Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Магический реализм
Показать все книги автора:
 

«Маленькая ложь Бога», Сирил Массаротто

День первый

Пролог

На момент моей смерти

Когда мне исполнилось тридцать лет, я подружился с Богом. Мы стали приятелями.

Эта дружба длилась три десятилетия: тридцать лет смеха, полного взаимопонимания и доверия. Так могло бы продолжаться и гораздо дольше, но, к сожалению, я только что умер.

Ничего особенного, смерть как смерть: острое нарушение мозгового кровообращения, короче говоря, инсульт. На деле — пара головокружений, потом обморок и — раз! — конец. Занавес.

Я страшно разозлился, что умираю таким молодым, ну да ладно, надо признать, что все прошло неплохо, я не почувствовал ни малейшей боли. Это меня несколько утешило, поскольку я всегда был страшно чувствителен к физической боли; если проще, Бог говорит, что я кривляка, ну да это ведь Бог, он такой — любит надо мной приколоться.

А может, уже надо говорить, что он любил надо мной приколоться? Может, мне пора говорить о себе уже в прошедшем времени — раз я умер?

Надо сказать, что все это довольно-таки неприятно. Хотя я уже давно был в курсе того, что с нами происходит, когда наша жизнь кончается, я все же был потрясен. Гораздо больше, чем можно было бы себе представить.

Я думал, что перенесу свою смерть легко, а на деле оказалось, что нет: умирать — дело серьезное.

 

В моей жизни было немало волшебных минут, незабываемых радостных мгновений, но были и страшные драмы, непреодолимые невзгоды — думаю, как и у всех мужчин и женщин на этой земле. Но в отличие от всех остальных мужчин и женщин мне невероятно повезло, потому что во все эти мгновения рядом со мной был Бог. Он был у меня не в мыслях, не в душе, нет, он на самом деле был рядом. Я не обращался к нему ни с просьбами, ни с молитвой, все это было абсолютно ни к чему: мне достаточно было просто поговорить с ним. Я знал, что он — мой настоящий друг, что он всегда рядом, всегда готов поддержать и понять меня, и это делало мою жизнь совершенно особенной.

Теперь же, когда я умер, я, наоборот, знаю, что мне предстоит отказаться от всех привилегий, которые давала мне дружба с Богом: больше никаких поблажек, я такой же жмурик, как и все остальные. Потому что я прекрасно знаю (мы говорили с ним об этом десятки, нет, сотни раз), что там бывает после смерти: ничего.

Совсем ничего

Ни рая, ни ада.

Только надгробная плита.

Узнав про это «ничего», я был в шоке. Хотя до встречи с ним я не был верующим человеком, но все же где-то в подсознании у меня имелось некое смутное представление о том, что будет после — нечто туманное, вроде награды для тех, кто в течение жизни поступал хорошо, и попутно — наказание для остальных.

Так вот нет. Ничего подобного.

 

Однако, если после смерти и правда ничего нет, я знал уже давно, что в момент самой смерти что-то все же есть. Что-то очень важное. Последнее, что нужно сделать, — дать ответ на Вопрос.

Ах, этот Вопрос! Сколько времени при жизни я ломал себе над ним голову, пытаясь представить его себе! Всеми мыслимыми и немыслимыми способами я подмазывался к Богу, чтобы тот хотя бы заговорил о нем, в надежде, что он даст мне ниточку, какой-то знак — малюсенький. Но у меня так ничего и не вышло — надо отдать ему должное: у Бога есть принципы, и он ими не поступается.

В самый момент моей смерти, то есть всего несколько секунд назад, Бог задал мне наконец свой знаменитый Вопрос, тот самый, который он задает каждому из нас.

Вопрос Вопросов.

Сказать, что я был изумлен, — это ничего не сказать: оказывается, мне предстоит решить, должно ли человечество существовать дальше, да или нет.

Вот так.

Очень просто.

Просто, да все же не легко. Потому что дело в том, что ответ каждого умершего падает на чашу весов, где уже находятся миллиарды предыдущих ответов. И если в один прекрасный день число «нет» перевесит число «да», человечество окончательно погибнет.

Так что все очень даже серьезно.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что речь и правда идет о Страшном Суде, с той лишь разницей, что здесь не Бог судит людей, а люди попросту судят самих себя. И от голосования не отвертишься — да-да, я спросил на всякий случай.

Как только мы даем ответ, наша последняя задача считается выполненной, и мы умираем насовсем. Таковы условия договора.

Я обратил внимание Бога на то, что для последних мгновений нашей жизни обстановочка получается средненькая, что он мог бы уж постараться и устроить что-то вроде небольшого праздника, пирушки, но у него, похоже, не было настроения шутить, и тогда я тоже принял серьезный вид и стал размышлять над тем, что же мне ответить на Вопрос Вопросов.

Протянув немного время, что, как мне кажется, было вполне законно, я пришел к выводу, что, хотя бы ради тех, кто мне дорог, ради моего сына Лео, внучки Ивуар, а также в память об Алисе, моей дорогой Алисе, с которой я так надеялся встретиться когда-нибудь там, наверху, — то есть здесь, я могу дать только один ответ. Конечно же, человечество должно жить дальше.

Тогда я просто ответил: «да».

И закрыл глаза, смакуя последнее мгновение своего существования. Я только что произнес свое последнее слово, внес свой вклад в огромное дело: я рассудил, что человечество должно жить дальше. «Да» — прекрасное последнее слово, гуманный поступок, дающий остальным надежду на будущее, которого у меня больше не было.

Я уходил из жизни с легким сердцем, на пределе восторга.

Я стоял с закрытыми глазами, крепко зажмурившись, как бывает, когда боишься, что тебя сейчас ударят, и не знаешь, с какой стороны последует удар, в ожидании… не знаю, боли, что ли, в тот момент, когда моя душа растворится в небытии, чего-то вроде электрического разряда, или это будет как испарение? Но ничего не произошло. Похоже, это будет дольше и тяжелее, чем можно было ожидать, подумал я и, втянув голову в плечи, стал ждать, когда дамоклов меч упадет на меня и разорвет мне душу.

Я ждал.

Ждал.

Маленькая ложь

Я жду уже секунд двадцать — целую вечность. Но ничего не происходит. Тогда я осторожно приоткрываю один глаз: Бог стоит напротив меня, как и стоял. И так странно на меня смотрит.

— Я все еще здесь?

— Да.

— Ну, так давай, делай что там положено, хлопай в ладоши, щелкай пальцами, чтобы я исчез! Я готов.

— Знаешь…

— Что? Ты еще не решил? Ты хочешь меня оставить?

— Ну, я бы выразился несколько иначе, но в общем, да, что-то в этом роде…

— Правда? Ты хочешь сделать мне поблажку? Ох, дружище, ну ты меня и обрадовал! Нет, правда, лучше тебя нет на свете!

— На самом деле это не совсем поблажка…

— Да назови это как хочешь, мне плевать! Дай-ка я тебя обниму…

— Погоди, успокойся и послушай меня пару секунд…

— Слушаю, слушаю — сколько хочешь!

— Так вот, чтобы ты знал — это для всех одинаково.

— Что — одинаково? О чем ты?

— Ну как тебе объяснить, чтобы ты не нервничал… Я про жизнь после смерти. Получается, что я говорил тебе не совсем правду, не всю правду.

 

Я не верил своим ушам… Неужели все это время он что-то скрывал от меня?

Тридцать лет мы были вместе, делили на двоих все переживания, радости и невзгоды, тридцать лет каждый вторник он приостанавливал вечером время, чтобы мы могли побыть вдвоем, поболтать обо всем и ни о чем, главное — посмеяться вдоволь, и вот теперь — такое?

Неужели все эти тридцать лет мой лучший друг так чудовищно лгал мне, а я ему верил?

— Как это — «сказал не совсем правду»? Надеюсь, ты шутишь?

— Нет, я серьезно.

— Ты мне солгал.

— Да. Но ты же знаешь, я всем вам лгу. Ты сейчас поймешь…

— Ничего я не собираюсь понимать! Нельзя вот так играть с человеческими чувствами! Ну и ну! Поздравляю! Браво! Ну ладно я, мы знаем друг друга, но остальные-то, остальные! Они впервые встречаются с Богом в самый страшный момент своей жизни, если можно так выразиться, и ты с ходу врешь им в глаза! Хорошенькое дельце! Просто класс! Мои поздравления, Господи Боже мой!

— Я так и знал, что ты разнервничаешься…

— Хочу тебе напомнить, что ты начал с того, что заверил меня, будто бы Вопрос вопросов…

— Стоп!

Он поднимает руку, жестом призывая меня замолчать. Немного помедлив, я все же уступаю ему слово. Если честно, то мне и самому любопытно, что он скажет, а поворчать я и после успею…

— Вопрос Вопросов, будущее человечества — все это правда. Ты покончил со своими земными делами. Но душа твоя никуда не исчезнет. Во всяком случае, не сразу. Да ты скоро сам все поймешь. А теперь, пожалуй, продолжим церемонию перехода в мир иной, если ты не против?

— Я так понимаю, что у меня нет выбора?

— Практически нет.

— Так чего же тогда меня спрашивать? Валяй!

Бог отворачивается и какое-то время стоит спиной ко мне, словно сосредоточиваясь на чем-то. Затем обеими руками очерчивает полукруг прямо перед собой в направлении непроницаемой массы облаков. Облака начинают медленно двигаться, и вдруг сквозь них прорезается золотой луч, потом другой. А потом десятки лучей начинают бить отовсюду, так что мало-помалу все пространство перед Богом заливается золотым светом, который медленно сгущается, принимая форму огромной арки, за которой виднеется длинная лестница, спускающаяся к зеленому лугу.

И тут он оборачивается ко мне, протягивает руку к арке и торжественно, самым серьезным тоном говорит: «Человек, дитя мое, плоть от плоти моей, брат мой, добро пожаловать в Смерть».

Я жду продолжения, но ничего не происходит. Тогда я позволяю себе вопрос:

— И что, это срабатывает?

— Что именно?

— Да вот это: «Добро пожаловать в Смерть». Считается, что это должно впечатлять?

— Ну, не скрою, кое-какой эффект это производит…

— Как мало людям надо!

— Ну, конечно, они же не вы, господин привереда…

— Да, привереда, потому что мне надоело твое вранье! Я-то думал, что всё, конец, а тут, оказывается, полагается еще добавка!

— Да погоди ты, сейчас все поймешь! Уж поверь, что, если я не сказал тебе, что после жизни есть что-то еще, у меня были на то свои соображения!

— Еще бы, ты же — Бог, у тебя всегда есть свои соображения… Короче, что это за место такое?

— Пойдем туда, и я все тебе объясню, согласен?

— Это что, экскурсия?

— Ну да, что-то в этом роде.

— Ну, давай, я за тобой.

— Нет, ты должен пройти первым.

— Вот как?

— Ну да. Так надо: Бог не должен входить в Смерть прежде…

— Мертвеца.

— Именно.

— Скажешь, это — логично? Ну, ладно, иду первым.

Я спускаюсь по белым ступеням, а сам думаю: что же меня там ждет? Я только что пережил потрясение — сначала от собственной смерти, затем — от Вопроса Вопросов; потом я уже было решил, что вот-вот исчезну насовсем, а теперь вот еще и… это — не знаю, что и как называется.

Столько переживаний за несколько минут — не много ли на одного человека? Могу себе представить, что происходит с остальными! Ведь им, кроме всего этого, приходится еще и примириться с мыслью, что Бог таки существует! Бедняги… У них явно ум за разум должен заходить!

 

Как бы то ни было, я все еще живу, вернее — существую так или иначе, и, думаю, в глубине души мне от этого легче. Кроме того, со мной мой Друг; и несмотря на его вранье, я рад быть рядом с ним. Спускаясь по ступенькам, я оборачиваюсь, он улыбается мне своей доброй улыбкой, и я, как всегда, сразу начинаю размякать. При виде его, точно такого же, каким я впервые его увидел, мое не бьющееся больше сердце немного теплеет. Однако я не собираюсь показывать ему это — ни в коем случае! Я не уступлю, он должен знать, что я рассердился не на шутку!

Так что я изо всех сил стараюсь не улыбаться ему в ответ, а наоборот, хмурюсь еще больше. На языке у меня вертится сто, нет — тысяча вопросов, но я ни за что не доставлю ему такого удовольствия.

Решено: с этой минуты я не издам больше ни звука.

«А это еще что такое?»

Моя решимость молчать продержалась секунд сорок пять. Ничего страшного, бывало и хуже: например, как-то в Новый год я принял благоразумное решение ровно в полночь бросить курить и тут же закурил, чтобы его отпраздновать. Надо все же сказать, что от такого зрелища и немой заговорил бы: бесконечная лестница медленно закручивается в гигантскую спираль, последние ступени которой теряются где-то далеко внизу. У подножия этих ступеней ярко зеленеет молодая травка неведомого сада, усаженного, сколько хватает глаз, прекрасными цветами и деревьями. Сквозь сад, извиваясь и журча, тихо бежит хрустально-светлая речка.

 

— Это Сад.

— Эдем?

— Нет.

— Так что же?

— Просто Сад.

— Ну ты и зануда, честное слово… Так что, я теперь тут и останусь?

— Да.

— Ну-у-у…

— Что такое?

— Ну-у-у, на вид он, конечно, красивый, этот твой Сад, но выглядит при этом не слишком густонаселенным…

— Ты скоро убедишься, что вещи вовсе не обязательно таковы, какими кажутся на первый взгляд.

— Ну, до Диснейленда ему явно далеко!

— Окажи мне любезность, пожалуйста.

— Ты считаешь, что заслужил ее?

— Тогда скажу иначе: окажи себе любезность.

— Какую?

— Погоди минутку. Успокойся, перестань злиться. И не спеша полюбуйся тем, что видишь.

Я замедляю шаги и делаю глубокий вдох.

Значит, перестать злиться.

Просто полюбоваться тем, что я вижу.

Тем, что я всегда считал невозможным, даже когда уже знал, что Бог существует.

Раем.

Выдохнув постепенно весь воздух, я снова набираю полные легкие.

 

— И правда — красиво…

— Не то слово. Знаешь, практически все, спускаясь по этим ступеням, плачут, они испытывают настоящее потрясение, попав сюда и осознав, что с ними происходит… Но по мере того как они приближаются к Саду, в них что-то меняется. Слезы все еще текут по их щекам, но это уже не те слезы. У некоторых они постепенно превращаются в улыбку. Потому что этот вид утешает их.

Мне понятны чувства тех, кто прошел здесь до меня, — всех этих мужчин и женщин, как и я, впервые оказавшихся в этом месте.

На том свете.

Я пытаюсь представить себе Алису, мою Алису, ее потрясение, когда она спускалась по этим ступеням двадцать один год назад, после того как ее убил тот шоферюга; представить, как разрывалось ее сердце от разлуки с нами — со мной и с Лео, от того, что ей приходится оставить нас одних. От сознания, что никогда ей не быть вместе с нашим карапузом, которому тогда только исполнилось четыре года. Как это, наверно, было страшно для нее. С другой стороны, может быть, вид этого сада хоть как-то ее утешил? Может быть, ей стало легче, когда она узнала, что однажды — чем позже, тем лучше — мы встретимся здесь все втроем…

А мама? Сорок шесть лет прошло… Почти сорок семь. Она так мучилась от рака, это было для нее освобождением… Подумать только: ее ноги касались этой самой ступеньки, по которой теперь иду я… Мама… Уж она-то полностью осознавала, что с ней происходит. Что все это значит: Бог, смерть, сад… Думаю, она поняла. Ей понравилось то, что она увидела.

А отец? Как воспринял все это он? Он, сделавший мне самый страшный подарок, покончив с собой в день моего восемнадцатилетия, потому что продолжать жить дальше ему было невыносимо. В прощальном письме он признался, что до моего совершеннолетия еще как-то держался, но больше сил у него нет — ни на один день. Интересно, как он воспринял известие о том, что после его поступка жизнь не остановилась? Он тоже плакал, сходя вниз по этим ступеням? И что это были за слезы? Слезы отчаяния? Или сожаления? Пожалел ли он хоть на миг, что бросил меня одного, ведь у меня больше никого не было?

Но тут Господь Бог прервал поток моих мыслей, пока они не стали слишком мрачными:

— Отметь — я сказал, что практически все люди плачут. Но всегда есть исключения!

— Ну да! Возможно, я тебя разочарую, но боюсь, что в моем случае ты слез не дождешься!

— Я так и думал. Надо также сказать, что у тебя и шок был не такой сильный. Ты о многом знал заранее.

— Да, о многом. Только не о рае!

— Я тебе и раньше говорил, и сейчас повторяю: нет никакого рая. Так же как и ада.

— Тогда что же это за сад?

— Это — Смерть.

— Ну, ладно, хорошо, ты просто играешь словами. Прекрасный сад без конца и без края, речка, вьющаяся среди цветущих деревьев… Называй это как тебе угодно, но у нас именно так всегда описывали рай.

— Рай — это не декорация! Если это место действует так умиротворяюще, то только потому, что здесь люди должны находить мир и покой.

— Почему это «должны»?

— Я потом тебе объясню. Главное, заруби себе на носу: ты не в раю.

Мои ноги наконец покидают белый мрамор ступеней и ступают на зеленую траву. Я иду по саду — в первый раз. Роса приятно холодит босые ступни. За спиной снова раздается голос Бога:

— Человек, дитя мое, часть меня самого, брат мой, добро пожаловать в Сад. И в честь прибытия прими этот драгоценный дар. — Он протягивает руку вверх ладонью, на которой появляется маленький светящийся шарик. Шарик быстро растет, и вот это уже целый шар размером с глобус, внутри которого, словно кипящая лава, переливается оранжевый свет.

— Спасибо, не надо.

— Как это — «спасибо, не надо»?

— Не хочу я твоего подарка.

— Но послушай, это не простой подарок, это — Власть!

— А мне плевать.

— Пожалуйста, не надо с этим играть, сейчас не время!

— Я приму твой подарок, когда ты скажешь мне всю правду.

— Какую правду?

— Ты прекрасно знаешь! Настоящую причину, по которой ты врал мне все это время.

— Это просто невероятно, до чего ты упрямый! А немного подождать ты не можешь? Подождать и пройти всю процедуру, как все?

— «Пройти процедуру»? Это что, приказ, господин полицейский?

— Ладно, хватит, ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать!

— Да. И ты тоже знаешь, что я хочу от тебя услышать. Тридцать лет вранья — это все же…

— Ладно, отлично. Но прежде позволю себе напомнить тебе, что все эти годы у меня не было иного друга, кроме тебя. Я выбрал тебя, одного тебя изо всех людей, потому что знал, что, несмотря на наше знакомство, ты останешься таким же, каким был. Знакомство со мной не было самым главным в твоей жизни: главной была Алиса. И в этом ты всегда был исключителен. Уникален.

— Пожалуйста, без лести, это вовсе ни к чему…

— Я серьезно. И говорю это не для того, чтобы доставить тебе удовольствие, а чтобы ты лучше понял то, что, кроме тебя, не знает обо мне никто из людей.

— Да ладно, слушай. Иудеи, христиане, мусульмане…

— Постой! Они не знают, они — верят.

— Это одно и то же…

— Вовсе нет! Иначе их называли бы не «верующие», а «знающие»! Так что даже те, кто верит в меня сильнее всех, не знают. Знание приходит со Смертью.

— И что?

— Представь себе на секунду, что я решил открыть людям свое существование. Допустим такую ситуацию: я прихожу на землю и являюсь перед всеми. Как по-твоему, что тут произойдет?

— Ух ты! Трудный вопросик! Реакций и сценариев могут быть тысячи!

— Именно. Но все же в одном можно быть совершенно уверенным: ничего никогда не будет, как раньше. Ни один человек не будет жить так, как жил до этого.

— Ну, это-то ясно!

— Ну так вот, этого-то я как раз и не хочу, и ты это знаешь. Я вам не хозяин, вы — не марионетки в моих руках. Вы свободны в ваших поступках, в вашем выборе. И пусть ты — исключителен и уникален, но, узнав, что после смерти что-то есть, ты стал бы жить по-иному. Ты не смог бы оставаться прежним. Вот почему я не стал говорить тебе об этом. Чтобы ты сохранил свободную волю.

— Ну да, свободная воля — это святое… Ладно, я все понял. Логика тут есть.

— Правда?

— Ну да, конечно, ведь это для моего же блага. В сущности, эта ложь была нужна, чтобы я жил нормальной жизнью. Ну, насколько это возможно.

— Именно. Я рад, что ты понимаешь, дружище.

— Я тоже. Приятно узнать, что на то была веская причина!

— Великолепно! Ты больше на меня не сердишься?

— Да нет же, совсем не сержусь! Забыли! И кстати, хочу быть с тобой откровенным: твоя формулировка «Добро пожаловать в Смерть!» звучит довольно-таки жалко, а вот движение руками и свет, превращающийся в дверь среди облаков, — это класс!

— Ты находишь?

— Ага. И эта белая лестница — что надо, супер!

— Ах, мне очень приятно.

— И правильно, потому что это и правда — настоящий рай!

— Но это — не…

— Ну да, ну да. В общем, ты меня понял…

 

— Ну, хорошо, теперь, когда обиды забыты, все может идти своим чередом?

— Конечно! Прошу тебя, продолжай свою процедуру.

Он с досадой качает головой, но снова протягивает ко мне руку, на которой появляется светящийся шарик.

— Человек, дитя мое, плоть от плоти моей, брат мой, добро пожаловать в Сад. И прими этот драгоценный дар.

— Спасибо.

Я накрываю шарик рукой, и его свет, насквозь пронизав мою ладонь, поднимается вверх по руке и разливается наконец по всему телу. Ощущение мягкого тепла и удивительно, и приятно.

 

— Так что это за дар?

— Сфера наблюдения.

— То есть?

— Она позволит тебе стать Смотрителем.

— Ты говорил что-то про власть, это правда?

— Да.

— Так что же, когда мы умираем, мы получаем какую-то власть? Вот здорово! А что мне делать с этой сферой? Объясни!

— Ты можешь наблюдать за кем-нибудь, присматривать.

— Ты хочешь сказать, за кем-нибудь живым? Кто остался на земле?