Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: История
Показать все книги автора:
 

«Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным», Тимоти Снайдер

Газовые камеры не были чем-то принципиально новым. Около миллиона евреев, отравленных газом в Аушвице, были убиты цианистым водородом, полученным в XVIII веке. Около 1,6 миллиона евреев, уничтоженных в лагерях Треблинка, Хелмно, Белжец и Собибор, задохнулись окисью углерода, убийственные свойства которой были известны еще древним грекам. В 1940-е годы цианистый водород использовали в качестве пестицида, а окись углерода получали в результате работы двигателей внутреннего сгорания. Как Советский Союз, так и Германия полагались на технологии, которые даже в 1930-х и 1940-х годах не могли считаться новыми: продукты внутреннего сгорания, железные дороги, огнестрельное оружие, пестициды и колючая проволока.

Независимо от применяемой технологии, убийства совершали люди. За голодавшими наблюдали (часто с вышек) те, кто не давал им есть. На расстреливаемых смотрели через прицелы винтовок с очень близкого расстояния, или же двое держали, а третий приставлял дуло пистолета к затылку. Тех, кого отравляли газом, сначала сгоняли всех вместе, сажали на поезда, а потом везли в газовые камеры. У них отбирали все вещи, одежду и даже — когда речь шла о женщинах — волосы. Все они умерли разной смертью, поскольку и жили по-разному.

 

*  *  *

 

Количество жертв было таким, что нам трудно за цифрами ощутить каждого отдельного человека. «Хотелось бы всех поименно назвать, // Но отняли список и негде узнать», — писала Анна Ахматова в «Реквиеме». Благодаря кропотливой работе историков у нас есть некоторые из этих списков; благодаря тому, что открыты архивы Восточной Европы, нам есть где узнать. У нас есть на удивление большое количество голосов жертв: например, воспоминания молодой еврейки, которая сумела выбраться из Бабьего Яра в Киеве, или другой, которая выбралась из ямы в Понарах под Вильнюсом. У нас есть мемуары некоторых из тех нескольких десятков, кто выжил в Треблинке. У нас есть архив Варшавского гетто, собранный по крупицам, закопанный, а позже найденный (бóльшая его часть). У нас есть дневники польских офицеров, расстрелянных советским НКВД в 1940 году в Катыни, раскопанные вместе с телами. У нас есть записки, выброшенные из автобусов, которые везли поляков к ямам смерти во время немецких карательных операций в том же году. У нас есть слова, нацарапанные на стене синагоги в Ковеле и на стене тюрьмы гестапо в Варшаве. У нас есть воспоминания украинцев, переживших советский Голодомор 1933 года, советских военнопленных, переживших голод в немецких лагерях в 1941 году, и ленинградцев, переживших блокаду 1941–1944 годов.

Иллюстрация к книге

У нас есть некоторые записи преступников, изъятые у немцев после их проигрыша в войне, или найденные в российских, украинских, беларусских, польских либо прибалтийских архивах после распада Советского Союза в 1991 году. У нас есть отчеты и письма немецких полицейских и солдат, которые расстреливали евреев, и немецких антипартизанских отрядов, которые расстреливали гражданское население Беларуси и Польши. У нас есть прошения активистов Коммунистической партии, поданные перед тем, как они учинили Голодомор в Украине 1932–1933 годов. У нас есть квоты казней крестьян и представителей национальных меньшинств, которые рассылались из Москвы в местные отделения НКВД в 1937 и 1938 годах, а также ответы, в которых просили эти квоты увеличить. У нас есть протоколы допросов советских граждан, приговоренных впоследствии к смерти и расстрелянных. У нас есть немецкие подсчеты количества евреев, расстрелянных над ямами и отравленных в газовых камерах. У нас есть советские подсчеты количества расстрелянных во время Большого террора и в Катыни. Мы можем судить об общем числе евреев, убитых в главных местах массового уничтожения, на основании немецких записей и материалов, свидетельских показаний выживших, а также советских документов. Мы можем оценить количество людей, погибших в Советском Союзе от голода, хотя не все они были учтены. У нас есть письма Сталина к его ближайшим друзьям, застольные беседы Гитлера, ежедневник Гиммлера и многое другое. Выход этой книги стал возможен благодаря работе других историков и тому, что они воспользовались этими источниками, а также множеством других. Хотя некоторые моменты в этой книге основаны на моих собственных архивных исследованиях, на ее страницах и в примечаниях я выражаю глубокую признательность моим коллегам и предыдущим поколениям историков.

На протяжении всей книги будут представлены свидетельства самих жертв, их друзей и родственников. Я также буду цитировать преступников — тех, кто убивал, и тех, кто приказывал убивать. В качестве свидетелей будет привлечена и небольшая группа европейских писателей и поэтов: Анна Ахматова, Ханна Арендт, Юзеф Чапски, Гюнтер Грасс, Василий Гроссман, Гарет Джоунс, Артур Кёстлер, Джордж Оруэлл и Александр Вайсберг. (В книге также будет прослежено за карьерой двух дипломатов: американского специалиста по России, Джорджа Кеннана, который оказывался в Москве в самые важные моменты, и японского шпиона Тиунэ Сугихара, принимавшего участие в том политическом курсе, которым Сталин оправдывал массовый террор, а затем спасавшем евреев во время гитлеровского Холокоста). Некоторые из этих людей описывают один метод массового уничтожения, другие — два и больше. Одни предлагают полный анализ, другие — спорные сравнения, третьи создают образы, которые невозможно забыть, но всех их объединяет непрерывная попытка рассматривать Европу между Гитлером и Сталиным, зачастую вопреки бытовавшим в то время табу.

 

*  *  *

 

Сравнивая советский и нацистский режимы, политолог Ханна Арендт писала в 1951 году, что фактическая действительность «зависит в своем непрерывном существовании от существования нетоталитарного мира». Американский дипломат Джордж Кеннан в 1944 году в Москве записал ту же самую мысль проще: «…здесь люди решают, что правда, а что ложь».

Истина — это всего лишь решение властей или же правдивые исторические свидетельства все-таки могут избежать влияния политики? Как нацистская Германия, так и Советский Союз хотели управлять самой историей. Советский Союз был марксистским государством, чьи лидеры провозгласили себя учеными-историками. Национал-социализм был апокалиптическим видением полной трансформации, которую должны были осуществить люди, верившие, что воля и раса могут сбросить бремя прошлого. Двенадцать лет нацизма и семьдесят четыре года советской власти давят на нас и мешают оценивать мир. Многие полагают, что преступления нацистского режима были настолько ужасны, что занимают особое место в истории. Это тревожный отголосок собственной убежденности Гитлера в том, что воля побеждает факты. Другие же считают, что преступления Сталина были хоть и ужасны, но оправданы необходимостью создавать или защищать современное государство. Это напоминает мнение Сталина о том, что у истории есть только одно направление, которое он понимал и которое в ретроспективе оправдывает его политику.

Без истории, выстроенной и укрепленной на совершенно другом основании, мы обнаружим, что Гитлер и Сталин продолжают за нас определять свои деяния. Каким же может быть это основание? Хотя книга включает в себя военную, политическую, экономическую, социальную, культурную и интеллектуальную историю, три ее основополагающих принципа просты: первый состоит в том, что ни одно событие прошлого не находится за пределами исторического понимания и не является недостижимым для исторического исследования; второй допускает возможность рассмотрения альтернативных вариантов и принимает непреодолимую реальность выбора в человеческой жизни; третий требует аккуратной хронологии всех сталинских и нацистских программ, приведших к уничтожению огромного количества гражданских лиц и военнопленных. Ее структура основана не на политической географии империй, а на человеческой географии жертв. «Кровавые земли» не были политической территорией, реальной или воображаемой. Это земли, на которых самые кровожадные режимы Европы творили свои кровавые дела.

На протяжении десятилетий национальная история (еврейская, польская, украинская, беларусская, российская, литовская, эстонская и латвийская[4]) сопротивлялась нацистской и советской концептуализации злодеяний. Историю «кровавых земель» сохраняли (зачастую грамотно и отважно), деля европейское прошлое на национальные части, а затем оберегая эти части от соприкосновения. Однако внимание к какой-либо одной группе преследуемых — как бы досконально это ни было прослежено в истории — не даст полного представления о том, что же происходило в Европе с 1939-го по 1945 год. Доскональное знание прошлого Украины не объяснит причин Голодомора. Изучение истории Польши — не лучший способ понять, почему столько поляков было уничтожено во время Большого террора. Никакое знание истории Беларуси не поможет объяснить лагеря военнопленных и антипартизанские операции, в которых погибло столько беларусов. Описание еврейской жизни может включать в себя Холокост, но не может объяснить его. Часто то, что происходило с одной группой, объясняется только в свете происходившего с другой. Но это только начало состыковок. Нацистский и советский режимы тоже можно понять в свете того, как их лидеры боролись за господство на этих землях, как они рассматривали эти группы и как воспринимали друг друга.

Сегодня существует распространенное мнение о том, что массовое уничтожение людей в ХХ веке имеет огромное нравственное значение для живущих в ХХІ веке. В таком случае поразительно, что не существует истории «кровавых земель». Массовое уничтожение людей отделило историю евреев от европейской истории, а историю Восточной Европы — от Европы Западной. Убийство не определяло наций, но все еще обуславливает их интеллектуальное обособление даже спустя десятилетия после падения национал-социализма и сталинизма. Эта книга сводит воедино нацистский и сталинский режимы, еврейскую и европейскую историю, а также историю наций. В ней описаны и жертвы, и палачи. В ней пойдет речь об идеологиях и планах, системах и обществах. Это история людей, уничтоженных политикой лидеров, находившихся далеко от них. Родные земли жертв простираются от Берлина до Москвы; они стали кровавыми после прихода к власти Гитлера и Сталина.

Вступление. Гитлер и Сталин

Происхождение нацистского и советского режимов и их действий на «кровавых землях» уходит корнями в Первую мировую войну 1914–1918 гг. Та война расколола старые империи Европы, уступив место мечтам о новых. Она заменила династический принцип правления императора хрупкой идеей народного правления. Она показала, что миллионы человек подчинятся приказу сражаться и умереть (по причинам абстрактным и далеким) во имя родины, которая либо уже прекращала свое существование, либо только зарождалась. Новые государства создавались практически из ничего, а огромные группы гражданского населения перемещались или же уничтожались с применением простых методов. Власти Оттоманской империи уничтожили более миллиона армян. Российская империя депортировала немцев и евреев. После войны национальные государства обменивались болгарами, греками и турками. Важно еще и то, что война разрушила объединенную мировую экономику. Никто из взрослых европейцев, живших в 1914 году, не стал свидетелем возобновления свободной торговли сопоставимого уровня; большинство взрослых европейцев, живших в 1914 году, до конца своей жизни так и не вернулись к довоенному уровню благосостояния.

В сущности, Первая мировая война была вооруженным конфликтом между двумя силами: с одной стороны — Германская империя, Габсбургская монархия, Оттоманская империя и Болгария («Центральные державы»), а с другой — Франция, Российская империя, Великобритания, Италия, Сербия и Соединенные Штаты («Силы Антанты»). Победа сил Антанты в 1918 году положила конец трем европейским империям: Габсбургской, Германской и Оттоманской. По условиям послевоенных договоров, подписанных в Версале, Сен-Жермене, Севре и Трианоне, многонациональные территории заменялись национальными государствами, а монархии — демократическими республиками. Большие европейские государства — Британия и особенно Франция — были хоть и не разрушены войной, но существенно ослаблены ею. Победители после 1918 года питали иллюзию, что жизнь каким-то образом вернется в свое довоенное русло. Революционеры, надеявшиеся возглавить побежденных, мечтали о том, что кровопролитие легитимизирует дальнейшие радикальные преобразования, которые придадут войне смысл и компенсируют урон от нее.

Самым важным политическим образом была коммунистическая утопия. К моменту окончания войны исполнилось семьдесят лет самому известному лозунгу Карла Маркса и Фридриха Энгельса — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Марксизм вдохновил целые поколения революционеров призывами к политическим и нравственным преобразованиям: положить конец капитализму и частной собственности как источнику конфликта, заменить его социализмом, призванным освободить рабочий класс и возродить неиспорченную душу всего человечества. Для марксистов исторический прогресс был следствием борьбы между классами, набирающими и теряющими власть, группами, созданными и преобразованными в результате изменений в способах экономического производства. Новые социальные группы, сформированные новыми экономическими технологиями, ставили под вопрос каждый господствовавший политический порядок. Современная классовая борьба происходила между теми, кто владел заводами, и теми, кто на них работал. Соответственно Маркс и Энгельс ожидали, что революции начнутся в более развитых индустриальных странах, где есть огромный класс рабочих, например, в Германии и Великобритании.

Разрушив капиталистический строй и ослабив могучие империи, Первая мировая война дала революционерам очевидный шанс. Однако большинство марксистов к тому моменту уже привыкли работать в рамках национальных политических систем и предпочли во время войны поддержать свое правительство. Чего не сделал Владимир Ленин, гражданин Российской империи и лидер большевиков. Его волюнтаристское понимание марксизма, вера в то, что историю можно подтолкнуть в должном направлении, привели к тому, что он рассматривал войну как свой самый благоприятный шанс. Для таких волюнтаристов, как Ленин, принять вердикт истории означало дать марксистам право вынести вердикт самостоятельно. Маркс рассматривал историю не как предопределенную, а как такую, которую создают личности, понимающие ее принципы. Ленин был родом из преимущественно крестьянской страны, в которой, с точки зрения марксизма, не было экономических предпосылок для революции. Зато у него была революционная теория для оправдания собственных революционных импульсов. Он полагал, что колониальные империи выдали капиталистической системе долгосрочный контракт на жизнь, но война между империями приведет ко всеобщей революции. Российская империя рухнула первой, и Ленин приступил к действиям.

Иллюстрация к книге

Страдающие солдаты и обнищавшие крестьяне Российской империи в начале 1917 года стали бунтовать. После того, как народное восстание в феврале привело к свержению российской монархии, новый либеральный режим пытался выиграть войну при помощи еще одного нападения на врагов — Германскую империю и Габсбургскую монархию. Именно в этот момент Ленин стал секретным оружием Германии. Немцы в апреле переправили Ленина из швейцарской ссылки в российскую столицу Петроград для организации революции, которая вывела бы Россию из войны. В ноябре, при помощи своего харизматичного союзника Льва Троцкого и обученных большевиков, Ленин совершил переворот, получивший определенную поддержку народа. В начале 1918 года новое правительство Ленина подписало мирный договор с Германией, согласно которому Беларусь, Украина, Прибалтика и Польша перешли под контроль Германии. Отчасти благодаря Ленину, Германия выиграла войну на Восточном фронте и на короткое время ощутила вкус того, что значит быть восточной империей.

За ленинский мир было заплачено немецким колониальным правлением на тех землях, которые находились на востоке бывшей Российской империи. Большевики, однако, рассчитывали, что Германская империя вскоре рухнет вместе с угнетающей капиталистической системой, а революционеры России и других стран расширят свой новый строй на запад, на эти земли и дальше. Война, как утверждали Ленин и Троцкий, приведет к неизбежному поражению Германии на Западном фронте и революции трудящихся в самой Германии. Себе и другим марксистам Ленин и Троцкий объясняли революцию в России ожиданием неминуемого пролетарского восстания в индустриальных странах Центральной и Западной Европы. В конце 1918-го и в 1919 году казалось, что Ленин был прав: осенью 1918 года французы, британцы и американцы действительно разбили немцев на Западном фронте и те были вынуждены отступить (не будучи побежденными) из своей новой восточной империи. Немецкие революционеры начали разрозненные попытки захвата власти. Большевики же собирали трофеи в Украине и Беларуси.

Иллюстрация к книге

Крах Российской империи и поражение старой Германской империи создали вакуум власти в Восточной Европе, который большевики, как ни старались, не могли заполнить. Пока Ленин с Троцким задействовали свою новую Красную армию в гражданской войне в России и Украине, пять стран вокруг Балтийского моря (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и Польша) стали независимыми республиками. После таких территориальных потерь большевистская Россия стала менее западной, чем была Россия царская. Из пяти новых независимых государств Польша имела больше населения, чем остальные вместе взятые, стратегически же она была самой важной из них. Польша изменила баланс власти в Восточной Европе как никакое другое государство, появившееся в конце войны. Она не была настолько большой, чтобы считаться великой державой, но все же достаточно большой, чтобы представлять собой проблему для любого крупного государства с планами на расширение. Впервые за более чем столетие она отделила Россию от Германии. Самим своим существованием Польша создала буферную зону между Российским и Германским государствами, чем вызывала негодование как в Москве, так и в Берлине.

Идеологией Польши была ее независимость. Польского государства не существовало с конца XVIII века, когда Речь Посполитую расчленили ее имперские соседи. Польская политика все же продолжала функционировать под имперским правлением на протяжении XIX века, и идея польской нации смогла консолидироваться. Провозглашение независимости Польши в ноябре 1918 года стало возможным только благодаря тому, что расчленившие ее три государства (Германская, Габсбургская и Российская империи) исчезли после войны и революции. Этим уникальным стечением исторических обстоятельств воспользовался польский революционер Юзеф Пилсудски. Социалист в юности, Пилсудски позже стал прагматиком, способным сотрудничать с одной империей против других. Когда же все империи рухнули, он и его последователи, которые за время войны успели организоваться в военные легионы, оказались совершенно готовы провозгласить и защищать польское государство. Главный политический соперник Пилсудского, националист Роман Дмовски, представил доводы Польши странам-победительницам в Париже. Новая Польша была создана как демократическая республика. Заручившись поддержкой победивших сил Антанты, Варшава могла рассчитывать на более-менее благоприятную обстановку на западной границе с Германией, но вопрос восточной границы Польши оставался открытым. Поскольку Антанта не выиграла никаких сражений на Восточном фронте, она не могла диктовать условий Восточной Европе.

В 1919-м и 1920 годах поляки воевали с большевиками за земли на границе между Польшей и Россией, и война эта имела решающее значение для европейского порядка. Красная армия вошла в Украину и Беларусь, когда отступили немцы, но польские власти не признали этих завоеваний. Пилсудски считал эти пограничные земли независимыми политическими субъектами, чья история была связана с историей Польши и чье руководство могло бы желать восстановления былого королевства в Беларуси и Литве. Он надеялся, что польская армия при поддержке украинских союзников сможет помочь в создании независимого украинского государства. После того, как в 1919 году большевики взяли Украину под свой контроль и остановили там наступления Польши весной 1920 года, Ленин и Троцкий решили, что устроят собственную революцию в Польше, вдохновив штыками рабочих на выполнение их исторической роли, а после падения Польши немецкие товарищи при поддержке молодой Красной армии обеспечат спасение Русской революции несметными ресурсами Германии. Но в августе 1920 года, на пути в Берлин, советские войска были остановлены польской армией в Варшаве.

Пилсудски провел контрнаступление, отбросив Красную армию назад — в Беларусь и Украину. Сталин, тогда военно-политический руководитель в частях Красной армии в Украине, оказался в числе побежденных. Его собственные просчеты привели к раскоординации большевистских сил, чем Пилсудски и воспользовался. Военная победа Польши не означала поражения большевистского строя: польская армия была слишком истощена, чтобы идти на Москву, и в польском обществе не было единодушной поддержки такого предприятия. В конце концов земли, на которых жили беларусы и украинцы, были поделены между большевистской Россией и Польшей. Таким образом, Польша стала многонациональным государством: две ее трети составляли поляки (носители языка), приблизительно пять миллионов украинцев, три миллиона евреев, миллион беларусов и от полумиллиона до миллиона немцев. Согласно конституции, Польша была государством «польского народа», занимала первое место в Европе по количеству проживавших в ней евреев и второе (после большевистской России) — по количеству украинцев и беларусов. У Польши и ее восточной соседки были три одинаково больших группы национальных меньшинств — евреи, украинцы и беларусы.

Подобно тому, как границы в Восточной Европе определялись на полях сражений Украины, Беларуси и Польши, так же и победители Первой мировой войны диктовали условия в Центральной и Западной Европе. Пока Польша сражалась с большевиками на землях, находившихся на Восточном фронте Первой мировой войны, побежденная Германия старалась демонстрировать странам-победительницам свое миролюбие. Она провозгласила себя республикой, чтобы легче было вести переговоры с французами, британцами и американцами. Ее главная марксистская партия, социал-демократическая, отвергла пример большевиков и не организовывала революций в Германии. Большинство немецких социал-демократов во время войны были верны Германской империи, а теперь восприняли провозглашение Германской республики как прогресс. Но такие действия по демонстрации сдержанности мало чем ей помогли. Послевоенное устройство не обсуждалось, а скорее диктовалось: в нарушение давней европейской традиции побежденным не предоставили место за столом мирных переговоров в Париже. Германскому правительству не оставалось ничего другого, кроме как подписать Версальский договор в июне 1919 года, но мало кто из германских политиков считал своим долгом выполнять его условия.

Поскольку договор был составлен морализаторствующими победителями, его с легкостью могли назвать лицемерным документом. Ведя войну с континентальными империями, силы Антанты провозгласили себя сторонниками освобождения народов Центральной Европы. Американцы, в частности, характеризовали свое участие в войне как «крестовый поход» во имя национального самоопределения. Но больше всех пострадавшие французы хотели наказания для Германии и вознаграждения для своих союзников. Версальский договор действительно противоречил самому принципу, ради которого силы Антанты сражались в войне, — принципу национального самоопределения. В Версале, как и в Трианоне (июнь 1920 года) и Севре (август 1920 года), народы, считавшиеся союзниками Антанты (поляки, чехи и румыны), получили больше территорий и соответственно большее количество национальных меньшинств в пределах своих границ, а народы, считавшиеся ее врагами (немцы, венгры и болгары), получили меньше территорий и, соответственно, большие диаспоры на территории других государств.