Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: История
Показать все книги автора:
 

«Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным», Тимоти Снайдер

Вступление к украинскому русскоязычному изданию

«Кровавые земли» — это место, где разговаривали (и продолжают разговаривать) на русском языке, и уже по одной лишь этой причине я очень рад русскоязычному изданию. На просторах от Балтийского и до Черного моря, от Берлина и до Москвы люди, разговаривавшие на русском языке, были в числе жертв, очевидцев и исполнителей тех преступлений, которым посвящена эта книга. Для понимания исключительности периода с 1933 по 1945 год, начиная от первой программы массового уничтожения, которую я описываю (политического голодомора в Украине), и до последней (Холокост в Восточной Европе), архивные материалы на русском языке, а также исторические публикации на русском являются незаменимыми. Хочу, пользуясь случаем, поблагодарить российских ученых, которые своей работой с оригинальными источниками подготовили почву для некоторых из моих собственных интерпретаций.

Без русской литературы я бы никогда не пришел к теме массового уничтожения при Гитлере и Сталине и не надумал бы использовать территориальный метод исследования и объяснения, которыми здесь пользуюсь. Интеллектуальным компаньоном в течение пятнадцати лет, пока я вынашивал этот проект, был Василий Гроссман. Именно его личный опыт, представленный на страницах книг «Жизнь и судьба» и «Все течет», помог мне понять, что опыт нацистского и советского террора был прежде всего человеческой историей. То, что писатель и очевидец такого уровня таланта и мужества смог описать жизнь нескольких людей, которых коснулись как нацистская, так и советская системы, позволило мне задумать более масштабную историю жизни всех людей, которых коснулись оба режима. Судьба семьи, друзей и знакомых Гроссмана не была исключительной, но была им записана с исключительной тщательностью. Фактически, она была типичной: на «кровавых землях» обе системы затронули десятки миллионов человек, и около тринадцати миллионов были уничтожены намеренной политикой какой-то одной из них. В некоторых случаях, например, в случае с депортациями и убийствами, последовавшими за подписанием Пакта Молотова-Риббентропа в 1939 году, невозможно рассказать историю жертв одной системы без упоминания о другой системе.

Даже заглавие книги русское. На Западе никто не заметил аллюзии, а вот несколько проницательных украинских читателей догадались (книга была издана на украинском и на всех других языках «кровавых земель», прежде чем появилась на русском). Многие русскоязычные читатели, без сомнения, уже уловили связь с творчеством Анны Ахматовой. Пережитое ею фигурирует в книге, а в нескольких моментах отрывки из ее «Реквиема» задают направление моим впечатлениям. Строки из стихотворения «Не бывать тебе в живых», написанного в 1921 году после ареста ее мужа Николая Гумилева, послужили источником для названия моей книги: «Любит, любит кровушку / Русская земля». Когда я начинаю думать о том, в какой момент русские слова и мысли приблизили меня к моим собственным интересам и заданиям, мое чувство долга только усиливается. К Ахматовой меня привел Исайя Берлин — один из моих преподавателей в Оксфордском университете, который всегда призывал меня серьезно относиться к русской интеллектуальной истории. Я многим обязан Исайе Берлину, который, конечно же, среди всего прочего, и сам был русским мыслителем. Таким образом, мой долг миру русской мысли огромен.

Основной метод книги состоит в том, чтобы начать с людей, со всех тех, кто проживал на европейских землях, которых коснулись и нацистская, и сталинская власть. Это значит, что данная книга — не национальная история. Она повествует о многих нациях, но также и о многих людях, которые, возможно, не считали себя представителями какой бы то ни было нации. Она затрагивает основные вопросы национальных историй, но не является ни совокупностью национальных историй, ни попыткой найти компромисс между ними, ни разрешить споры между ними. Она рассказывает о государственной власти, но не является историей ни одного из государств. Четыре государства (Польша, Литва, Латвия и Эстония) рушатся по мере того, как разворачивается история. Меняются границы Советского Союза и нацистской Германии. Политика «кровавых земель» меняется в зависимости от разных форм контакта между Советским Союзом и нацистской Германией: сначала — предвкушение, затем — союзничество и наконец — вражда.

Хотя история территории, населяющих ее народов и массового политического уничтожения — это не национальная история, она все же привносит новые перспективы и знания в национальные истории. Ни одна национальная история, какой бы обширной она ни была, не может дать всех ответов или даже задать всех вопросов. Многие главные темы современной истории России, такие как политическое массовое уничтожение, выходят за пределы политических границ государства и эмоциональных границ нации. Когда русские погибали в ходе кампаний по политическому массовому уничтожению, вместе с ними погибали и другие. Российская история является неполной без опыта пережитого украинцами, поляками, беларусами, евреями и людьми других национальностей, проживавшими вместе с русскими в самом опасном месте на земле.

Через несколько дней после того, как я завершил эту книгу, весной 2010 года, польский самолет, на борту которого находилось много представителей политической элиты Польши, разбился под Смоленском и все его пассажиры погибли. Они спешили почтить память тысяч польских граждан, расстрелянных советским НКВД в Катыни в 1940 году, — возможно, память о самом печально известном советском преступлении периода советско-германского альянса. Российские лидеры выразили сочувствие по поводу их трагической гибели. О Катынском преступлении, столь долго замалчивавшемся в российской общественной памяти, стали широко говорить. Пять лет спустя многое поменялось. Тон и содержание официального российского почтения памяти изменились радикальным образом. Президент Российской Федерации теперь официально реабилитировал Пакт Молотова-Риббентропа, который Советский Союз заключил с нацистской Германией и который, среди всего прочего, непосредственно привел к Катынской бойне. Реабилитация Пакта Молотова-Риббентропа означает реабилитацию всего совершенного Сталиным вплоть до момента подписания им соглашения с Гитлером. Это ставит под вопрос европейский консенсус по поводу того, что Вторая мировая война была катастрофой. Поскольку одним из предметов этой книги как раз и являются советско-германские взаимоотношения, это может помочь в деле современной оценки значения Пакта Молотова-Риббентропа.

Политическим контекстом того, что президент обращается к событиям 1939 года, было вторжение России в Украину в 2014 году — агрессорская война, которую российские лидеры иногда оправдывают как ответ на историю, являющуюся предметом этой книги. В заключении к этой книге, написанном пять лет тому назад, я упомянул об опасности «мартирологического империализма». Я имел в виду, что попытка монополизировать безмерные страдания «кровавых земель» внутри одной национальной истории может привести к предубеждению, враждебности и войне. Теоретически, такой риск существует для всех народов, населяющих территорию «кровавых земель». На практике же, сейчас, когда я пишу эти строки весной 2015 года, это, похоже, касается России. Присущая ей узость национальной истории — это, конечно же, не единственная причина, по которой Россия вторглась в Украину. Однако, учитывая то, сколько раз российские лидеры преподносили историю 1930-х и 1940-х годов как оправдание для вторжения в Украину, это может быть подходящим моментом для истории рассматриваемого периода, который тяготеет к универсальным выводам.

Нью-Хейвен,

15 апреля 2015 года

Предисловие. Европа

«Теперь будем жить!» — повторял голодный мальчик, бредя вдоль тихих дорог и через пустые поля, но еда, которую он видел, существовала лишь в его воображении. Всю пшеницу забрали во время бесчеловечных реквизиций, после которых началась в Европе эра массового уничтожения. Шел 1933 год, и Иосиф Сталин целенаправленно морил голодом Советскую Украину. Маленький мальчик умер, как умерли более трех миллионов других людей. «Я встречусь с ней под землей», — сказал молодой человек о своей жене. Он оказался прав: его расстреляли после неё; их похоронили в числе семисот тысяч жертв сталинского террора 1937–1938 годов. «Они спросили про обручальное кольцо, которое я…» — на этой фразе обрывается дневник польского офицера, расстрелянного советскими сотрудниками НКВД в 1940 году. Он был одним из двухсот тысяч польских граждан, расстрелянных советским и немецким правительством в начале Второй мировой войны, в то время как нацистская Германия и Советский Союз совместно оккупировали его страну. В конце 1941 года одиннадцатилетняя ленинградская девочка завершила свой простой дневник такими словами: «Осталась только Таня». Адольф Гитлер предал Сталина, Танин город был осажден немцами, а ее семья была среди четырех миллионов советских граждан, которых немцы заморили голодом. Следующим летом двенадцатилетняя еврейская девочка из Беларуси[1] написала отцу последнее письмо: «Я прощаюсь с тобой перед смертью. Я так боюсь этой смерти, потому что они бросают маленьких детей в общие могилы живьем». Она была среди более пяти миллионов евреев, уничтоженных в газовых камерах или расстрелянных немцами.

В середине ХХ века посреди Европы нацисты и советский режим вместе уничтожили около 14 миллионов человек. Все эти жертвы погибли на «кровавых землях», которые простираются от Центральной Польши до Западной России и располагаются на территории Украины, Беларуси и стран Балтии. В годы консолидации национал-социализма и сталинизма (1933–1938), совместной германско-советской оккупации Польши (1939–1941), а затем германско-советской войны (1941–1945) на эти земли пришли доселе невиданные в истории массовые злодеяния. Их жертвами были преимущественно евреи, беларусы, украинцы, поляки, русские и прибалты — коренное население этих земель. Четырнадцать миллионов человек были убиты всего за двенадцать лет (1933–1945), пока Гитлер и Сталин находились у власти. Хотя родные края этих людей в середине этого периода превратились в поля сражений, они стали жертвами не войны, а смертоносной политики. Вторая мировая война была самым летальным конфликтом за всю историю войн, и около половины солдат, погибших на полях сражений по всему миру, полегли именно здесь, на «кровавых землях». Но ни один из погибших четырнадцати миллионов человек не был солдатом, исполнявшим свой долг. Большинство их составляли женщины, дети и старики; ни у кого из них не было оружия; у многих отобрали все, что они имели, даже одежду.

Аушвиц — самое известное место уничтожения на «кровавых землях». Сегодня Аушвиц — это символ Холокоста, а Холокост — символ наибольшего зла столетия. И все-таки у узников Аушвица, зарегистрированных в качестве рабочей силы, был шанс выжить: имя лагеря известно благодаря мемуарам и художественным повестям, написанным выжившими. Гораздо больше евреев (преимущественно польских) лишились жизни в газовых камерах других немецких фабрик смерти, практически все узники которых погибли и чьи названия всплывают в памяти гораздо реже: Треблинка, Хелмно, Собибор, Белжец. Еще больше евреев (польских, советских и прибалтийских) было расстреляно надо рвами и ямами. Большинство этих евреев умерли рядом с местом своего проживания — в оккупированной Польше, Литве, Латвии, в Советских Украине и Беларуси. Немцы свозили евреев отовсюду, чтобы уничтожить их на «кровавых землях». Евреи прибывали в Аушвиц поездами из Венгрии, Чехословакии, Франции, Нидерландов, Греции, Бельгии, Югославии, Италии и Норвегии. Немецких евреев депортировали на «кровавые земли» (в Лодзь, Каунас, Минск или Варшаву), чтобы отравить газом или расстрелять. Людей, живших там, где я сейчас пишу эту книгу, в 9-м районе Вены, депортировали в Аушвиц, Собибор, Треблинку и Ригу — все они расположены на «кровавых землях».

Иллюстрация к книге

Массовое уничтожение евреев немцами происходило не только в Германии, но и в Польше, Литве, Латвии и в Советском Союзе. Гитлер проводил антисемитскую политику в стране, где еврейская община была маленькой. Евреи составляли менее одного процента немецкого населения, когда в 1933 году Гитлер стал канцлером Германии, а на момент начала Второй мировой войны — около четверти процента. Первые шесть лет правления Гитлера немецким евреям разрешалось эмигрировать (в унизительных и бедственных обстоятельствах). Большинство немецких евреев, которые были свидетелями того, как Гитлер выиграл выборы 1933 года, умерли естественной смертью. Уничтожение 165 тысяч немецких евреев — это само по себе ужасное преступление, но оно было лишь малой частью трагедии европейских евреев — менее 3 % от всех смертей Холокоста. Только когда нацистская Германия вторглась в Польшу в 1939 году, а в Советский Союз — в 1941-м, идея Гитлера уничтожить евреев по всей Европе пересеклась с двумя самыми крупными группами еврейского населения в Европе. Его амбициозный план уничтожения евреев в Европе можно было осуществить только в тех частях Европы, где жили евреи.

Холокост затмевает планы Германии, предусматривавшие еще больше убийств. Гитлер хотел не только уничтожить евреев, но и разрушить Польшу и СССР как государства, уничтожить их правящие классы и убить десятки миллионов славян (русских, украинцев, беларусов и поляков). Если бы война Германии против СССР пошла по намеченному плану, то тридцать миллионов человек гражданского населения погибли бы от голода в первую зиму и еще десятки миллионов были бы высланы, убиты, ассимилированы или порабощены. Хотя этим планам не суждено было сбыться, они служили моральным основанием, на котором базировалась оккупационная политика на Востоке. За время войны немцы уничтожили приблизительно равное количество евреев и неевреев, преимущественно моря голодом советских военнопленных (более трех миллионов человек) и жителей осажденных городов (более миллиона человек), расстреливая мирное население в ходе карательных операций (не менее миллиона человек, в основном беларусов и поляков).

Советский Союз победил нацистскую Германию на Восточном фронте во Второй мировой войне, тем самым обеспечив Сталину благодарность миллионов и решающую роль в устройстве послевоенной Европы. Однако список массовых уничтожений Сталина был почти таким же внушительным, как и у Гитлера. Можно даже сказать, что в мирное время он даже был значительно длиннее. Во имя защиты и модернизации Советского Союза по приказу Сталина были заморены голодом миллионы и расстреляны семьсот пятьдесят тысяч человек в 1930-х годах. Сталин убивал собственных граждан не менее эффективно, чем Гитлер — граждан чужих государств. Из четырнадцати миллионов людей, намеренно убитых на «кровавых землях» в 1933–1945 годах, треть — на совести СССР.

Эта книга об истории политического массового уничтожения. Четырнадцать миллионов были жертвами либо советской, либо нацистской кровожадной политики, часто — жертвами взаимодействия СССР и нацистской Германии, но не войны между ними. Четверть из них были убиты еще до начала Второй мировой войны. Еще двести тысяч человек погибли в 1939–1941 годах, когда нацистская Германия и Советский Союз перекраивали Европу, будучи союзниками. Уничтожение четырнадцати миллионов иногда отражалось в экономических планах или оправдывалось экономическими соображениями, но ни в коей мере не было вызвано экономической необходимостью. Сталин знал, что произойдет, когда реквизировал продовольствие у голодающих крестьян Украины в 1933 году, точно так же, как Гитлер знал, что произойдет, когда морил голодом советских военнопленных восемь лет спустя. В обоих случаях погибло более трех миллионов человек. Сотни тысяч советских крестьян и рабочих, расстрелянных в годы Большого террора (1937–1938), были жертвами прямых указаний Сталина, точно так же, как миллионы евреев, расстрелянных и уничтоженных в газовых камерах в 1941–1945 годах, были жертвами недвусмысленной политики Гитлера.

Война изменила баланс уничтожения. В 1930-х годах Советский Союз был единственным государством в Европе, проводившим политику массового уничтожения. До начала Второй мировой войны, в течение первых шести с половиной лет после прихода к власти, нацистский режим уничтожил приблизительно десять тысяч человек. Сталинский режим на тот момент уже заморил голодом миллионы и расстрелял более полумиллиона человек. Германская политика массового уничтожения стала соперничать с советской в 1939–1941 годах, после того, как Сталин позволил Гитлеру начать войну. Вермахт и Красная армия напали на Польшу в сентябре 1939 года, немецкие и советские дипломаты подписали «Договор о дружбе и границе», а немецкие и советские войска совместными усилиями почти два года оккупировали страну. После того, как немцы в 1940 году расширили свою империю на запад, захватив Норвегию, Данию, страны Бенилюкса и Францию, советские войска оккупировали и аннексировали Литву, Латвию, Эстонию и северо-восточную Румынию. Оба режима расстреливали образованных польских граждан десятками тысяч и депортировали их сотнями тысяч. Для Сталина подобные массовые репрессии были продолжением старой политики на новых землях, для Гитлера же это было существенным достижением.

Самое жуткое уничтожение началось, когда Гитлер предал Сталина и немецкие войска в июне 1941 года перешли границу недавно расширенного Советского Союза. Хотя Вторая мировая началась в сентябре 1939 года с совместного германско-советского вторжения в Польшу, подавляющее большинство убийств последовало за вторым восточным вторжением. В Советской Украине, Беларуси и Ленинградской области (там, где сталинский режим заморил голодом и расстрелял около четырех миллионов человек за предыдущие восемь лет) войска Германии заморили голодом и расстреляли еще больше людей всего за четыре года. Сразу после вторжения Вермахт начал морить голодом советских военнопленных, а специальные айнзацгруппы[2] начали расстреливать политических врагов и евреев. Совместно с полицией, войсками СС и Вермахтом, а также при участии местной вспомогательной полиции и ополчения айнзацгруппы тем же летом приступили к полному уничтожению еврейского населения как такового.

 

*  *  *

 

Большинство европейских евреев проживали как раз на «кровавых землях», где пересеклись имперские планы Гитлера и Сталина, где сражались Вермахт и Красная армия и где концентрировали свои силы советский НКВД и немецкие СС. Большинство мест массового уничтожения находилось на «кровавых землях»: в терминах геополитики 1930-х и начала 1940-х это означало Польшу, страны Балтии, Советскую Беларусь, Украину и западную часть России. Преступления Сталина часто ассоциируют с Россией, а Гитлера — с Германией, но больше всего жертв Советского Союза погибло на его периферии, за пределами России, а нацисты убивали, как правило, за пределами Германии. Считается, что ужасы ХХ века происходили в концлагерях, но большинство жертв национал-социализма и сталинизма погибли не там. Ошибочные представления о местах и методах массового уничтожения не позволяют нам постичь весь ужас ХХ века.

В Германии сосредотачивались концлагеря, узников которых освободили в 1945 году американцы и британцы. На территории Сибири, соответственно, находилось большинство лагерей ГУЛАГа, о которых Западу поведал Александр Солженицын. Образы этих лагерей, запечатленные на фотографиях или в прозе, только намекают на историю немецкой и советской жестокости. Около миллиона человек погибло, потому что они были приговорены к работам в немецких концлагерях — принципиально отличных и от немецких газовых камер, и от немецких «полей смерти», и от немецких голодающих регионов, где погибло десять миллионов человек. Жизни более миллиона человек оборвались из-за физического истощения и болезней в 1933–1945 годах в советском ГУЛАГе — принципиально отличном и от советских «полей смерти», и от советских голодающих регионов, где погибло около шести миллионов человек, из них около четырех миллионов — на «кровавых землях». Девяносто процентов узников ГУЛАГа остались живы. Большинство тех, кто попал в немецкие концлагеря (в отличие от попавших в газовые камеры, ямы смерти и лагеря военнопленных), тоже выжили. Судьба узников концлагерей хоть и была ужасной, но отличается от судьбы миллионов, погибших в газовых камерах, расстрелянных или замученных голодом.

Иллюстрация к книге

Трудно обозначить разницу между концлагерями и местами массового уничтожения, так как в лагерях людей тоже и казнили, и морили голодом. И все же есть разница между приговором отправить в лагерь и смертным приговором, между физическим трудом и газом, между рабством и пулями. Подавляющее большинство тех, кто погиб от рук немецкого и советского режимов, никогда не были в концлагерях. Аушвиц представлял собой «два в одном» — трудовую колонию и место уничтожения. Судьба неевреев, отправленных на принудительные работы, и евреев, отобранных для работ, очень отличалась от судьбы евреев, отправленных в газовые камеры. Таким образом, Аушвиц заключает в себе две истории, связанные друг с другом, но и отличающиеся друг от друга: Аушвиц как трудовой лагерь характерен для судеб огромного числа людей, испытавших на себе немецкую (или же советскую) политику концлагерей, тогда как Аушвиц как место массового уничтожения более типичен для судеб тех, кого намеренно уничтожали. Большинство евреев, прибывших в Аушвиц, были попросту уничтожены в газовых камерах. Они, как почти все четырнадцать миллионов человек, погибших на «кровавых землях», не отбывали срок в концлагере.

Немецкие и советские концлагеря окружали «кровавые земли» с востока и запада, размывая их черный цвет своими оттенками серого. В конце Второй мировой войны американские и британские войска освободили узников немецких лагерей (например, Бельзена и Дахау), но западные союзники не освободили ни одного из мест массового уничтожения. Немцы проводили свою кровожадную политику на землях, впоследствии оккупированных Советским Союзом. Красная армия освободила Аушвиц, а также концлагеря Треблинка, Собибор, Белжец, Хелмно и Майданек. Американские и британские войска не дошли до «кровавых земель» и не видели ни одного из мест массового уничтожения. Дело не в том, что американские и британские войска не увидели мест, где СССР уничтожал людей, и тем самым отсрочили процесс документирования преступлений сталинизма до окончания холодной войны, когда открылись архивы. Дело в том, что они никогда не видели мест, где немцы массово уничтожали людей, и поэтому осознание преступлений Гитлера заняло столько времени. Фотографии и фильмы о немецких концлагерях — вот и все, на основании чего большинство жителей западных стран представляли себе массовое уничтожение. Но какими бы ужасающими ни были эти снимки и кадры, они представляли собой только слабое подобие того, что творилось на «кровавых землях». Эти снимки и кадры — еще не вся история тех полей. К сожалению, они даже не вступление к ней.

Массовое уничтожение в Европе обычно ассоциируется с Холокостом, а Холокост — с быстрыми убийствами в промышленных масштабах. Но такой образ слишком упрощенный и чистенький. Способы убийства и в немецких, и в советских местах массового уничтожения были достаточно примитивными. Из четырнадцати миллионов гражданских лиц и военнопленных, убитых на «кровавых землях» в период с 1933-го по 1945 год, больше половины умерли от голода. Европейцы намеренно морили голодом европейцев в чудовищных количествах в середине ХХ столетия. Два самых массовых уничтожения людей после Холокоста (организованный Сталиным Голодомор в начале 1930-х годов и смерть от голода советских военнопленных в начале 1940-х, санкционированная Гитлером) использовали именно этот способ уничтожения. Смерть от голода существовала не только в реальности, но и в воображении. Согласно «Плану голода»[3], нацистский режим намеревался заморить голодом десятки миллионов славян и евреев зимой 1941–1942 годов.

Следующим способом после голода были расстрелы, а затем — газовые камеры. Во время сталинского Большого террора 1937–1938 годов было расстреляно около семисот тысяч советских граждан. За время совместной оккупации Польши Германия и Советский Союз расстреляли приблизительно двести тысяч поляков. В ходе немецких карательных операций были расстреляны более трехсот тысяч беларусов и примерно столько же поляков. Евреи, уничтоженные по время Холокоста, с равной долей вероятности могли быть расстреляны или отправлены в газовые камеры.