Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Морские приключения
Показать все книги автора:
 

«Необыкновенный рейс «Юга»», Свирид Литвин

Искренне благодарен за финансовую поддержку в издании книги «Необыкновенный рейс «Юга»» генеральному директору фирмы «Айсберг» Олегу Григорьевичу Антоненко, а также за подготовку рукописи к печати

Татьяне Павловне Чернявской,

Ждане Ивановне Зинченко,

Нинель Григорьевне Рядченко,

Наталье Васильевне Шапошниковой,

Тамаре Андреевне Невингловской,

Александру Васильевичу Олесевичу

Сын автора повести «Необыкновенный рейс «Юга»» Виталий Свиридович Литвин

Иллюстрация к книге

Свирид Ефимович Литвин

Необыкновенный рейс «Юга»

Данное произведение названо повестью, однако это скорее записки, что никак не умаляет их достоинств, поскольку они сделаны человеком, умеющим видеть, слышать и не лишенным литературного дара. Автор их в начале первой мировой войны плавал кочегаром на российском пароходе «Юг», необычный рейс которого и описал в своем труде.

Многие страницы рукописи свидетельствуют не только о наблюдательности автора, его восхищении красотами океана, не только об умении превосходно выписывать красочные пейзажи, но и о скромности: он нигде не выпячивает свое личное «Я».

Истории с немецким крейсером «Эмден», потерей винта посреди океана, пошивкой паруса, индийским пассажиром, сюжет с найденной на незнакомом островке засургученной бутылкой из-под рома с запиской на английском языке «Я выпил, а ты понюхай…» — все воспринимается с полной достоверностью: выдумать такое невозможно.

Трагические страницы голода на судне по-настоящему волнуют.

К чести автора следует сказать и то, что если первая половина рукописи больше описательна, то во второй он старается — и не безуспешно! — передать образы и характеры членов экипажа.

Записки в целом читаются с захватывающим интересом. Автор сумел приблизить к нам далекие события начала века.

Я убежден, что записки Свирида Литвина представят читателям сегодняшних поколений ценный человеческий документ и впишут достойную главу в историю нашего торгового флота.

Иван РЯДЧЕНКО

Об авторе

Недавно в газете «Одесские известия» и в журнале «Судоходство» были опубликованы отрывки из повести моего отца «Необыкновенный рейс «Юга». Многие прочитавшие их просили рассказать об истории создания этого произведения и его авторе. Поэтому когда появилась возможность издания повести отдельной книгой, я решил вкратце познакомить читателей с биографией Свирида Ефимовича Литвина.

Мой отец родился в 1883 году в селе Андреевка Елисаветградской губернии (ныне Кировоградская область). У него в раннем возрасте появилась страсть к чтению. Учась в церковноприходской школе, он получил разрешение местного пана Волянского брать книги для чтения из его личной библиотеки, но со строгим требованием бережного отношения к ним. Библиотека у пана была богатой. Любимыми у отца были книги о путешествиях, о дальних странах. И когда он уединялся на берегу речки Высь, то именно о них и мечтал.

Его односельчанин Тихон Терещенко служил на крейсере «Варяг», и наслушавшись от него рассказов о моряках, мой отец уже не мыслил себя никем иным, как моряком. Эту веру во встречу с морем укрепило известие о том, что Ефим Пастушенко из Андреевки служил на военном корабле Черноморского флота.

Окончив четыре класса церковноприходской школы, Свирид слыл грамотным, начитанным человеком. В семнадцать лет он принимает судьбоносное для себя решение — к морю! 300 километров, которые разделяли Андреевку и Одессу, он преодолел с уверенностью, что романтика станет явью — быть ему моряком.

Как рассказывал отец, прибыв в Одессу, он первым долгом направился в порт и был очарован морем и кораблями, стоявшими у причалов и на рейде.

Начал искать работу. Готов был пойти на любую должность, на любое судно, но везде был один ответ: «Придется подождать». Большой город начал пугать сельского паренька. Неизвестно, чем бы завершилось его путешествие, если бы он не встретил земляка, который трудился дворником. У него романтик нашел ночлег и пищу. Земляк помог устроиться в аптеку мыть баночки, пузырьки, бутылочки под лекарства.

Работая в аптеке, отец ежедневно наведывался в порт. Неизмеримой была радость, когда его взяли в экипаж парусного судна «Мария Регир». В дальние плавания парусник не ходил, но вкус моря и на нем можно было почувствовать сполна. Главное, что отец убедился: в выборе профессии не ошибся.

Морская фортуна повернулась лицом к Свириду Ефимовичу — его приняли кочегаром на пароход Добровольного флота Русского общества пароходства и торговли (РОПИТ) «Владимир». Он проявил огромное усердие и за короткое время получил 2-й класс. В качестве кочегара 2-го класса перешел на пароход «Юг». На этих судах мой отец совершал рейсы в Китай и Японию. Основным грузом был чай. Его доставляли в Батуми и Одессу.

Нелегкая, порой изнуряющая, работа не уменьшила тягу отца к знаниям. Как пополнить их багаж? Свирид Ефимович нашел неординарный метод. Он познакомился с преподавателем, который давал ему задания по грамматике, математике, истории, другим наукам на время рейсов. В свободное от вахты время отец выполнял задания, а по возвращении сдавал своеобразные экзамены.

Служил отец на флоте до самой Октябрьской революции. Как известно, Добровольный флот Русского общества был аннулирован, команда «Юга» списана на берег. Моряки отправились по домам.

После установления советской власти в Елисаветградской губернии отец не уединился, всегда был среди людей. Односельчане уважали его за порядочность, принципиальность, прислушивались к его мнению. И власть заметила организаторские способности моряка. Со временем его назначили заместителем председателя Златопольского райисполкома.

Не знаю, по какой причине, но эта достаточно престижная должность тяготила отца. Он принял решение посвятить себя учительству. Сдав экстерном экзамены по программе педагогического училища, получил диплом учителя начальной школы.

Двадцать лет длилась педагогическая деятельность Литвина Свирида Ефимовича. Её прервала проклятая война.

Наряду со многими способностями отец мой обладал определенным литературным даром. В тридцатые годы он публиковался в периодической печати. Писал по вечерам при свете керосиновой лампы. Однажды я спросил: «Папа, что ты пишешь?» Он, обычно строгий в пору творческой работы, приласкал меня и сказал: «О моряках пишу, сынок, как жизнь испытывала меня».

Главной целью своего творчества отец поставил рассказать о поистине необыкновенном рейсе «Юга» во время первой мировой войны. Он пережил все его перипетии вместе с командой.

При жизни отца повесть не увидела свет. О её судьбе я не знал долгие годы. В 1994 году я посетил родные места. При встрече с племянником Анатолием Литвиным вспомнил о повести отца. И, к моей великой радости, узнал, что она сохранилась в его семейном архиве.

Возвратившись в Одессу, я попросил прочитать отцовский труд известного одесского писателя Ивана Ивановича Рядченко. Он дал положительный отзыв, который и подвигнул меня на то, чтобы довести повесть Свирида Ефимовича Литвина до широкого круга читателей. Это наша общая история, и ее важно знать всем нам.

ЛИТВИН Виталий Свиридович,

сын автора повести

«Необыкновенный рейс «Юга»»

Иллюстрация к книге

Свирид Литвин (справа) и его брат Никифор Литвин.

 

Иллюстрация к книге

Свирид Литвин после службы на флоте.

1

Был июль 1914 года.

Русский пароход «Юг», на котором я служил кочегаром, стоял в это время в Шанхае на рейде под погрузкой чая для Батуми и Одессы.

Первую весть о начавшейся войне между Германией и Россией принес на «Юг» капитан, сам узнавший о ней в русском консульстве. В дальнейшем новости о войне мы узнали уже от знакомых китайцев и русских эмигрантов, черпавших сведения о ней из китайских и английских газет.

Находясь в большей части в заграничном плавании, команда «Юга» редко читала газеты, и война с Германией показалась всем довольно неожиданной. Потому ли, что мы были далеко от театра военных действий, или потому, что плохо разбирались в технике войны, новость о войне нас не испугала, а только удивила.

Через три дня после услышанных нами новостей мы, как обычно, вышли из Шанхая по направлению в Гонконг. Прибыв в Гонконг, опять узнали, что, кроме уже воюющих держав, в войну ввязались еще Англия и Япония. Простояв два дня в Гонконге, мы вышли в Сингапур.

Настроение у всех было приподнятым. Мы не знали истинного положения вещей и думали, что после выступления Англии и Японии против Германии война закончится, быть может, даже до нашего прихода в Одессу.

Большинство команды «Юга» состояло из люмпен-пролетариата разных наций, и потому возможно, что мы на нашем вечно плавающем островке — «Юге» — были оторваны от той жизни, которой жили люди Земли. Жадно интересуясь всеми перипетиями начавшейся войны, мы вовсе не задумывались над тем, какими кровавыми жертвами будет расплачиваться за эту войну тот или иной народ. Для большинства команды война эта казалась большим и интересным эпизодом на определенном участке земного шара. Переход от Гонконга до Сингапура занимал у нас всего семь с половиной суток. Раньше, идя ли в Сингапур из Гонконга, или из Сингапура в Гонконг, мы никогда не интересовались тем, когда именно придем в порт назначения. Теперь же, когда услыхали о войне, вдруг очень стали интересоваться тем, какого числа мы придем в Сингапур, а в особенности тем, что случится за эти семь с половиной суток на земле, пока мы будем в море.

Идя все время Южно-Китайским морем, мы жадно всматривались во все идущие навстречу пароходы, но они молча проносили мимо нас новости о земле, которые знали благодаря имеющимся у них радио. У нас же из-за скупости пароходной компании, которой принадлежал «Юг», радио не было. В Сингапур мы прибыли на рассвете и стали на рейде.

От прибывших на судно поставщиков провизии мы узнали, что в войну против Германии, возможно, вступят еще Италия и Румыния и что война может превратиться в мировую. Новости, хоть и неофициальные, были, конечно, волнующими. Но еще более волнующими стали они, когда вернувшийся с берега капитан подтвердил их и сообщил о том, что находившийся все время в Циндао германский крейсер «Эмден» вышел в море и теперь нужно ожидать его налетов на суда тех держав, которые воюют сейчас с Германией.

Во время стоянки в Сингапуре мы узнали из разных источников, что в дальнейшем, неизвестно лишь на чьей стороне, могут принять участие в войне Турция, Болгария, а возможно, даже Америка. Не читая газет, а питаясь лишь слухами, мы от волнения задыхались. Сингапурские новости во много раз превысили все наши ожидания и, кроме этого, сулили бездну новостей, притом таких, которых можно было ожидать изо дня на день и с часа на час.

Простояли мы в Сингапуре шесть дней: четыре дня на рейде и два дня на пристани под погрузкой угля для парохода и пресной воды для питья и котлов. Причалив к пристани, мы по обыкновению ринулись повахтенно в город. Привычный нам до этого облик порта и многолюдных улиц большого города тропиков значительно изменился. В уличных потоках полуголых китайцев и малайцев часто попадались непривычные для нашего глаза солдаты в разных формах, разных наций и разных цветов кожи. На рейде, недалеко от пристани, стояли уже два огромных французских парохода, битком набитые цветными людьми из французских колоний в Вест-Индии. Стоял на пристани под английским флагом пришедший из Сиднея с белыми и цветными солдатами неперекрашенный еще бывший германский пароход Северного Ллойда. На улицах появились крикливые малайские и китайские мальчики, предлагающие прохожим (на разных языках) разноязычные газеты. На стенах домов и у правительственных зданий пестрели какие-то объявления. В магазинах, лавочках заметно вздорожали продукты первой необходимости. По слухам, доносившимся до нас через лакеев из кают-компании, мы из Сингапура должны были идти прямо до Суэца без обычного захода в Коломбо на Цейлоне, в Ходейду и Джидду в Красном море. На основании этих слухов команда объемистее стала запасаться на берегу табаком, дешевыми сигаретами, мылом и спичками. Сделав необходимые в судовом быту запасы, почти половина команды обзавелась еще и сингапурскими макаками и попугаями для сбыта их в Батуми и Одессе.

За шесть дней стоянки в Сингапуре кубрики команды и прилегающие к ним полубак, коридоры и прочие пустующие помещения судна стали похожими на уголок зоологического сада. Кувыркались, дрались, пищали разных возрастов непривычные к привязи макаки, благим матом орали в клетках и на шестах попугаи, более голосисто чирикали под общую суматоху шанхайские и гонконгские канарейки. Тихо и скромно вел себя только приобретенный кочегаром Бердником мангуст — гроза ядовитых змей. За день до нашего отхода на судне неожиданно появился ещё сравнительно молодой стройный и красивый индус. Старший помощник отвел ему пустующую каюту второго класса, и вскоре мы узнали, что это наш пассажир до Порт-Саида. От Порт-Саида индус направлялся в Англию.

Часа за два до отхода «Юга» на судно явился русский консул в Сингапуре. Когда по приказанию старшего помощника мы, кроме вахтенных, выстроились на шканцах во фронт, консул кратко объяснил нам, как коварная Германия втянула нас в войну, попугал немного зверствами немцев и, наконец объявил, что все мы с судами, независимо от возраста и отношения к военной службе, мобилизованы и должны подчиняться законам и дисциплине военного времени. Пожелав в заключение счастливого пути, консул удалился. Через час после ухода консула мы отчалили от берега, а еще через час шли уже полным ходом в быстро надвигающихся с океана сумерках мимо вечнозеленых островов в Малаккском проливе.

Шумная и кипучая жизнь огромного города осталась позади. Жизнь на судне начала входить в свою обычную колею.

Третья часть команды стояла на вахтах, а две трети, утомленные дневными заботами и развлечениями в городе, отдыхали.

2

Почти двое с половиною суток мы шли в коридоре между Малаккским полуостровом и Суматрой. Как всегда, в Малаккском проливе стоял мертвый штиль. Воды пролива были зеркально неподвижны и выгибались от движения судна, как масло.

На палубе и в жилых помещениях невыносимая жара. Работа в кочегарке была пыткой. Обычно жара там колебалась от 40° до 50° по Цельсию.

Но во время чистки топок она доходила до 60°, а один раз днем на второй вахте дошла даже до 70°. На второй вахте от жары и сернистого угара во время чистки топок упало в обморок два кочегара. В бессознательном состоянии их вынесли на палубу, затем положили в лазарет. От поставленных раструбами против хода судна ватерлаторов совершенно не ощущалось никакого притока воздуха ни в кубрики, ни в кочегарку. Чтобы уловить хоть какое-нибудь течение воздуха, их по несколько раз за вахту передвигали, но это был напрасный труд.

Многие из кочегаров работали у печей совершенно голыми в одних рваных «ботах» и были похожи на тех фантастических чертей, которых малевали когда-то на картинах, изображающих ад.

И на вахтах, и вне вахт, в особенности машинная команда, поглощали чай и воду ведрами. Беспрерывно струившийся со лба пот заливал глаза, но через свою обильность он не был соленым, как обычно. Стоявшие на вахтах в кочегарке и машинном отделении люди казались вышедшими только что из воды. По их голым телам и мокрым брюкам пот струился потоками. Стекая с тела и с одежды в ботинки, он чавкал там, как обильная грязь под ногами пешехода на улице. Часто за идущим кочегаром тянулись по тиковой палубе путаные петли от струй того пота, которым переполнена была его обувь и который лился или через их верх, или сквозь дыры. Поглощаемая людьми во всех видах вода вытекала из них не через мочевые каналы, как обычно, а обильным потом через поры тела. Если раз в сутки мочился кто, то моча эта была кроваво-красной. В ней были только те отбросы организма, которых не могли выделить поры тела.

Отдых людей после вахт был не лучше. Тенты, натянутые над палубами, от жары не спасали. Солнце, бывшее для нас в это время еще с северной стороны, стояло почти в зените и отбрасывало в полдень на юг только небольшую тень. Свободные от вахт люди от жары и густо насыщенного парами воздуха не находили себе места ни на палубе, ни в кубриках. Легши после вахты соснуть, они и днем, и ночью просыпались мокрыми от пота и с подмоченными простынями и матрацами.

Только поздно вечером, после захода солнца, на баке становилось намного прохладнее, но и то не всегда. Утомленные жарой и работой, свободные от вахт люди или лежали на койках и на трюмных люках под тентами, или как сонные бесцельно слонялись по палубе. Изнеможение от жары и работы убивало у них даже малейшее желание говорить. С уст неохотно слетали только самые необходимые слова. Ни о чем не хотелось думать, ничего не интересовало. С левой стороны два дня виднелись вечнозеленые долины и горы Суматры, но для многих из нас они были привычными и не удивляли своей красотой, да еще при этой жаре.

Оживление на судне началось по выходе в открытый океан. Постепенно усиливаясь, повеял легкий ветерок, и в кочегарке, и на палубе стало легче работать и отдыхать. Люди стали заметно бодрее и разговорчивее. В обычные судовые темы разговоров опять начала вплетаться интригующая всех тема о войне. Если в Шанхае и Гонконге война была для нас чем-то отвлеченным, то в Сингапуре, после того, как увидели на пароходах и в городе солдат, мы поняли, что война от нас не так уж далеко.

То, что мы с судном мобилизованы, вначале никого не удивило. Использование коммерческих судов и команд на них для военных нужд было для нас не новостью. Многие уже служили некогда на транспортах, сопровождавших эскадру Рожественского от берегов Балтики и почти до самой Цусимы. Обстановка на судне в это время ничуть не менялась, изредка менялось только отношение администрации к команде.

Какова будет в дальнейшем наша роль в начавшейся войне, мы, конечно, не знали и лишь делали разные предположения. Острый интерес к войне длился на судне около трех суток. В дальнейшем интерес этот стал понижаться и постепенно сошел на нет. Того ежедневного и даже ежечасного нового, что разносил телеграф по всему миру о войне, мы, из-за отсутствия на «Юге» радио, не знали, а то, что мы знали, уже отходило в прошлое и становилось неинтересным. Наиболее подробные новости мы должны были узнать только в Суэце. От Суматры до Суэца безостановочного хода и при благоприятной погоде было дней восемнадцать. Стоило ли все эти восемнадцать дней ежедневно ломать голову над тем, что делается там, на твердой и далекой земле! Ведь рано или поздно в Суэце или Порт-Саиде мы если не всё, то главное из того, что случится за это время на земле без нас, узнаем. Первый острый интерес к войне у команды прошел. На судне, соответственно месту его плавания, началась своя обычная, привычная для всех, повседневная жизнь.

Началась та жизнь, когда в ежедневной работе и прочих интересах палубной жизни на большом судне днями забываешь о том, что ты находишься в море. Третья часть команды всегда стояла на вахте, остальные, свободные от вахт и сна, занимались тем, что стирали и чинили бельё, или тем, что кормили и поили закупленных в Шанхае, Гонконге и Сингапуре канареек, попугаев и макак. Люди, свободные даже от этих мелких работ, играли в шашки, лото и домино.

Вечерами, когда зажигали свет и становилось немного прохладнее, чем днем, более общительные из команды, несмотря на вечный профессиональный антагонизм между матросами и кочегарами, ходили из кубрика в кубрик к товарищам в гости. Кочегар Лярош, немного знавший английский язык, не замедлил свести знакомство с пассажиром индусом и почти каждый день ходил к нему в каюту играть в домино.

3