе последующих разговоров. Что, в свою очередь, вынуждало согласиться на матч-реванш, где рассчитывать на успех было ещё труднее.

Эрик знал, что вызов всегда сопровождался определённым ритуалом. Бойцы становились друг напротив друга и использовали примерно минуту для взаимных обвинений, главным образом в трусости. Затем полагалось вынудить противника «задраться», что он и делал, для начала не весьма решительно, а отвечать можно было уже в полную силу. В качестве варианта, например, годилось стоять и щёлкать оппонента по носу, пока тот не терял самообладание и не переходил, наконец, в оголтелую контратаку. Тем самым и традиции соблюдались, и драка стартовала безотлагательно. Во время обряда зрители располагались ревущим кольцом, провоцируя участников боя сцепиться как можно быстрее, прежде чем успеет подойти кто-то из дежурных учителей.

Вероятно, Каланча и Ёран рассчитывали именно на такой сценарий. Каланча будет стоять напротив него посреди осатаневших свидетелей, вытягивая вперёд одну из своих длинных рук, чтобы попытаться ударить пальцами по лицу или сбить шапку, во всяком случае как-то «зацепить». И уж тогда вряд ли удалось бы прорваться сквозь защиту противника. Конец виделся стандартным: Каланча сверху и бьёт, пока всё не закончится.

Понятно, именно так они всё и задумали.

К моменту, когда неизбежность приблизилась вплотную, Эрик точно уверился, как ему поступать. Он победит, если сумеет побороть свой страх. Именно это решало всё: не колебаться ни секунды.

В конце перерыва на завтрак шайка стояла под большими каштанами в дальнем углу школьного двора. Эрик разделил доходы от ростовщической деятельности на тот день и дал Каланче пятьдесят эре с дополнительным приказом пойти в пекарню за углом и купить половину сдобного батона.

«Ну, — сказал Каланча невнятно, — ты, наверное, можешь сбегать по своим делам сам».

А потом он бросил пятьдесят эре под ноги Эрику.

«Да, и тогда ты, наверное, смог бы по пути купить полбатона и для Каланчи», — вякнул Ёран, держась где-то за спинами.

Под каштанами воцарилась полная тишина. Пятьдесят эре на земле говорили сами за себя. Пути назад не было, сейчас Эрику требовалось только следовать плану, не колеблясь ни секунды.

Он, улыбаясь, на несколько шагов приблизился к Каланче.

«Я не ослышался, ты сказал, что ты не собираешься выполнять моё поручение?» — спросил он медленно, не меняя выражение лица.

«Именно», — сказал Каланча хрипло, пересохшим ртом, и поднял осторожно руки, чтобы начать ритуал.

Эрик метил в солнечное сплетение и всё ещё улыбался, когда нанёс удар изо всей силы, умноженной на скорость и вес тела. Он почувствовал, как дошёл до самого позвоночника сквозь мягкие, ещё не успевшие напрячься мышцы живота. Каланча без звука сложился пополам, парализованный тем, что в легкие перестал поступать воздух. Следующей целью, несомненно, был нос. Сперва он угодил не совсем точно, поэтому без промедления ударил снова — и тут, наконец, до крови. Кровь из носа была важна, очень важна. Во-первых, она производила впечатление на окружающих, а во-вторых, помогала напугать противника ещё больше. Потом он засадил коротко, справа наискось вверх, в левую бровь противника. Тот получил свой синяк, клеймо побеждённого, что также имело огромное значение. Тяжеловес опустился на колени. Сейчас следовало воспользоваться случаем, пока ещё удивление и страх продолжали своё дело. Он ухватил правой рукой подбородок Каланчи и примерился к вражескому оку левым кулаком. Но сразу понял: этого уже не требуется.

«Сдаёшься?»

Каланча молча кивнул. Вот-вот и дыхание вернулось бы к нему, но критический момент уже остался позади.

«На, — сказал Эрик и протянул носовой платок. — Вытрись. У тебя дьявольский вид».

После этого он поднял пятьдесят эре, дал деньги Ёрану и заказал половину сдобного батона, а потом разделил батон с Каланчой. Он знал, что вызов никогда более не повторится. И еще — что не ушёл бы отсюда целым и невредимым в случае продолжения драки. Но всё прошло по его сценарию, и раскол больше не грозил шайке. Синяку Каланчи отводилась здесь ведущая роль.

В тот же вечер он наслаждался в темноте кинозала потрясающим сюжетом. Роберт Митчум на Супер Сейбре[?] сбивал одного за другим жёлтых дьяволов в их МИГ-15. После каждого поверженного азиата герой рисовал красную звезду на носу своего истребителя. С одним желтяком ему пришлось особенно тяжко. У того на фюзеляже тоже хватало звёзд, только синего цвета. Впрочем, Роберт Митчум в конце концов победил и его. В трудном, но честном бою.

Эрика ещё трясло от возбуждения, когда он выходил из синематографа. Хотя в подобных фильмах всегда известно: твоя сторона обязательно выигрывает. Но по жизни-то ещё сегодня он стоял у последней черты. Стоило проявить хоть малейшую нерешительность или промахнуться с первым аппером.

 

Серое мрачное здание Школы в стиле модерн возвышалось, как замок в Вазааане. На парадной лестнице у главного входа разместился мифологический Икар — творение народного скульптора, одного из двух наиболее популярных выпускников данного учебного заведения. Лестница была облицована тёмно-серым мрамором.

Стоило кому-то впервые попасть за тяжёлую дубовую дверь и пройти по тёмным коридорам с высокими арками, как становилось ясно: в жизни начинается новая эпоха. Для каждого, кто пересекал эту черту, школа переставала быть игрой. Обычная народная школа, и все ходившие в неё будущие неудачники взрослой жизни обретались теперь где-то далеко, в другом мире.

Об этом говорил и директор в своей приветственной речи. Потом мальчикам (их всегда называли мальчиками) предстояло посвятить первый день настройке на здешнюю дисциплину.

В классе, например, функционировал староста, этакий командир взвода. В его обязанности входило выписывать мелом на доске имена тех, кто вёл себя неподобающим образом: ругался до прихода преподавателя, хлопал крышкой парты, громко разговаривал…

Когда учитель входил, староста, держась впереди у кафедры, давал команду: «Встать!» Мальчики поднимались, делали шаг вправо от парт и вытягивались по стойке «смирно». Староста докладывал:

«Класс 25 А, отсутствуют Арнруд, Карлстрём, Свенсен и Ёрнберг».

«Добрый день, мальчики! Садитесь!» — кричал учитель.

И сразу с пометок старосты писал замечания в классном журнале. Три таких записи за семестр, и баллы по поведению снижались на один пункт.

Тому, чьё имя потом выкликал учитель, следовало немедля принять стойку «смирно» и в случае, если он не мог ответить на заданный вопрос, сообщить это громко и чётко (именно громко и чётко, иначе приходилось отвечать снова). Считалось, что такой порядок несет положительный педагогический эффект, воспитывая у мальчиков привычку готовить уроки.

Правила выдвижения старосты выглядели не совсем ясными. В принципе это отдавалось на усмотрение классного руководителя. Но ведь в начале учебного года тот, по сути-то, еще никого не знал. Поэтому, что называется навскидку, определялся хорошо одетый мальчик из достаточно приличного дома (одежда и фамилия считались важными критериями) и, конечно, крепкий на вид. Впрочем, в ближайшем будущем ничто не мешало просто поменять назначенца.

На физкультуре критерии носили менее случайный характер. У кэпа, например, имелись свои отработанные процедуры.

Кэп был капитаном запаса и встретил мальчиков, держа рапиру, которой он несколько раз, прежде чем отложить в сторону, вроде бы задумчиво, но со свистом разрезал воздух. При назначении старосты ему на помощь пришёл ассистент — лейтенант Йоханссон.

После того как староста доложил о классе, кэп приказал мальчикам бегать трусцой кругами по спортивному залу. Он задавал ритм короткими акцентированными звуками.

«Лё-лё лё-лё-лё, лё-лё лё-лё-лё», — эхом отдавалось под высокой крышей.

Они бежали, не понимая, что происходит и что является целью кэпа. Спустя немного с бегом было покончено, и мальчиков построили в две шеренги перед канатами, свисавшими у стены. Канаты убегали под самый потолок — на семь полных метров.

«Сейчас на канаты и вверх, мальчики! — проорал кэп. — Так высоко, как сможете».

Некоторые, одолев самую малость под хихиканье зрителей, смущённо ослабляли захват и съезжали вниз. Толстого Йохана вообще хватило только на метр. Основная масса застряла где-то на полпути. Эрик и ещё двое вскарабкались до самого конца.

Следующее упражнение состояло в перепрыгивании козла. Снаряд поднимали раз за разом, пока не остались только Эрик и Каланча, который и победил. Кэп и лейтенант Йоханссон сделали для себя пометки.

Потом последовал короткий инструктаж, как прыгать «рыбкой» через препятствие, плинт. Лейтенант Йоханссон показал технику, описал гимнастический мостик и объяснил, что для первой попытки надо набраться мужества. В принципе-то совсем не опасно.