Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Юмористическая проза
Показать все книги автора:
 

«Свинья», Роальд Даль

1

Давно это было. В городе Нью-Йорке появился на свет чудный малыш, и счастливые родители назвали его Лексингтоном.

Не успела молодая мама войти в свой дом с младенцем на руках, как в её голове родилась идея.

— Милый, — сказала она мужу, — сегодня вечером мы должны пойти в самый шикарный ресторан и отпраздновать рождение нашего сына и наследника.

Муж заключил её в нежные объятия и сказал, что женщина, подарившая ему такое чудо, как Лексингтон, может требовать всё, что ей заблагорассудится. Но при этом он поинтересовался, достаточно ли она окрепла для ночных похождений.

— Нет, — сказала она, — Ну и что.

Итак, в тот же вечер, облачившись в выходные наряды и оставив крошку Лексингтона на попечение опытной няньки, которая стоила им двадцать долларов в день и к тому же была шотландкой, они отправились в самый лучший и самый дорогой ресторан. Здесь они усидели бутылку шампанского в придачу к двум гигантским омарам, потом завернули в ночной клуб, где угостились ещё одной бутылкой, после чего, взявшись за руки и потеряв счёт времени, вспоминали, обсуждали и восхищались каждой чёрточкой своего несравненного чада.

К своему манхеттенскому особняку они добрались около двух часов ночи. Муж расплатился с таксистом и принялся шарить в карманах, ища ключ от входной двери. Через несколько минут он заявил, что, по всей видимости, оставил ключ в другом костюме, и посему предложил позвонить и разбудить няньку, чтобы та их впустила. За двадцать долларов в день, сказал он, не грех и среди ночи побегать.

Он позвонил. Прошло время, но ответа не последовало. Он позвонил снова, длительно и громко. И снова без толку. Тогда они вышли на улицу и принялись кричать в нянькино окно на втором этаже, вызывая её по имени МакПоттл. Но тщетно. В доме было темно и глухо. Жена начала нервничать. Мой маленький, думала она, заперт в доме один с этой МакПоттл.

А кто такая эта МакПоттл? Они знали её всего два дня: у неё были тонкие губы, маленькие недовольные глаза, накрахмаленная манишка и — как становилось ясно — богатырский сон. А если звонок не может её разбудить, разве услышит она, как плачет ребёнок?

Боже, в эту самую минуту бедняжка, может быть, давится своим язычком или задыхается под подушкой!

— У него нет подушки, — сказал муж. — Не паникуй. Я этого так не оставлю.

После всех возлияний он чувствовал себя в ударе.

Нагнувшись, он расшнуровал лакированную туфлю и снял с ноги. Затем, взяв за носок, мощным движением послал её прямо в окно столовой, находившейся на первом этаже.

— Вот так-то! — победно ухмыльнувшись, сказал он.

— А ущерб вычтем из жалованья МакПоттл.

Он подошёл, осторожно просунул руку в дыру, освободил затвор и поднял окно.

— Сначала я подсажу тебя, мамочка, — сказал он, и, обняв жену за талию, приподнял над землёй. Таким образом, её полные яркие губы оказались на одном уровне с его собственными, и к тому же слишком близко, чтобы избежать поцелуя. По опыту он знал, что женщинам очень нравится целоваться в таком положении, тесно прижавшись и болтая ногами, поэтому он продлил это удовольствие, доведя жену до сладострастных спазмов в горле. Наконец он повернул её к себе спиной и начал бережно проталкивать через окно в столовую. В этот момент по улице, с приглушённым мотором, проезжал полицейский патруль. Он остановился в тридцати ярдах. Три полицейских-ирландца выскочили из машины и ринулись в сторону супругов, угрожающе размахивая револьверами.

— Руки вверх! — кричали полисмены. — Руки вверх!

Но озадаченный супруг не мог подчиниться этому требованию, не выпустив из рук жену, которая в таком случае либо свалилась бы на землю, либо осталась торчать в окне, что для женщины крайне неловко, поэтому он продолжал осторожно проталкивать её внутрь.

Полицейские, каждый из которых недавно получил медаль за ликвидацию грабителей на месте преступления, немедленно открыли огонь. И хотя стреляли они на бегу, а жена представляла своей видимой частью совсем небольшую мишень, они преуспели в меткости попаданий — достаточных в обоих случаях, чтобы стать роковыми.

И вот так, будучи двенадцати дней от роду, малыш Лексингтон стал сиротой.

2

Новость об этом убийстве, за которое трое полицейских уже успели получить благодарность, была охотно сообщена газетными репортёрами всем родственникам погибшей пары. На следующее утро ближайшие родственники вместе с двумя служащими похоронного бюро, тремя юристами и священником забрались в такси и направились к месту происшествия. Собравшись в гостиной, они расселись по диванам и креслам, дымя сигаретами и потягивая шерри, и принялись обсуждать, что же делать теперь с сироткой Лексингтоном.

Как вскоре выяснилось, никто из родственников не был в состоянии обеспечить будущность ребёнка. Дебаты затянулись до вечера. Все демонстрировали огромное, почти непреодолимое желание взять его к себе, и сделали бы это с превеликим удовольствием, если бы у них дом был побольше, или не имей они уже одного ребёнка, чтобы позволить себе второго, или просто не зная, куда деть бедняжку на время летнего турне за границу, или из-за преклонного возраста, что, безусловно, причинит массу неудобств подрастающему мальчику, и так далее, и тому подобное. И, конечно, ни для кого не было секретом, что отец ребёнка давно и основательно увяз в долгах, что дом его заложен и, соответственно, денег на воспитание его отпрыска нет никаких.

Они всё ещё продолжали неистово препираться, когда вечером в шесть часов неожиданно для всех в гостиную ворвалась мисс Глосспэн, старая тётка покойного, приехавшая из Вирджинии. Не снимая пальто и даже не присев передохнуть, она отвергла предложенный коктейль и непререкаемым тоном заявила, что с этой минуты ответственность за ребёнка она полностью и безраздельно берёт на себя и, более того, обеспечит всю финансовую сторону дела, включая образование.

— Можете разъезжаться по домам, — сказала она, — и пусть ваша совесть будет спокойна.

Произнеся эту фразу, она взбежала по лестнице в детскую, выхватила Лексингтона из кроватки и пулей вылетела из дому, крепко прижав младенца к груди.

Родственники наблюдали эту сцену молча, с выражением приятного облегчения на лицах, а над ними, стоя на лестнице, каменно возвышалась нянька МакПоттл, осуждающе поджав губы и сложив руки на крахмальной манишке.

Вот таким образом младенец по имени Лексингтон тринадцати дней от роду покинул город Нью-Йорк и отправился на юг, в штат Вирджиния со своей двоюродной бабушкой Глосспэн.

3

Мисс Глосспэн было почти семьдесят, когда она стала опекуншей Лексингтона, но на вид вы никогда бы не дали ей столько. Энергии этой женщины хватило бы на двоих, а её маленькое, покрытое морщинами лицо с карими глазами, лучащимися теплотой, до сих пор сохранило привлекательность. Она никогда не была замужем, но и об этом вы никогда бы не догадались — на старую деву мисс Глосспэн была совсем не похожа.

Она не впадала в депрессию и не раздражалась; у неё не было усиков; она ничуть не завидовала другим людям, что само по себе большая редкость среди старых дев и увядших девственниц, хотя, конечно, неизвестно, относилась ли мисс Глосспэн к обеим категориям.

Но, вне всякого сомнения, она была эксцентричной особой. Последние тридцать лет она вела странную жизнь, в полном одиночестве удалившись в крохотный домик на склоне Голубого хребта за несколько миль до ближайшего посёлка. Здесь у неё было пять акров пастбищной земли, огород, сад с цветником, три коровы, дюжина несушек и красавец петух.

А теперь у неё был ещё и Лексингтон.

Будучи строгой вегетарианкой, она считала употребление в пищу мяса не только вредным и отвратительным, но и чудовищно жестоким. Её рацион составляли простые, здоровые продукты: молоко, масло, яйца, сыр, овощи, орехи, зелень, фрукты, — и ей было приятно сознавать, что ни одно живое существо, от быка до креветки, не пострадает ради её нужд. Однажды, когда её рябая курочка скончалась в расцвете сил, не сумев разродиться, мисс Глосспэн так расстроилась, что чуть было вообще не отказалась от яиц.

Она понятия не имела, как обращаться с младенцами, но это её не смущало. На Нью-Йоркском вокзале, ожидая поезд, она купила шесть бутылочек, две дюжины сосок, коробку безопасных булавок, упаковку молока на всю дорогу и дешёвую книжицу, которая называлась «Уход за младенцами». Словом, всё необходимое. Когда поезд тронулся, она дала ребёнку молока, перепеленала его, как сумела, и уложила спать на сидение. Потом от корки до корки проштудировала «Уход за младенцем».

— Ничего сложного, — сказала она, вышвырнула книжку за окно. — Сущая ерунда.

И, как ни странно, так оно и было. Дома всё пошло как по маслу. Малыш Лексингтон пил своё молоко, срыгивал, кричал и спал, как всякий нормальный ребёнок, а бабушка Глосспэн сияла от радости, глядя на него, и с утра до вечера осыпала поцелуями.

4

Прошло шесть лет. Лексингтон превратился в прелестного мальчика с длинными золотистыми кудрями и глазами цвета васильков. Он был жизнерадостным и смышлёным ребёнком и уже начинал помогать бабушке по хозяйству: выбирал яйца из курятника, крутил ручку маслобойки, копал картошку и собирал травы на склоне горы. А бабушка Глосспэн начинала подумывать о его образовании.

Но мысль о том, что ей придётся с ним расстаться на время учёбы, была невыносима. Она любила его так сильно, что просто не пережила бы разлуки. В долине какая-то школа, но всё это место казалось ей таким ужасным, что она не сомневалась — в первый же день его заставят есть там мясо.

Однажды, как он сидел на кухне, наблюдая, как делается сыр, она сказала: — Знаешь что, моё солнышко? Я сама буду тебя учить.

Мальчик поднял на неё свои большие синие глаза и доверчиво улыбнулся.

— Хорошо, бабушка, — сказал он.

— И первое, что я должна сделать, что научить тебя готовить.

— Я думаю, мне это понравится, бабушка.

— Понравится тебе это или нет, а научиться тебе необходимо, — сказала она. — У нас, вегетарианцев, не такой разнообразный выбор продуктов, как у обычных людей, поэтому мы должны быть вдвойне изобретательны с тем, что имеем.

— Бабушка, — спросил мальчик, — а что едят обычные люди?

— Животных, — ответила она, передёрнувшись от отвращения.

— Живых?!

— Нет, — сказала она. — Мёртвых.

Мальчик на минуту задумался.

— Значит, когда животные умирают, они едят их, вместо того, чтобы похоронить?

— Они не дожидаются их смерти, мой золотой. Они их убивают.

— А как они их убивают, бабушка?

— Обычно перерезают горло ножом.

— А каких животных?

— Коров и свиней в основном, и овец.

— Коров! — воскликнул мальчик. — Таких, как Ромашка, Снежинка и Роза?

— Вот именно, радость моя.

— Но как же они их едят, бабушка?

— Они режут их на части, а из этих частей готовят себе еду. Больше всего они любят, когда она красная, кровавая и держится на косточке. Им нравится есть коровье мясо, когда из него кровь сочится.

— И свиное тоже?

— О, они его обожают!

— Кровавое свиное мясо, — прошептал мальчик. — Подумать только. А ещё что они едят, бабушка?

— Цыплят.

— Цыплят!

— Миллионы цыплят.

— С перьями и со всем?

— Нет, милый, без перьев. А теперь будь умницей, сбегай и принеси бабушке пучок шпината, хорошо?

Вскоре они начали заниматься. В программу входило пять предметов: чтение, письмо, география, арифметика и кулинария, но последний доставлял и учительнице, и ученику наибольшую радость. И очень быстро выяснилось, что маленький Лексингтон обладал поистине замечательным даром в этой области. Мальчик был прирождённым кулинаром. Он всё схватывал на лету. Как жонглёр, он орудовал сковородками и кастрюлями. Он мог разрезать картофелину на двадцать тончайших кружочков — быстрее, чем бабушка её просто чистила. У него был удивительно чувствительный вкус: он мог попробовать крепкий луковый отвар и немедленно определить в нём присутствие крохотного листика шалфея. Небывалый для его возраста талант озадачивал мисс Глосспэн, он был выше её понимания.

Но это не мешало ей гордиться внуком и предрекать ему блестящее будущее.

— Какое счастье, — говорила она, — иметь на старости лет такого чудесного помощника.

И через пару лет она полностью отошла от кухни, предоставив её заботам Лексингтона. Мальчику было в то время десять лет, а мисс Глосспэн почти восемьдесят.

5

Распоряжаясь кухней, Лексингтон сразу же приступил к изобретению собственных блюд. Старые, даже излюбленные, больше не интересовали его. У него была неуёмная жажда творчества. Сотни свежих идей бродили в его голове. «Начнём, — сказал он, — с орехового суфле». В этот же вечер он сделал его и подал на ужин. Суфле было изумительным.

— Ты гений! — воскликнула бабушка, вскочив с кресла и расцеловав его в обе щёки. — Ты войдёшь в историю!

С этого времени ни дня не проходило без стола, украшенного новым восхитительным блюдом. Здесь был суп из бразильских орехов, кукурузные котлеты, овощное рагу, омлет из одуванчиков, творожные оладьи, фаршированная капуста, соусы из диких трав, лукшалот, острый свекольный мусс, чернослив по-строгановски, паштет из артишоков, репа на вертеле, горячие пироги из еловой хвои и множество других прекрасных изобретений. Никогда в жизни, уверяла мисс Глосспэн, не приходилось ей наслаждаться подобной пищей, и по утрам, задолго до обеда, она выходила на крыльцо, садилась в кресло-качалку и, облизывая сухие губы, пыталась определить — что за ароматы доносятся из кухни.

— И что это ты там готовишь, внучек? — спрашивала она обычно.

— А угадай, бабушка.

— Пахнет, вроде бы, пончиками из козлобородника, — отвечала она, энергично принюхиваясь.

И тут выходил он, это десятилетнее дитя, триумфально улыбаясь и держа в руках большой дымящийся горшок с божественным рагу, целиком сделанным из пастернака и аптечной ромашки.

— Знаешь, что ты должен сделать? — сказала бабушка, поглощая рагу. — Ты должен сию же минуту взять бумагу и карандаш, сесть и написать поваренную книгу.

Он поднял на неё глаза и молча продолжал жевать свой пастернак.

— А почему бы и нет? — воскликнула она. — Я научила тебя писать и научила тебя готовить, осталось только соединить эти две вещи. Ты напишешь поваренную книгу, мой дорогой, и она прославит тебя на весь мир.

— Хорошо, — сказал он. — Напишу.

Не откладывая на завтра, Лексингтон начал первую страницу своего монументального труда, которым ему суждено было заниматься до конца жизни. Он назвал его «Пища здоровая и вкусная».

6

Спустя семь лет, когда ему исполнилось семнадцать, записки составили более девяти тысяч разных блюд, исключительных по оригинальности и вкусу.

Но нежданно-негаданно этот труд был прерван трагической смертью мисс Глосспэн. Ночью её хватил жестокий удар, и Лексингтон, который на шум ринулся в её спальню, обнаружил бабушку на кровати — кричащей, изрыгающей проклятия, в пароксизмах боли, вязавшей из её тела сложные узлы. Зрелище было поистине жуткое; испуганный юноша метался в пижаме вокруг бабушки и ломал руки, не зная, что предпринять. Наконец, пытаясь успокоить её, он принёс черпак воды из пастбищной поилки и вылил ей на голову. Это, однако, только обострило приступ, и через час мисс Глосспэн успокоилась навсегда.

— Какое несчастье, — сказал бедный мальчик, ущипнув её несколько раз для верности. — И как неожиданно! Ещё только вечером она себя прекрасно чувствовала. Даже съела три больших куска моего последнего творения, пикантного машрумбергера, и сказала, какой он сочный.

Горько поплакав несколько минут, так как очень любил бабушку, он собрался с силами, вынес её из дому и похоронил за хлевом.

На следующий день, разбирая её пожитки, он наткнулся на конверт, адресованный ему почерком мисс Глосспэн. Вскрыв его, он обнаружил две пятидесятидолларовые купюры и письмо.

Дорогой мой мальчик, — говорилось в письме, — я знаю, что ты никогда не покидал дома с тех пор, как я привезла тебя сюда, но, как только я умру, ты должен надеть ботинки, чистую рубашку, спуститься в посёлок и найти доктора. Попроси доктора дать тебе свидетельство о смерти, то есть о том, что я умерла. Потом отвези это свидетельство моему адвокату, которого зовут мистер Цукерманн. Он живёт в Нью-Йорке, и у него находится копия моего завещания. Мистер Цукерманн всё устроит. Деньги в конверте — для доктора и на дорогу в Нью-Йорк. Когда ты приедешь туда, мистер Цукерманн даст тебе ещё денег, и вот моё последнее желание: используй их на дальнейшие исследования в кулинарии и вегетарианстве и продолжай работать над своей великой книгой до тех пор, пока не будешь доволен ею со всех сторон. Твоя любящая бабушка.

Глосспэн.

Лексингтон, который всегда делал то, что велела бабушка, положил деньги в карман, надел ботинки и чистую рубашку и спустился с горы в посёлок, где жил доктор.

— Старая Глосспэн? — сказал доктор. — Боже мой, неужели она умерла?

— Конечно, умерла, — ответил юноша. — Если вы пойдёте со мной назад, я её выкопаю, и вы сами увидите.

— Как глубоко ты её закопал? — спросил доктор.

— Шесть или семь футов, наверное.

— А как давно?

— Восемь часов назад.

— Значит, точно умерла, — заявил доктор. — Вот тебе свидетельство.

7

И вот наш герой отправляется в город Нью-Йорк на поиски мистера Цукерманна. Он путешествовал пешком, спал под кустами, питался ягодами и дикими травами, и вся дорога до метрополии заняла у него шестнадцать дней.

— Какое сказочное место! — воскликнул он, оглядываясь на углу Пятьдесят седьмой улицы и Пятой авеню. — Здесь нет ни коров, ни кур, и женщины совсем не такие, как бабушка Глосспэн.

Что же касается мистера Сэмьюэла Цукерманна, то он оказался вообще вне всякого сравнения.

Это был обрюзгший коротышка с лиловыми щеками и могучим багровым носом. Когда он улыбался, лицо его волшебно озарялось золотым блеском, исходившим от множества вставных зубов. Он встретил Лексингтона в своём шикарном офисе, тепло пожал руку и поздравил с кончиной бабушки.

— Я полагаю, вам известно, что ваша многоуважаемая опекунша обладала значительным состоянием? — спросил он.

— Вы имеете в виду коров и кур?

— Я имею в виду полмиллиона зелёненьких.

— Чего?

— Полмиллиона долларов, мой мальчик. И всё это она оставила вам.

Цукерманн откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на своём рыхлом животике. Одновременно он исподтишка просунул правый указательный палец под жилет и рубашку, намереваясь почесать окружность пупка, что было его излюбленным занятием, доставлявшим особое наслаждение.

— Конечно, мне придётся вычесть пятьдесят процентов за свои услуги, сказал он, — но и при этом у вас останется двести пятьдесят тысяч.

— Я богат! — воскликнул Лексингтон. — Это прекрасно! Когда я смогу получить деньги?

— На ваше счастье, — сказал Цукерманн, — у меня здесь хорошие отношения с налоговой инспекцией, и, думаю, мне удастся уговорить их не облагать пошлинами ваше наследство.

— Вы очень добры, — пробормотал Лексингтон.

— Разумеется, мне придётся дать кое-кому небольшой гонорар.

— Как угодно, мистер Цукерманн.

— Думаю, сто тысяч будет достаточно.

— О, Господи, неужели так много?