Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Цепь Артемиды», Питер Краутер

Том проворно повернулся и выбежал из комнаты. Издалека было слышно, как он — через две ступеньки — сбегает вниз по лестнице. Вот он на нижнем этаже, подошвы звонко стучат по плиточному полу, который обнаружился в прихожей под потертым ковром. Он предупредил сестру: «Я тебе покричу. Стой там. Около лифта».

Джерри неодобрительно поцокала языком и покачала головой, подражая матери.

Какая ворчунья, а ведь всего четырнадцать. Труди сама прищелкнула языком и отвернулась, скрывая улыбку.

— Да, алло. Это Труди Кавана из Грейнджер Холла. — Она подождала. — На Ханипот-лейн, сразу за Клифтон Роуд.

Новая пауза.

Издалека раздался голос, окликающий Джерри: «Я на кухне, но не могу найти лифта!»

Труди вышла из спальни, объясняя собеседнику на том конце линии, что ей до сих пор не доставили новые шкафы, хотя уже стемнело и надвигается ночь.

Когда мать вышла из комнаты, Джерри посмотрела в окно, на поле и дорогу за Кайндлинг Вуд. Посреди поля виднелась одинокая фигура на покосившемся шесте, одна рука вытянута вверх, ветер полощет одежду. Джерри подалась вперед, загораживаясь ладонью от света отраженной в стекле лампы. Ей вдруг показалось, что фигура повторила ее движение — передразнила.

— Джер, иди сюда! — звал Том.

— Да-да, я еще здесь. — Труди продолжала телефонный разговор, когда Джерри прошла мимо. — Нет уж, лучше я подожду у телефона.

— Там на поле пугало, — сказала Джерри, подходя к лестнице.

— Хм-м? (Труди вернулась в спальню и посмотрела в окно.) Что там делает пугало? — пробормотала она. — Это же пастбище, так зачем… Да, алло! — Она отошла от окна. — Да, миссис Ка-ва-на. Грейнджер Холл. Ханипот-лейн. На съезде со старой Клифтон Роуд!

На кухне Том ощупал стену в месте, соответствовавшем отверстию кухонного лифта этажом выше, но ничего не нашел. Он простучал стенку, прислушиваясь к звуку костяшек.

— Вот здесь шахта, верняк, — заявил он, подтверждая свои слова тремя гулкими ударами, а затем тремя глухими ударами в том участке, где стена явно была кирпичной. — Но выхода наружу тут, похоже, нет.

— Дай-ка я посмотрю! — Джерри оттолкнула брата, медленно пробежала пальцами по гладкой стене, стараясь обнаружить хоть какой-то намек на что-то скрытое за обоями, но там ничего не было.

В дверях появилась Труди, явно не в духе. Дети прижимали головы к стене и к чему-то прислушивались.

— Что слушаем?

— О господи! — Джерри встала, досадливо поджав губы.

— Нельзя ли повежливее, юная леди. Если не хотите провести вечер, простукивая стенки в своей комнате.

Джерри фыркнула и свирепо взглянула на Тома, показавшего ей язык.

— Том!

— Извини, мам.

— Я все видела.

— Знаю. Извини, мам.

Мгновение все трое стояли молча, потом Труди вздохнула.

— Не заказать ли нам ужин с доставкой?

— Да!

— Только не рыбу с картошкой фри, — добавила Труди, роясь в груде рекламок, оставленных риелтором, и пытаясь найти меню единственного в городке индийского ресторана.

— Бе-е! — протянул недовольный Том, выражение лица у него было соответственное.

Труди отыскала меню и приступила к опросу.

— Тикка из курицы, — начала Джерри, — и суп тарка дал.

— И картошку Бемби, — с восторгом добавил Том.

— Бомбей, а не Бемби, — поправила Джерри и выдохнула еле слышно: — Невежа.

Том ее проигнорировал.

— Не забудь про картошку Бемби, — настойчиво повторил он.

— Ты еще не сказал, какое выбрал основное блюдо, — откликнулась Труди. Она еще хмурилась, хотя суровость в голосе была напускной.

— Карри, — последовал ответ. — Из курицы. Вкуснотища!

Потирая живот и облизываясь, Том подошел к высокому табурету. Взгромоздившись на него, мальчик посмотрел в окно на темнеющее небо.

— Ого, — сказал он.

Труди закончила набор номера и почти мгновенно заговорила:

— Добрый вечер, могу ли я заказать ужин на дом? У вас есть доставка? — Она отошла от детей, а Джерри подошла к брату и прошипела: «Что?»

Том ткнул пальцем в дорогу, идущую между Черрифилд-роуд справа и Кайндлинг Вуд слева.

— Поле, — пояснил он.

— Что с ним такое?

— Грейнджер Холл, — говорила Труди в трубку. — Да… что?

— Ты вроде сказала, что там было пугало? — сказал Том.

Джерри посмотрела на свое отражение, которое приблизилось к стеклу, и ладонью прикрыла глаза.

— Было, — прошептала она.

— Почему? — недоумевала Труди.

— Значит, кто-то его забрал, — заявил Том.

— Хорошо, — говорила Труди, — Большое спасибо.

— Кому могло понадобиться пугало? — недоумевала Джерри.

— Как странно, — сказала Труди, вешая трубку и не обращаясь ни к кому конкретно. — Они отказывались доставить нам заказ.

Том взвыл:

— И что же нам теперь делать?!

— Все в порядке. Я выразила свое неудовольствие, так что они все-таки согласились. Но сначала не хотели.

— Почему?

Труди взъерошила Тому волосы.

— Может быть, это слишком далеко, — предположила она.

Том немного помолчал, а потом обратился к сестре:

— Не могло же оно просто встать и уйти?

Входная дверь с шумом распахнулась, так что они вскочили от неожиданности.

— Прошу прощения, — сказала Чарльз, нагибаясь, чтобы собрать бумаги, разлетевшиеся по полу по обе стороны двери. — Это все проклятый ветер.

Ногой он захлопнул дверь и вошел в прихожую.

— Есть хочу, умираю, — сообщил он, бросая на стол бумаги и свою папку.

— Привет, Чарли Великий, — сказал Труди. — Скоро прибудет индийская еда. Устал?

III. Звонок в дверь

В ожидании доставки из ресторана Том вымерял шагами и отмечал на стене место, где должен был бы открываться лифт. Но лифта не было.

— Ее тут нет, — в который уже раз сообщил он матери.

Снаружи тьма поглотила последние остатки дневного света. Внутри дома атмосфера была сонной, напряженной, даже тревожной… недобро поскрипывали половицы. По окнам хлестали струи дождя.

— Чего нет, где? — спросила Труди.

— Дурацкой дырки для дурацкого лифта. В стенке ее нет, а должна быть. — Нахмурившись, мальчик прикусил губу. Потом оживился снова: — Ой, а подвал у нас есть?

— И не один. — Чарльз добавлял последние штрихи к статье о Натаниэле Готорне. — Вход за углом.

Он показал на дверь в кладовую.

Труди сперва промолчала — она сосредоточенно изучала газету, — но, поняв вдруг, что сын до сих пор ждет ответа, взглянула на него и сдвинула очки с кончика носа. — Прости, милый. Что?

— Кухо́нный лифт, — пояснил Том. — Его нет.

— Ку́хонный лифт, — поправил его отец. — Ударение на «у». У нас есть кухонный лифт?

— Это я его нашел, — гордо сообщил Том и добавил: — А теперь его нет.

— Не мог же он исчезнуть, Томас. — Труди поднялась из-за стола.

— Вообще-то его нашла я, — уточнила Джерри. Последние несколько минут она развлекалась, нажимая кнопки на своем телефоне, не обращая внимания на разговоры за столом.

— А почему бы вам, молодые люди, не постелить себе постели?

— Так мы ж не ужинали! — возмутился Том, уперев руку в бок. — И никто так и не объяснил, куда подевался лифт.

— Я не предлагаю вам ложиться спать голодными. Просто хотела сэкономить время.

— А история на ночь будет?

— А как же! — Чарльз с вызовом уперся обеими руками в бока и улыбнулся сыну. — Будто вас когда-то лишали истории. Как вы могли подумать!

— Только недолго, дорогой, — попросила Труди. — Я хотела, чтобы ты мне помог разнести по комнатам хоть некоторые коробки.

— История будет страшная? — осведомился Том.

— А, сказки братьев Гримм, — уточнила Джерри. — Я тогда, пожалуй, воздержусь.

Чарльз встал со стула, потянулся.

— Тебе они не нравятся?

— Она боится, — презрительно скривился Том.

— Не боюсь я.

В дверь позвонили.

— Еда, еда! — Том изобразил радостный танец. — Ура!

Труди отошла от раковины, взяла полотенце:

— Я открою.

— Обжора, дурында! — Джерри хотела было огрызнуться на братишку, но, подумав, что ссора может осложнить ей жизнь на ближайшие несколько дней, придержала язык и только состроила рожу. Том ответил тем же.

В коридор ворвался сильный порыв холодного воздуха.

Чарльз приоткрыл кухонную дверь и крикнул: «Ну что, есть у нас ужин, наконец?»

Труди выглянула в темноту. Когда Чарльз подошел с приготовленными деньгами, она растерянно сообщила: «Там никого нет».

Отстранив жену, Чарльз высунулся в ночь.

— Что за идиотизм, — буркнула Труди, ни к кому не обращаясь.

Дети сбились у нее за спиной, толкая друг друга. Чарльз, сунув деньги в карман, подошел к калитке, выглянул на улицу, посмотрел влево, вправо. Фонари не горели, но светила полная луна, так что видимость была прекрасная. Пожав плечами, Чарльз повернулся к ним.

— Никого, — сообщил он. — Но я же ясно слышал звонок. Вы тоже слышали?

— Я еще удивилась, что еду привезли так быстро, — сказала Джерри. — Они сказали, что приедут через час, а прошло от силы минут пятнадцать.

— Ой, глядите! — Том замахал рукой. — Пугало.

Обтрепанная шляпа на голове у чучела покачивалась на ветру, и на какую-то секунду всем показалось, что его застали врасплох, пока оно за ними шпионило… стоя в чистом поле прямо против их окон, с торчащими из рукавов пиджака растопыренными руками в перчатках.

Джерри попятилась с крыльца назад, в дом и больно стукнулась о подставку для зонтиков, ту, что миссис Финч подарила родителям, когда они уезжали из Манчестера.

— Его тут не было, — сказала девочка, тряся головой.

Том посмотрел на сестру, потом опять на пугало, которое гордо возвышалось в поле за дорогой, ярдах в десяти-двенадцати от рыхлой и растрепанной живой изгороди.

Чарльз хмурился, не зная, что сказать.

— Его тут не было, — повторила Джерри.

— Я тоже слышала звонок, — сказала Труди.

Все четверо уставились на пугало.

Никто не мог произнести ни слова — честно говоря, Том уже думал, что его семья навсегда лишилась дара речи. Сестрица время от времени изрядно его донимала, но сейчас, видя, как она испуганно сжимается в комок, Том невольно ощутил сочувствие. А заметив, что мать подняла воротничок на блузке, будто прячась в доспехи, он и сам поежился от внезапного страха. Нужно было что-то предпринять.

— Я слышал, — сказал Том. — Я слышал звонок.

Чарльз вглядывался в пугало. Он прищурился и прикрыл глаза от лунного света. Потом шагнул вперед. Том прыгнул за ним и пристроился рядом.

— Останься, побудь со своей матерью.

Со своей матерью! Похоже, дела серьезные. Том попытался было спорить, но следующей репликой отец пресек все возражения.

IV. Не образец элегантности

— Слышишь, Том. Вернись в дом, — прикрикнул Чарльз. Он был реалистом и обычно не предавался фантазиям, но сейчас чувствовал, что что-то не так. Сама дорога казалась странно пустынной, хотя с чего это сельская ночная дорога без машин и прохожих вдруг вызвала его подозрения, Чарльз и сам не понимал.

Не снимая руки с плеча сынишки, Чарльз обернулся. В глазах жены он увидел тревогу и безмолвную мольбу — скорее вернуться в дом, где за занавесками горит свет, а один из лучших ведущих на Радио-4 ведет перепалку, вполне пристойную, с каким-то политиком.

— Беги! — Он подтолкнул Тома как раз вовремя, пока мальчик не успел завести ну почему мне нельзя с тобой, вдвоем веселей.

— Томми, скорее домой, — позвала Труди строгим голосом, который в совершенстве отработала за четырнадцать лет в роли родителя.

Увидев, что сын благополучно переступил порог и его без церемоний втащили в дом, Чарльз испытал двойственное чувство облегчения и одиночества. Он со вздохом повернулся к дороге, живой изгороди и пугалу, которое по-прежнему торчало на слегка покосившейся палке, растопырив руки в парусящих на ветру перчатках.

У изгороди он остановился. До пугала оставалась всего пара футов (отсюда было видно, что голова под шляпой — всего-навсего колготки, набитые тряпьем). На месте глаз были пришиты две пуговицы, полоска черного фетра изображала улыбающийся рот, а в центре «лица» красовался деревянный колышек. Чарльз чуть не рассмеялся, но подавил смех. Вот ведь чушь, что таинственного может быть в этом «посланце ночи». С чего это он…

А потом он разглядел поле, на котором был воткнут шест с пугалом. Это было типичное пастбище: ни у кого не было причин распугивать птиц на этом участке земли, потому здесь не было никаких посадок. Скорее всего, здесь вообще никогда ничего не сеяли и не сажали. Продолжая осматривать поле позади пугала, Чарльз вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он проворно развернулся так резко, что пугало, маячившее у него на периферии зрения по правую руку, теперь оказалось с другой стороны, слева. Чарльз скосил глаза. Вопрос, который у него напрашивался, был настолько диким, что хотелось о нем тут же забыть. Но он все же задал его себе, почти беззвучно, чтобы никто не услышал и не посмеялся над ним: Уж не пугало ли меня рассматривает?

И Чарльз повернулся к пугалу лицом.

— У тебя там все в порядке? — окликнула Труди.

— Пап, иди уже в дом, — позвала Джерри.

Том ничего не кричал. Это была необычная ночь, он чувствовал это, как дети чувствуют, что кто-то или что-то действительно прячется под кроватью, когда выключат свет. Или что кто-то дожидается, пока родители, сказав спокойной ночи, закроют дверь детской и можно будет неслышно войти в тихую комнату и пройтись на пальчиках (если только у них такие же пальцы, как у нас) по залитому лунным светом ковру, отбрасывая уродливую тень.

Чарльз подошел к изгороди и немного в сторону, чтобы поравняться с пугалом. Перескочив через кусты, он оказался на пастбище. Пугало оказалось тщедушным и кренилось на сторону, будто отвешивало поклон. Вся конструкция представляла крестовину из двух палок, накрепко перевязанных пучком травы. На пугале был твидовый пиджак, рубаха без воротника и замусоленная шляпа с обвисшими бесформенными полями. Не образец элегантности. Может, виной был ветер, шевеливший и качавший пугало, но сейчас Чарльз ясно видел вместо пуговиц два черных углубления — небрежный штрих, нанесенный черным углем, казался крохотной слезинкой в углу одного глаза. Как, удивился Чарльз, он мог принять это за пуговицы?

А в середине уродливого лица — лица, полюбить которое (да и просто смотреть на него без отвращения) смогла бы, честно говоря, только пугалова мать — торчал не колышек, а странная конструкция: шарнирное сочленение, прорвавшее ткань и согнутое под неестественным углом вниз, к косому рту, один угол которой поднимался вверх, а другой убегал вниз.

— Дорогой?

— Все в порядке, — крикнул Чарльз. — Это просто пугало.

Так ли это? То ли оно, чем кажется? Простая штука, поставленная, чтобы птицы улетали прочь? Он вытянул шею, снова посмотрел за изгородь, на землю за ней. Ничего не изменилось, все то же, просто луг, где пасут коров. Только кругом ни одного животного… и не было, когда они приехали.

— И пугал не было, — сказал он тихо. — Не было здесь пугал.

— Иди домой! — снова позвала Труди.

Чарльз обернулся, собираясь вернуться в дом — и заметил это. За другой живой изгородью, проходившей под прямым углом к первой, шедшей вдоль дороги, тянулась какая-то длинная прямоугольная конструкция (кормушка для скота, решил Чарльз), хотя животных и так не было видно. А видно было другое пугало, почти точно такое же, как стоявшее перед ним. Он сравнивал, переводя глаза с одного на другое. Да, они были совершенно одинаковыми.

— Там еще одно, — сообщил Чарльз и был раздосадован тем, что не смог скрыть беспокойство и растерянность в голосе.

— Что? Что ты сказал? — крикнула Труди.

— Папа… скоро ты…

— Я говорю, там еще одно. Еще одно чертово пугало.

Налетел ветер, и пугало на шесте жалобно скрипнуло. Чарльз увидел, что пугало за кормушкой покосилось направо, будто нагнулось за чем-то.

Чарльз бросил взгляд на поле за изгородью и на первый взгляд ничего особенного не обнаружил. Но, потирая ободранные после атаки на изгородь руки, всмотрелся внимательнее и заметил одинокую фигуру, стоящую сразу за тем местом, где начинался спуск к Кайндлинг Бек.

Еще одно пугало.

Три пугала — как минимум, подумал он. Их могло быть и больше — и все торчали посреди поля, на котором явно ничего не росло.

— Папа?

Почему это его волнует? Какие-то пугала

— Чарли, иди же домой.

— Я иду домой, — шепнул Чарльз ближайшему пугалу. Он почти верил, что эта груда тряпья с перчатками на руках-палках наклонится к нему и шепнет грубым хриплым голосом: И я с тобой… Устроим вместе вечеринку.

Но пугало не ответило.

Чарльз глубоко вздохнул и резко повернулся на месте. Со стороны, наверное, его можно было принять за танцора, странного человека, который на холоде, среди ночи выписывает пируэты перед пугалом, рядом с живой изгородью.

Впереди что-то хрустнуло, Чарльз инстинктивно согнулся, ожидая нападения. Его не последовало.

— Пугало свалилось! — закричал Том. В его голосе звучало нескрываемое удивление, как если бы он просто крикнул: «Оно живое!»

Чарльз посмотрел через плечо — разумеется, пугала за изгородью не было. Оно упало, конечно… деревянный шест не устоял и треснул. И ничего зловещего. Ветер — больше ничего, прошептал голос в голове у Чарльза. Прокаркал ворон

— Ну, вот и все, — объявил он, хлопая в ладоши. — Ужинаем, а потом время историй.

V. Марш наверх и баиньки

Было уже почти девять, когда, наконец, прибыл ужин в большом пакете из коричневой бумаги. Его доставил парнишка лет девятнадцати или двадцати, который горделиво встряхивал гривой угольно-черных волос, жевал какой-то корешок и все время улыбался.

— Очень хорошо, — нараспев повторял разносчик, пока Чарльз отсчитывал купюры и клал ему в протянутую руку. А когда Чарльз, поразмыслив, добавил сверху три фунтовых монеты, юноша молитвенно сложил руки и поклонился. «Очень хорошо, — снова сказал он. — я вам очень благодарен».

— Не стоит благодарности. — Чарльз сдерживался, стараясь не подражать напевным интонациям парня, но, закрыв за ним дверь, расплылся в улыбке.

В окошко под лестницей Том наблюдал, как разносчик оседлал свою видавшую виды «Хонду» и завел ее ножным стартером. Машина встала на дыбы, и целую минуту Том ждал, что седок опрокинется на спину, но «Хонда» взревела и метнулась к старому сараю. Парень помахал, выкрикнул что-то очень похожее на «Очень хорошо!», хотя Том и не был уверен, и поехал куда-то в сторону от дома.

Чарльз задвинул засов на входной двери.

— Куда это он? — спросил он.

— Обратно на работу. Ку… Том! — Труди шлепнула сына по руке, которой он пытался выудить кусок курицы из соуса масала.

— Он перемазал все пальцы, мам, — сообщила Джерри.

Том передразнил сестру, качая головой: «Ах, мамусечка-пупусечка, какой ужас, он перемазал все пальцы, ах…»

Чарльз тряхнул головой. «Какая разница?» И присоединился к суматохе, всегда царившей перед едой в семействе Кавана. Они устраивались за большим столом, двигали коробки по кухне.

— Я поставлю музыку, — предложила Джерри, но мать положила руку ей на плечо и устало улыбнулась.

— Не сейчас, — попросила Труди.

Тысячу раз в подобных ситуациях Джерри поднимала скандал, жалуясь, что мама ненавидит музыку, и убегала к себе в комнату, чтобы немного позже, после уговоров, вернуться, уладив вопрос. Но не в этот вечер.

— Радио? — предложил и Том, уплетая сложенную вчетверо лепешку с чесноком и кориандром.

— Ммм. — Труди благодарно кивнула.

— Радио-3? Классик-FM?

Он откусил еще кусок лепешки, обмакнув ее в соус, и подошел к стойке. Скоро по кухне поплыли тихие звуки музыки, и постепенно все снова почувствовали себя в своей тарелке.

С едой было покончено, а по дому носились головокружительные ароматы экзотических пряностей.

Часы Тома с Капитаном Америкой на циферблате показывали 21:22, когда он, наконец, улегся и до подбородка натянул одеяло.

— А вам обязательно нужна сказка про фей? — интересовалась Джерри. Взглянув на нее, Чарльз был ошеломлен: его маленькая девочка, понял он, незаметно превращалась в женщину. Да нет, какое, подумал он, Джеральдина Кавана уже женщина — четырнадцатилетняя, конечно, но тем не менее женщина. Боже, когда же это случилось?

— Тебе не нравится про фей? — спросил Том.

— Эй, — Чарльз погладил дочь по плечу, — пожалуйста, не становись слишком взрослой для сказок про фей, не торопись с этим.

Джерри со вздохом забралась на свободную кровать.

— Хочешь, я приду к тебе и почитаю в твоей комнате?

Подумав несколько секунд, Джерри мотнула головой.

— Да нет, — сказала она, — все нормально. Я остаюсь.

— Ну что ж, — сказал Чарльз, — тогда я начну.

И он начал.