Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Парижская вендетта», Стив Берри

Район Терра-Нова, где некогда размещались гарнизоны и административный центр, превратился в дорогой квартал с роскошными апартаментами и модными бутиками, тянущимися вдоль лабиринта мощеных улиц. Несколько лет назад, в начале строительного бума, Эшби чуть не вложил сюда деньги, но вовремя передумал. Недвижимость, особенно на средиземноморском побережье, уже не давала такой прибыли, как прежде.

Он перевел взгляд на Жете-дю-Драгон, искусственный мол, сооруженный несколько десятков лет назад. Прежде на его месте, загораживая вид на гавань, возвышалась огромная скала Леон, формой напоминающая льва. Инженеры ее взорвали, и старый пейзаж сохранился лишь на гравюрах.

Два часа назад, когда яхта вошла в закрытую акваторию, Эшби сразу приметил темную крепость XIV века, возведенную генуэзскими правителями острова. И вот он внутри… Интересно, повезет ли ему сегодня?

Корсика ему не очень нравилась. Обычная торчащая над морем гора. Сто пятнадцать миль в длину, пятьдесят две в ширину. Площадь пять тысяч пятьсот квадратных миль. Шестьсот миль побережья. На протяжении острова ландшафт менялся, тут было все: горные пики, глубокие ущелья, сосновые леса, ледяные озера, пастбища, плодородные долины и даже пустыня. Кто только не завоевывал Корсику!.. Однако бунтарский дух острова никому сломить не удалось: ни грекам, ни карфагенянам, ни римлянам, ни арагонцам, ни итальянцам, ни бриттам, ни французам.

Существовала и другая причина, по которой он решил не вкладывать деньги в местную недвижимость. Слишком уж нестабилен этот своенравный французский департамент.

Основали Бастию в 1380 году трудолюбивые генуэзцы и для защиты города возвели несколько крепостей, некоторые из которых дожили до настоящего времени. На башне одной из них Эшби сейчас и стоял. Столицей острова Бастия пробыла до 1791 года, пока Наполеон не перенес ее в свой родной город Аяччо. Местные так и не простили маленькому императору это самоуправство.

Застегнув пальто «Армани», Эшби подошел к средневековому парапету. Сшитая на заказ рубашка, брюки и свитер приятно облегали тело. Всю одежду, так же как отец и дед, Эшби приобретал в «Кингстон-энд-Найт». Вчера лондонский парикмахер целых полчаса подстригал его седую гриву, срезая придающие возраст кудри. Эшби гордился своей внешностью и необычайной для пятидесятилетнего мужчины энергией. Зорко всматриваясь в расстилающееся за темным городом Тирренское море, он испытывал глубокое удовлетворение человека состоявшегося.

Эшби взглянул на часы. Нет ничего на свете хуже опозданий! Разгадка тайны, терзавшей кладоискателей более шестидесяти лет, уже так близка…

На ближайшей лестнице зашуршали шаги. Днем сюда частенько забирались туристы: фотографировали окрестности, глазели по сторонам, — но в этот час посетителей обычно не бывало.

Из сумерек вынырнул низенький человечек в церковном облачении. Его голову венчала густая копна волос. От ноздрей ко рту пролегали две глубокие складки. На фоне седых усов коричневая, как орех, кожа казалась еще темнее.

Шелестя складками сутаны, он подошел ближе.

— Простите за опоздание, лорд Эшби. Раньше вырваться не получилось.

— Что за странный наряд? — недоуменно спросил тот, указывая на одеяние.

— По-моему, лучшего костюма для маскировки не придумать. Священникам редко задают ненужные вопросы. — Человек несколько раз жадно глотнул воздух, пытаясь отдышаться после крутого подъема.

Эшби тщательно выбрал время, по-английски точно высчитал час прибытия — и вот все летит в тартарары. Потеряно около получаса!

— Ненавижу ссоры, но иногда без откровенной беседы с глазу на глаз не обойтись… — Он обвиняюще направил на собеседника палец. — Сэр, вы лжец.

— Согласен. Видите, я не отпираюсь.

— Я впустую потратил на вас время и деньги.

— К несчастью, лорд Эшби, мне очень не хватает и того и другого. — Корсиканец умолк. — Я знал, что нужен вам.

Зря он доверился этому болвану.

Непростительная ошибка.

А дело в том, что…

Пятнадцатого сентября 1943 года к западному побережью Корсики причалила итальянская лодка с шестью ящиками на борту. По одной версии, груз утопили в море неподалеку от Бастии, по другой — перенесли на остров. Согласно всем свидетельствам, в операции участвовали пять немцев. Четверых впоследствии расстреляли по приговору трибунала за то, что оставили сокровище в ненадежном месте, куда намеревались заявиться союзники по антигитлеровской коалиции; пятого отпустили. К сожалению, тот не знал, где спрятаны ящики, и сам до конца жизни тщетно пытался их отыскать.

Как и многие другие.

— Ложь — мое единственное оружие, — пояснил корсиканец. — Только ложь держит вас, богатых и влиятельных, в заливе.

— Старик…

— Я не намного старше вас. Однако не столь печально известен. Да, репутация у вас еще та, лорд Эшби.

Англичанин лишь кивнул. Ему ли не знать о силе репутации! Три века его семья владела контрольным пакетом акций одного из старейших кредитно-финансовых учреждений Англии. Все перешло ему, единственному наследнику. Его «блестящие серые глаза, римский нос и сдержанную улыбку» в британской прессе однажды назвали «аристократичными чертами лица». Несколько лет назад один журналист назвал Эшби «импозантным», а другой — «смуглым и сумрачным». На «смуглого» Эшби не обиделся (его мать была наполовину турчанка), но вот то, что он производит впечатление угрюмого и замкнутого, ему не понравилось.

— Уверяю, дорогой сэр, меня вам бояться нечего, — обронил он.

Корсиканец засмеялся.

— Надеюсь, что так. Силой все равно ничего не добиться. Вам ведь нужно золото Роммеля. Клад солидный! А мне, кажется, известно, где он припрятан.

Человек был нахален, наблюдателен и, кроме того, имел репутацию обманщика.

— Вы направили меня по ложному следу.

Бесформенная тень хихикнула.

— Уж слишком вы усердствовали. Мне внимание общественности ни к чему. Остров маленький, слухи разлетаются быстро, а я надеюсь оставить денежки при себе. Если мы найдем сокровище.

Мелкий представитель региональной администрации, работающий на Ассамблею Корсики за пределами Аяччо, корсиканец мог легко раздобыть любую информацию.

— Кто же отберет у нас добычу? — усмехнулся Эшби.

— Жители Бастии. Те, что по-прежнему ищут клад. А в Италии и Франции желающих добраться до него еще больше. Сами знаете, сколько людей погибло из-за сокровища.

Этот болван явно любил неспешные беседы с намеками вокруг да около, только времени на игры не было.

Англичанин махнул рукой. На лестнице будто по волшебству возник узколицый мужчина с острым подбородком и пронзительным взглядом. Его темно-серое пальто хорошо сочеталось по цвету с жесткими седыми волосами. Спустившись вниз, новый участник ночной операции остановился прямо перед корсиканцем.

— Познакомьтесь. Мистер Гилдхолл, — сказал Грэм Эшби. — Он присутствовал при нашей предыдущей встрече. Помните?

Корсиканец хотел поздороваться, но Гилдхолл не вынул руки из карманов.

— Помню, — коротко ответил корсиканец. — А улыбаться он умеет?

Англичанин отрицательно качнул головой.

— Несколько лет назад мистер Гилдхолл попал в серьезную переделку, ему изрезали лицо и шею. Как видите, он выжил, но улыбаться с тех пор не может. Повреждены нервы лицевых мышц.

— И что стало с человеком, который его порезал?

— Хм… хороший вопрос. Мертв бедняга, мертвее не бывает. Перелом шеи. — Эшби обернулся к помощнику. — Что вы нашли?

Гилдхолл вынул из кармана небольшую книжицу. Несмотря на сгустившиеся сумерки, Эшби сумел разобрать потертые французские буквы. «Наполеон. От Тюильри до Святой Елены». Очередные свидетельства современника. После смерти императора в 1821 году мемуары о нем не написал только ленивый.

— Как… откуда это у вас? — запинаясь, спросил корсиканец.

Эшби улыбнулся.

— Пока я вас дожидался, мистер Гилдхолл обыскал ваш дом. Я ведь не совсем идиот.

Тот пожал плечами.

— Заурядные мемуары. Ничего особенного. У меня полно книг о Наполеоне.

— То же сказал и ваш сообщник.

Корсиканец насторожился.

— Мы втроем — с ним и с мистером Гилдхоллом — приятно побеседовали.

— Откуда вы узнали о Густаве?

Грэм Эшби пожал плечами:

— Это было несложно. Вы с ним давно разыскивали золото Роммеля. Других таких сведущих в этом вопросе людей, пожалуй, не найти.

— Что вы с ним сделали? — В голосе зазвучала тревога.

— О господи! Ничего, милейший, ничего. За кого вы меня принимаете? Я аристократ, а не разбойник с большой дороги. Хозяин угодий. Уважаемый финансист. Не какой-то бандит, заметьте. Разумеется, ваш Густав тоже наврал мне с три короба.

Он шевельнул ладонью. В тот же миг Гилдхолл крепко взял одной рукой маленького корсиканца за плечо, другой — за торчащую из-под сутаны штанину, перевернул, ухватил за щиколотки и свесил с парапета. Далеко внизу темнели камни мостовой. Сутану безжалостно трепал ночной бриз.

— К сожалению, мистер Гилдхолл, в отличие от меня, не имеет предубеждений против насилия. Если вы хоть пискнете, он разожмет пальцы. Ясно?

Корсиканец мотнул головой.

— А вот теперь побеседуем серьезно.

Глава 3

Копенгаген

 

Малоун вглядывался в безликую тень, назвавшуюся Сэмом Коллинзом. Внизу снова зазвенело стекло.

— Меня хотят убить, — сказал Коллинз.

— Я, кстати, тоже держу вас на мушке, — напомнил Коттон.

— Мистер Малоун, меня послал сюда Хенрик.

Нелегкий выбор. Где же враг: в двух шагах от него или двумя этажами ниже?

Коттон опустил оружие.

— И вы привели убийц в мой дом?

— Мне требовалась помощь. Хенрик велел бежать к вам.

Внизу хлопнули три выстрела. Через глушитель. Грохнула парадная дверь. По дощатым полам застучали подошвы ботинок.

— Туда. — Малоун махнул «береттой».

Нырнув в хранилище, они спрятались за коробками. Первым делом незваные гости поднимутся на освещенный четвертый этаж и, только обнаружив, что там никого нет, бросятся обшаривать дом. Жаль, не узнать, сколько их вломилось.

Малоун выглянул из укрытия. Лестничную площадку пересек неизвестный мужчина — видимо, спешил на четвертый этаж. Коттон жестом велел Сэму не шуметь и следовать за ним, а затем, метнувшись стрелой к двери, скатился по перилам до последнего пролета ступеней, ведущих в торговый зал.

Коллинз собрался спуститься на первый этаж, но Малоун успел поймать его за руку. Несусветная глупость! То ли молодой человек неопытен, то ли, наоборот, редкостно хитер. В любом случае с лестничной площадки следовало убираться, пока сверху не вернулся вооруженный бандит.

Знаком он велел Коллинзу снять верхнюю одежду.

На темном лице молодого человека мелькнуло недоумение, но после секундной заминки он бесшумно выскользнул из куртки. Малоун забрал плотный ком шерстяной ткани и, усевшись на перила, с «береттой» в руке медленно заскользил вниз. На полпути он швырнул куртку на пол — ее тут же изрешетили пули.

Малоун доехал до конца, спрыгнул с перил и метнулся за прилавок. Вслед глухо захлопали выстрелы.

Все ясно, стрелок притаился справа, у окон, между секциями «История» и «Музыка».

Встав на колени, Малоун выстрелил в сторону полок и крикнул Сэму:

— Беги!

Тот, будто заранее догадываясь, что от него потребуется, в мгновение ока слетел вниз и нырнул за прилавок.

Жаль, к стрелявшему вот-вот явится подмога… Малоун отполз влево. Слава богу, не окружены, иначе пришлось бы туго: во время ремонта прилавок по его просьбе сделали открытым с обеих сторон. Глушителя на «беретте» не было. Интересно, на улице слышали выстрел? К несчастью, Хьёбропладс с полуночи до рассвета довольно пустынна.

Они быстро перебрались к концу прилавка. В ожидании неизбежного Малоун буравил взглядом лестницу. Наконец из-за угла медленно выплыла темная рука. Бандит прицеливался.

Выстрел Малоуна пришелся ему в предплечье.

Глухо охнув, незваный гость отпрянул назад.

Первый стрелок выпустил несколько пуль в сторону прилавка, чтобы сообщник успел сбежать по ступеням вниз.

Тупик, понял Коттон. Да, он вооружен. Но и противник вооружен. Возможно, у них приличный запас патронов, а у него — ничего, запасной магазин он не захватил. К счастью, преступникам об этом неизвестно.

— Нужно их разозлить, — прошептал молодой человек.

— И сколько там «их»?

— Вроде бы двое.

— А я не уверен. — В памяти всплыл недавний сон. Однажды он уже недосчитал третьего…

— Ну, нельзя же тут вечность отсиживаться!

— Могу просто выдать им вас и пойду спать, — буркнул Малоун.

— Можете. Но не выдадите.

— С чего такая уверенность?

В памяти всплыли слова: «Хенрик Торвальдсен в беде».

Внезапно молодой человек схватил висевший рядом огнетушитель, сорвал предохранительную чеку, перемахнул через прилавок — Малоун даже глазом не успел моргнуть — и, спрятавшись за полки, направил струю на преследователей.

Неплохая мысль, только…

В ответ грянули четыре выстрела.

Прошив химическую дымку, пули вонзились в дерево, звонко заклацали о каменные стены.

Малоун не остался в долгу.

Звенящим крещендо посыпалось стекло, дробно застучали ботинки.

Убегают!

Потянул ледяной сквозняк. Значит, ушли через витрину.

Коллинз опустил огнетушитель.

— Удрали.

Точно ли?.. Пригнувшись, Коттон выскочил из-за прилавка и под прикрытием полок кинулся в рассеивающийся туман. Осторожно на секунду выглянул из-за стеллажа. Дым уползал через разбитое зеркальное стекло в холодную ночь.

Опять в магазине хаос! Он сокрушенно покачал головой.

— Профессионалы, — проронил за спиной Сэм.

— А вы откуда знаете?

— Я знаю, кто их послал.

— И кто же?

— Хенрик хотел сам обо всем рассказать.

Отойдя к прилавку, Малоун набрал номер Кристиангаде — фамильного особняка Торвальдсена, расположенного в девяти милях к северу от Копенгагена. Обычно на звонок — в любое время дня и ночи — почти мгновенно отвечал домоправитель Джеспер, однако сейчас шли гудки.

Скверно.

Малоун повесил трубку. Надо бы приготовиться.

— Ступайте наверх, — велел он Коллинзу. — Принесите мой рюкзак.

Молодой человек бросился к лестнице.

Может, еще раз набрать Кристиангаде?.. В ответ снова послышались гудки.

По ступеням загрохотали шаги спускающегося Коллинза.

Автомобиль Малоуна был припаркован у старого города, перед бывшим королевским дворцом Кристианбург.

— Идемте!

Глава 4

Итальянец был крепким орешком, но Элиза Ларок чувствовала: успех близок. Она всей душой надеялась, что не зря затеяла это поспешное путешествие в Нью-Йорк.

— Сообщество называется Парижский клуб, — сказала по-французски Элиза.

Последнее предложение она решила сделать на высоте в пятнадцать тысяч метров над северной Атлантикой в роскошном салоне личного самолета «Гольфстрим Г-650». Как же она гордилась новенькой навороченной игрушкой! Шикарные кожаные кресла на восемнадцать пассажиров, кухня, просторный туалет, сверхскоростной Интернет и видеомодули, поддерживающие связь с землей через спутник. Машина надежная, летает высоко, быстро, далеко. Тридцать семь миллионов — но стоит каждого уплаченного евро.

— Мне знакома эта организация, — ответил на ее родном языке Роберт Мастроянни. — Неофициальная группа финансистов из богатейших стран мира. Занимаются реструктуризацией долгов и уменьшением долговых выплат. Кредитуют страны, находящиеся в тяжелом финансовом положении. Когда я работал в Международном валютном фонде, мы не раз с ними сотрудничали.

— Да-да… — Ларок понимающе кивнула. — Клуб сформировался в результате переговоров обанкротившейся Аргентины с кредиторами, это было в Париже в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. С тех пор члены клуба под предводительством главы казначейства каждые шесть недель собираются в Министерстве экономики, финансов и промышленности Франции. Однако я говорю о другой организации.

— Снова тайны? — скептически усмехнулся Мастроянни.

— Почему с вами всегда так сложно?

— Наверное, потому, что я знаю, как вас это раздражает.

Элиза позвонила Мастроянни вчера. Он не слишком ей обрадовался, но согласился вместе поужинать. И полететь с ней в Европу тоже, как ни странно, согласился.

Это будет их первая откровенная беседа — и возможно, последняя.

— Ну же, Элиза, говорите, я весь внимание. Все равно мне больше нечем заняться. Полагаю, в том и заключался ваш план.

— Тогда почему вы со мной полетели?

— Если бы я отказался, вы бы снова меня нашли. Давайте наконец до чего-нибудь договоримся. А комфортный перелет до дома — просто плата за мое время. Так что, пожалуйста, не стесняйтесь. Что за речь вы там заготовили?

С трудом подавив гнев, она заговорила:

— Как доказано историей, государство обречено, если над ним не висит угроза войны. Святость законов, благополучие граждан, выплаты кредитов — все это легко приносится в жертву, когда на карту поставлена жизнеспособность государства.

Ее спутник молча тянул из бокала шампанское.

— Другой непреложный факт: война всегда ведется в долг, — продолжала Ларок. — Чем дело серьезней, тем больше долг.

Он пренебрежительно махнул рукой:

— Элиза, я знаю, о чем пойдет речь дальше. Для войны нужен враг.

— Разумеется. И если враг под рукой… magnifico[1]!

Услышав слово на родном языке, Мастроянни как будто смягчился, его губы впервые тронула улыбка.

— Если враги есть, а военной мощи не хватает, на помощь приходят деньги. Если врагов нет, — она усмехнулась, — их можно завести.

Итальянец расхохотался.

— Вы дьявольски коварны!

— А вы разве нет?

Он ответил пристальным взглядом.

— Нет.

Мастроянни был столь же богат, как и Ларок, и старше лет на пять. Иногда он вел себя невыносимо, иногда включал обаяние. Элизе удалось выяснить, что еду он предпочитает простую, поэтому на ужин им подали сочный бифштекс, запеченный картофель в беконе и хрустящую зеленую фасоль. Ни специй, ни чеснока, ни острого перца. Странный вкус для итальянца. Впрочем, у этого миллиардера хватало странностей. Хотя, если вспомнить о собственных заморочках, ей ли судить?

— Существует другой Парижский клуб, — снова заговорила Элиза. — Идея его создания возникла еще при Наполеоне.

— Прежде вы об этом не упоминали.

— Просто вы до сих пор не выказывали к этому интереса.

— Могу я говорить откровенно? — небрежно поинтересовался Мастроянни.

— Разумеется.

— Вы мне не нравитесь. Точнее, не нравятся ваши торговые предприятия и партнеры. Они жестокие дельцы, их слово ничего не значит. Ваши инвестиции сомнительны, если не сказать криминальны. Почти год вы преследовали меня россказнями о баснословных прибылях, не давая почти никакой информации о деталях дела. Возможно, просто такова ваша натура — в вас же течет корсиканская кровь.

Юный француз Ларок действительно женился на корсиканке. Родители прожили вместе более пятидесяти лет, и после их смерти Элиза унаследовала все состояние. Ей не раз припоминали ее корни, но она так и не научилась относиться к этому равнодушно.

Резко поднявшись с кресла, она собрала тарелки.

Мастроянни схватил ее за руку:

— Не надо за мной ухаживать.

Его тон и жест возмутили Элизу, однако она лишь с улыбкой сказала по-итальянски:

— За гостем принято ухаживать.

Он разжал пальцы.

В нынешнюю поездку Элиза отправилась только с пилотами, стюардов не было, поэтому она сама отнесла на кухню грязные тарелки и достала из маленького холодильника два воздушных шоколадных пирожных из манхэттенского ресторана, где они ужинали накануне (ей рассказали, что это любимый десерт Мастроянни).

Как же вытянулось лицо итальянца, когда она поставила перед ним угощение!

Ларок уселась в кресло напротив.

— Роберт, ваши симпатии-антипатии ко мне и моему бизнесу к разговору отношения не имеют. Предложение деловое. Мне казалось, вы будете не прочь немного развлечься. Я тщательно отбирала людей. Пятеро уже есть. Я шестая. Вы седьмой.

— А я-то гадал, о чем вы секретничали с официантом перед уходом из ресторана! — усмехнулся он, указывая на пирожное.

Мастроянни откровенно ее игнорировал, ведя какую-то свою игру.

— Я заметила, как сильно вам понравился десерт.

Итальянец взял со стола серебряную вилку. Вероятно, его неприязнь к Элизе на еду, самолет и потенциальную прибыль не распространялась.

— Вы не против, если я расскажу одну историю? — спросила она. — О Египте. О походе Наполеона Бонапарта в бытность его генералом.

Смакуя во рту шоколад, Мастроянни кивнул:

— Вряд ли у меня есть выбор… Слушаю.

 

Уже второй день Наполеон вел колонну французских солдат на юг. Поравнялись с Эль-Бейдой; от следующей деревни их отделяло всего несколько часов пути. Солнце, как всегда, жгло нестерпимо. Вчера арабы нанесли сокрушительный удар передовому отряду: убили капитана, взяли в плен генерал-адъютанта и чуть не захватили генерала Десэ. За генерал-адъютанта потребовали выкуп, но во время ссоры из-за добычи пленника застрелили. Не зря считалось, что Египет — край коварный: легко завоевать, трудно удержать. Да и сопротивление усиливалось.

На обочине пыльной дороги Наполеон увидел женщину с окровавленным лицом. В одной руке египтянка держала младенца, другой шарила по воздуху, словно защищаясь от невидимого врага. Что же она делает посреди раскаленной пустыни?

Как удалось выяснить через переводчика, муж выколол несчастной глаза и теперь, не жалуясь на судьбу, она лишь молила, чтобы кто-нибудь позаботился о ребенке. Малыш едва дышал. Наполеона история ужаснула, и он тут же распорядился дать египтянке воды и хлеба.

Едва приказание было выполнено, как из-за ближайшей дюны появился разъяренный мужчина с искаженным ненавистью лицом.

Солдаты приготовились к обороне.

Бросившись вперед, египтянин вырвал у женщины хлеб и воду.

— Не смейте! — крикнул он. — Она обесчестила и себя, и меня! Этот ребенок — мой позор, плод ее греха.