Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Цепь Артемиды», Питер Краутер

«Выкрали раз у одной матери домовые из колыбели ребенка, а вместо него подложили оборотня с большой головой да пучеглазого, и знал он только одно — есть да пить».

— Братья Гримм (Домовые, Сказка первая)

«У фей есть магическая сила… они убьют тебя раньше, чем ты успеешь убить их».

— Карен («В меньшинстве»[?])

Пролог

Чарльз Кавана свернул с шоссе и выехал на прямую дорогу, местами, казалось, слишком узкую даже для одного автомобиля. До этого они побывали в доме уже два раза. Резко повернув направо, на мостик, ведущий к широким воротам и саду, Чарльз остановил машину и вышел. Присвистнув, он помотал головой.

— Приехали?

Джеральдина Кавана стянула с головы наушники и шлепнула брата по руке.

— А что, разве похоже, что приехали?

Ответа не последовало, и Джерри буркнула: «Тормоз».

Иллюстрация к книге

Подняв голову, Том увидел, что сестра выводит имя «Джулиан Тиббетс» и рисует вокруг сердечки. Он делано кашлянул и тихонько шепнул «проститутка», заслужив от сестрицы новый удар.

— Джеральдина! — окрикнула с переднего сиденья Труди Кавана.

— Он меня обозвал. — Джерри спрятала тетрадь под мышку, пока мать не увидела, чем она занималась.

— Ну да, — невинно вытаращился Том, — уткой.

В этот раз Джерри пошире размахнулась и отомстила наглецу.

— Ай! — Он разделил это слово на слоги, растянув как мог: «Ай — йииии», — и потер руку.

— Джерри, я не буду повторять!

Отлично, меня это устраивает, подумала девочка.

— Ладно, извини, — сказала она вслух.

— Не мне говори, брату.

— Извини, Брат, — произнесла Джерри. Прозвучало неубедительно.

— Мне надо отлить, — заявил Том.

— Том! — настала очередь отца принять участие в дебатах. Том пожал плечами и самым послушным голосом, каким мог, попросил:

— Тогда скажи, чтобы она на меня не смотрела.

— Мы там будем через минуту, солнышко, — отозвалась Труди. — Ты уж потерпи, все будет хорошо.

Том уже зажал между ног кулак, и сестра, заметив это, брезгливо поморщилась и отвернулась к окну.

— Гадость какая.

— «Весь этот нескончаемый пасмурный день, в глухой осенней тишине, под низко нависшим хмурым небом, я одиноко ехал…»[?]

— Дорогой?

— Пап, с тобой все в порядке?

— Это из «Падения дома Ашеров», — пояснил Чарльз и опустил стекло.

— Ну пап, — заныл Том, — Холодно.

— «Я одиноко ехал верхом по безотрадным, неприветливым местам — и наконец, когда уже смеркалось, передо мною предстал сумрачный дом Ашеров».

Чарльз тряхнул головой и уставился на дом за полем, как будто ему открылось нечто удивительное.

— Разве он не прекрасен?

Никто не ответил.

— Все в точности, как написано у По.

Труди протянула руку и ласково потрепала мужа по колену. Том, привалившийся к спинке переднего сиденья, заметил это и, хотя тогда не смог бы внятно объяснить, что именно произошло, тем не менее увидел в этом, казалось бы, незначительном жесте нечто, что запомнил на всю жизнь… воспоминания об этом возвращались, когда он меньше всего ожидал этого. И, честно говоря, хотел этого.

— Грусть разлита здесь повсюду, правда. — Чарльз поднял руку, показывая пальцем на какие-то предметы, на которые никто, кроме него, не обратил внимания. — Но в этом есть прочность, и это история, и еще…

— Там есть кров, дорогой. — Она снова потрепала его, на сей раз намекая, что пора ехать. — А Томми хочет пи-пи.

— Мам! Это даже хуже, чем «отлить»!

— Том, сколько раз можно повто…

— Но ты же сам говорил… Ладно, проехали. — Том откинулся на спинку сиденья и состроил гримасу. Его поразило, когда Джерри нагнулась и шепнула ему на ухо: «Две минутки, и мы на месте», а потом потрепала брата по ноге, так же, как мама трепала папину ногу.

— Похоже, дождь собирается, — сказала Труди, когда они переехали мост и направились к Грейнджер Холлу.

Так оно и было. Небо на западе было похоже на разбитое колено сплошь в синяках — багровых и холодных зеленовато-желтых.

Том все сильнее хотел в туалет — потребность облегчиться росла, кажется, с каждым ярдом, приближавшим их к мощеной подъездной площадке и парадному входу.

Издалека Том заметил пугало, одиноко торчавшее сбоку от молодой рощицы. Тут машина вильнула вправо, Том схватился за ручку двери и придержал свои комиксы, чтобы не упали. Когда он снова выглянул в окно, пугало уже скрылось из виду, заслоненное деревьями.

Через несколько минут он уже был наверху, в туалете, облегченно повизгивая, когда столько времени сдерживаемая струя ударила в застоявшуюся воду в унитазе.

— Не забудьте вымыть потом руки, юноша! — крикнула Труди из кухни, заставленной — как и все комнаты, мимо которых они проходили, — пирамидами из коробок. Опершись руками о мойку, она глядела в окно. Местность казалась пустынной и унылой.

На втором этаже Том как раз повернулся к раковине, когда за дверью скрипнули половицы и раздался звук, как будто по коридору тащили что-то тяжелое. Звук, хотя и очень тихий, нарастал. Что бы это ни было, оно двигалось из западной части дома к восточной… прямо мимо комнатки, в которой сейчас был Том.

— Джер?

Том слышал голоса внизу, но на таком расстоянии не мог различить, кому они принадлежат.

Прямо за дверью послышался новый звук, теперь это было сопенье.

— Джерри, не смешно, слышишь? Вообще не смешно. Фх… фх-фх-фх…

— Джерри, может, хватит уже?

Шум внезапно прекратился. Том замер и тихо глядел на стеклянные вставки в двери туалета. В коридоре было темно — очень уж быстро стемнело, когда они приехали. Сколько времени с тех пор прошло? Пять минут? Семь?

— Джерри, кончай валять дурака!

Нет ответа.

— Пожалуйста, Джер.

Ответа по-прежнему не было. Возможно, она продолжала над ним издеваться, но вряд ли, какой ей смысл, в конце-то концов, она…

Что это?

Том закрутил головой, стараясь лучше расслышать.

Вот опять. Он проворно обернулся к двери, как раз вовремя, чтобы увидеть, что круглая ручка медленно поворачивается.

Потом в бачке что-то плеснуло. И тут ручка двери опять начала поворачиваться.

 

Джерри ввалилась в дом с охапкой курток и потащила их в гардеробную.

Чарльз бросил ключи от машины на массивный деревянный стол, у которого был такой вид, будто он стоял здесь целую вечность. Чарльз прошел на кухню, обнял жену и развернул ее к себе лицом.

— С новым домом, дорогая.

Труди обеими руками обхватила Чарльза, привстала на цыпочки, чтобы поцеловать.

— И тебя с новым домом, мой Чарли Великий.

— Довольна?

— Довольна? Господи, дорогой, да я счастливее, чем ты можешь представить.

Он кивнул.

— Я не кажусь счастливой?

— У тебя был немного грустный вид.

— Когда? Когда это было?

— Когда я вошел, прямо в этот момент. — Чарльз кивнул на окно. — Ты смотрела туда.

— А, я просто думала. Знаешь… вспоминала прошлое.

— Но воспоминания были счастливыми, да?

Труди кивнула и крепче обняла его.

— Да, я думала о хорошем… Но воспоминания… — Она понизила голос. — Как бы мы без них жили а?

— Как приятно слышать, что родители говорят хорошее о своих детях! — Это Джерри вернулась из гардеробной.

— Ну ты и размечталась, Джерри! — улыбнулся Чарльз — видимо, хотел ее поддразнить.

Джерри не отреагировала.

— Пойду переоденусь. Мои коробки в комнате?

— По идее, да, зайка.

Когда Джерри поднялась наверх, Труди повернулась к Чарльзу:

— Эта ерунда в машине…

— Ерунда в машине?

— «Падение дома Ашеров». Как ты все это запомнил? В смысле — ты же цитировал слово в слово. Декламировал, как… как артист.

— Ты же знаешь, как я люблю По, эту «ерунду», как ты выразилась. Я выучил наизусть только несколько отрывков — вот этот, начало «Падения дома Ашеров», кусочки из «Ворона» и «Преждевременного погребения» — и «Маску Красной смерти», конечно же…

Труди улыбнулась и притворилась возмущенной:

— Конечно же!

Чарльз заглянул ей в лицо. Пальцем коснулся одинокой слезинки, катившейся по щеке.

— Ты устала, — сказал он.

— Да, устала — вымоталась, как кляча, если хочешь знать правду.

Она прыснула, но тут же снова стала серьезной.

— Да нет, я просто думала — так, ерунда, на самом-то деле. О нашем прошлом, о вещах, без которых я теперь не смогла бы жить.

— О чем, например?

Труди набрала полную грудь воздуха и выдохнула, надувая щеки.

— Помнишь, когда я и Мо — Морин, из колледжа, не забыл ее?

Чарльз кивнул и огляделся, проверяя, не подслушивает ли Джерри на лестнице.

— Так вот — когда мы пришли к тебе в банк, где ты работал летом…

Он застонал.

— Да, кошмар!

— Ты был тогда таким приветливым и симпатичным — по-моему, тогда я впервые подумала, что у нас с тобой могло бы что-то получиться. Понимаешь?

Он ничего не ответил, только подмигнул и улыбнулся.

— Ты заплатил за наш ланч, — продолжала Труди. — у Мо тогда были проблемы в семье — а потом, уже после, мы с ней сходили в книжный магазин Остика и купили для тебя…

— «Городок и город», первый роман Джека Керуака!

— Ты помнишь!

— Конечно, помню. Я вообще не знал про эту книгу тогда, хотя «В дороге» прочитал еще лет в тринадцать-четырнадцать. До сих пор помню, как она начинается, — удивительная книга.

Он обнимал Труди за плечи, сцепив руки в замок, смотрел ей в лицо и видел, что глаза у нее на мокром месте.

— Если бы меня спросили, могу ли я точно назвать момент, когда почувствовал, что влюбился в тебя, я назвал бы этот. Когда вы с Мо вернулись в банк и вручили мне «Городок и город» Керуака в полосатом бумажном пакете — в такие тогда у Остика клали покупки.

Труди положила ладони на лицо Чарльза.

— Видишь, — сказала она, — а теперь представь, если бы тебя лишили этого воспоминания, убрали бы его из твоего… банка памяти. Из запоминающего устройства. Представь, что бы ты чувствовал.

Чарльз поцеловал жене руку.

— Могу только сказать, что я чувствую сейчас.

Труди нахмурилась.

— Я бы не огорчился, ни капельки. Я знаю. Знаю. Звучит как святотатство… но ведь если это изъяли бы из моей памяти, то я и знать не знал бы ни о книге, ни об обстоятельствах, при которых ее получил.

Он посмотрел на нее.

— Ты сейчас наверняка думаешь о своей маме, да?

— Да. Но я думаю и про нас тоже. О наших воспоминаниях. Когда я училась в университете, как-то на одной лекции нас попросили выбрать, без какого чувства мы могли бы обойтись.

— Обойтись?

— Да… понимаешь, мы как будто могли выбрать, от чего отказаться… Понимаю, звучит глупо, но представь, что тебе говорят: можешь оставить только одно из своих чувств: обоняние, вкус, слух или зрение…

— Примерно как в «Выборе Софи»[?], но о чувствах.

Труди кивнула:

— Выбор Труди.

Чарльз поцеловал ее в щеку, но Труди решительно отстранилась, недовольная, что муж держится с ней покровительственно. Он отстранился и серьезно кивнул.

— Так вот, я тогда чуть с ума не сошла, пытаясь выбрать, чем же пожертвовать. Отказаться от слуха — и никогда больше не услышать «Гобелен» моей любимой Кэрол Кинг — или от зрения, но тогда я никогда не увидела бы твоего лица.

Она отбросила волосы со лба и переступила с ноги на ногу.

— И вдруг Джереми, как же его фамилия — не помню, но все еще называли его Джем… Робертс! Это был Джем Робертс! Он поднимает руку и спрашивает, включил ли лектор память в этот список. А лектор выждал минуту, а потом говорит (весь из себя такой умник): «Это не чувство, это функция».

— Как-как? Что за хрень!

Труди с чувством закивала:

— Да, полная хрень.

Она замолчала.

Чарльз поторопил: «Что же было дальше?»

Труди пожала плечами:

— Ничего больше не было. Вернее, я не помню, чем все кончилось. Но он попал прямо в точку. Джем Робертс, да…

Труди рассеянно оглядела темный коридор, ведущий в гостиную, и попыталась улыбнуться.

— И с тех самых пор я панически боюсь лишиться памяти, забыть тебя или места, где бывала. Видишь ли, можно ослепнуть, оглохнуть, потерять обоняние или вкусовые сосочки — все это было бы ужасно и трагично, особенно как подумаешь про сэндвичи с беконом, — но в памяти… вот как сейчас, — и она прикрыла глаза, — я думаю о твоем лице и могу его увидеть. Я думаю о песне Кэрола «Ты будешь любить меня завтра» и могу ее услышать. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

— И даже сэндвичи с беконом — если очень постараться, я могу вызвать в памяти их запах. Черт, знаю, что не могу, но я сохраню это воспоминание и смогу… смогу его вызвать. — Труди прищелкнула пальцами. — Легко, вот так.

— А вкус?

— Вкус — это индийская еда. Обходиться без нее было бы пыткой. Но я уверена, что смогла бы воспроизвести по крайней мере некоторые вкусы, вызывая из памяти те потрясающие блюда, которые я когда-то ела. — Труди потерла лоб. — По большей части вместе с тобой, дорогой мой Карл Великий.

Внезапно повисла тишина — как это иногда случается, — и Чарльз первым решился ее нарушить:

— Ну-ну, родная… Избави нас боже от чего-то подобного.

— Мама забывает одно за другим, в тот же день… иногда даже забывает фразу, еще не договорив.

— Но она счастлива.

— Как животное, — сказала Труди, и это прозвучало резко. — Как собака, которая даже не знает, что умрет. Не знает, что ее собачий друг умер.

— Ты об отце?

— Да, о папе. Она даже не знает, как его зовут.

— Ну и пусть, родная. Ей хорошо. Она же знать не знает, чего лишилась. Тебе трудно это осознать, я понимаю.

— Эмили Дикинсон сказала, что «искупится разлукой Рай, исчерпан ею ад»[?].

— Замечательно. Кто-кто, а она имела право так сказать!

Том подошел к раковине и открутил кран с горячей водой — но горячей воды не было. Все это время он ни на миг не спускал глаз с дверной ручки.

В коридоре раздались шаги, они приближались, становились громче. Он даже не успел ничего сказать, как ручка повернулась и вошла сестра.

— Господи, Томми, — сказала она. — Запирайся в следующий раз.

— Почему ты мне не отвечала, — спросил он, озираясь и ища, чем вытереть руки. — И зачем крутила ручку?

— Не крутила я никакую ручку. Просто вошла…

— У тебя есть полотенце?

— Разве похоже, что у меня есть полотенце?

— Может, принесешь?

— Сам принеси.

Том посмотрел на окно, но занавесок не было.

— Эй, может, выйдешь уже из туалета? Мне вообще-то нужно.

Том бочком вышел, и Джерри затворила дверь.

— Понимаешь, снаружи кто-то был, — сказал Том. — Сопел.

Он пересек коридор и обтер руки о неровную стенку.

— Я думал, это ты…

Было слышно, как Джерри спустила за собой, потом раздался звук льющейся из крана воды, и Джерри открыла дверь, стряхивая капли с мокрых рук.

— Слушай, эта стена… тут доска какая-то.

— Давай потом. — Сестра прошла мимо Тома. — Мы, кажется, едем ужинать.

Том захлопал в ладоши.

— Ура, я умираю с голоду!

 

— Мы едем ужинать? — спросил Том, влетая в кухню.

— В городе есть «Пицца-Экспрес», — сообщил Чарльз. — Как вы на это смотрите? Пицца и паста — что скажете?

— Я скажу «да», мистер По, — отозвалась Труди, направляясь к двери.

Том наморщил лоб. Мистер По? Пожав плечами, он выскочил следом. Непонятные они, эти взрослые, а родители непонятнее всех.

Взяв со стола ключи, Чарльз собирался выходить, когда с криком «Эй, подождите меня!» выбежала Джерри. Чарльз обхватил дочку за плечи и притянул к себе.

— Куда едем? — спросила она.

— В город.

— Ужинать?

Он кивнул:

— Пицца. И паста, — добавил он, закрыл дверь и подергал, проверяя, надежно ли заперто.

Через минуту взревел «Ягуар», вскоре шум мотора стих вдали, и остался только шум ветра в листве деревьев. Внутри дома закипела работа.

I. Шкаф в стене

Как раз перед тем, как закричала Джерри, снаружи раздался громкий треск. Труди решила, что кто-то что-то сломал.

Это был второй день в Грейнджер Холле, их новом доме — не новом в смысле возраста, но новом для их семьи. Итак, они прибыли сюда, на побережье Северного моря, после двадцати пяти лет сухопутной жизни в Йорке и четырех месяцев, проведенных в Манчестере. День был в разгаре, а здесь уже будто смеркалось и обещало стать еще темнее.

Джерри оповестила о своем открытии: «Здесь потайной шкафчик!» — но ее слова почти утонули в шуме ливня, забарабанившего в окна нового дома.

— Идите сюда, посмотрите!

Том оторвался от разматывания перепутанных проводов от антенны, телефона и кабелей, побросал их на некрашеный пыльный дощатый пол и стремглав бросился в комнату сестры. Одиннадцатилетний сорванец вечно носился во весь опор. Даже лодыжка, которую он сломал в Харрогите, спрыгивая с баскетбольного кольца, закрепленного на крыше гаража, его не остановила, он и в гипсе бегал по дому и мощеным дорожкам с непостижимой скоростью.

— У него высокий болевой порог, когда-нибудь это сыграет с ним плохую шутку, — так Чарльз всегда отзывался о «способностях» сына.

— Ну-ка, поглядим! — пронзительно крикнул Том, тормозя рядом с сестрой.

— Томас, успокойся, пожалуйста, — воззвала снизу Труди. Она пыталась дозвониться до местного мастера-умельца, рекомендованного их риелтором. Эсси была массивной женщиной — на весах она тянула больше двадцати стоунов[?], вдобавок с неправильным прикусом и такими редкими зубами, что между ними, пожалуй, легко проскочила бы сосиска.

Труди долго слушала телефонные гудки и уже собралась дать отбой, как трубка рявкнула: «Да?»

Грубость на том конце провода застала ее врасплох, и она попыталась собраться с мыслями:

— Мистер Блеймир?

— По-вашему, я похожа на «мистера»? — произнес голос (теперь было ясно, женский), за этим последовал довольный смешок.

— Я Черити Блеймир. Вам нужен Кэрол.

— Не дергай, — услышала Труди крик дочери и тоже чуть не хихикнула.

— Кэрол? — переспросила она.

— Да, так зовут моего мужа. — Последовавший за этим смех не показался веселым. — Как песня, ясно?

— Какая песня?

— Ух, тут тесновато, — послышался теперь голос Тома, как будто сквозь стиснутые зубы.

— Ну, тот малый, что поет кантри, у него еще есть песня о парне по имени Сью?

— А… — откликнулась Труди, высовываясь в коридор, чтобы лучше слышать, что там происходит. — Джонни Кэш?

Повисло молчание, и Труди ясно представила, как женщина качает головой и смотрит на телефон со смешанным выражением жалости и разочарования. Однако все, что сказала женщина, было:

— Неважно… — И добавила: — Его нет, он уехал…

— Когда он вернется?

Том слетел вниз по лестнице через две ступеньки.

— Не имеет значения, — сказала Труди, знаками показывая сыну, чтобы не шумел. — Я перезвоню позже.

Она положила трубку, вздохнула и рукой перекрыла дорогу сыну.

— А ну, притормози-ка, дружище.

— Ничего там не видно, — объяснил Том, не обращая внимания на неодобрительно насупленные мамины брови. — Я вставал на цыпочки и дотянулся почти до конца, но…

— До самого конца чего? Ничего не видно где?

Мальчик повернулся и посмотрел вверх.

— Там шкафчик. В стене, — добавил он, в таком возбуждении, что голос упал почти до шепота.

Когда Труди зашла в спальню (Джеральдины или Томми? — она не помнила точно), Том уже был у стены, безуспешно пытаясь забраться в большой встроенный шкаф, футах в пяти над полом.

— Джер, подсади меня! — пыхтел Том, барахтаясь и стараясь опереться обо что-нибудь, чтобы залезть повыше.

— Там ничего больше нет.

— Я просто хочу посмотреть еще раз!

Со вздохом Джерри подсадила братишку, так что он смог опереться локтями об узкую деревянную кромку.

— Да, пусто, — подтвердил он через несколько секунд уже обычным своим голосом.

— Я же тебе говорила.

Том громко фыркнул и скорчил рожицу. Обернувшись к Джерри, он сказал:

— Ну и запах. Ты, похоже, пукнула?

Джерри метнулась к нему, Том увернулся. Скользнув вниз по стене, он свалился на кучу мусора под проемом шкафа.

— Ну, вы даете, просто молодцы, оба! — Труди подошла и осмотрела стену, ощупала квадратный проем по периметру.

— Это все Том, — объяснила Джерри, кивая на мальчишку, который, морщась, тер бок.

— Она точно пукает, — огрызнулся Том.

— Я не пукала!

— Нет, было, было, скажешь, нет? — Он повернулся к Труди и заныл: — Мам, пусть скажет!

— Хватит об этом, давайте-ка лучше поскорее приберем тут. Папа вернется через… — Она не договорила и отвернулась от шкафа, поперхнувшись. Потом помахала рукой перед носом и сморщилась. — Фу, здесь и впрямь пованивает.

Она вопросительно взглянула на дочь, подняв бровь.

— Ну, мам! — возмутилась было Джерри, но Труди уже была занята другим. Она подняла стопку бумаг и сосредоточенно их перебирала.

— Гм… Да, долго же он простоял запертым. В том-то все и дело.

Забыв о своем «ранении», Том вскочил на ноги, переводя взгляд с матери на шкаф.

Труди положила бумаги на стул. Она потянула за нижнюю кромку шкафа, и вдруг, как по волшебству, та поехала вверх, а навстречу ей сверху спустилась другая такая же.

— Ух ты, вот это да! — воскликнул Том. — Дверцы! Да еще и закрываются как интересно — съезжаются сверху и снизу, а не с боков — круто!

— Это кухонный лифт, — сказала Труди.

— Что еще за штука?

— Маленький подъемник между этажами. Их использовали, чтобы подавать еду из кухни в комнаты наверху.

Труди смотрела на оклеенный обоями кусок фанеры, стоящий у стены. — Люк был закрыт этим?

Джерри кивнула.

— Я простукала стенку и заметила, что в одном месте, — она показала на шкаф — звук был пустой. И он двигался.

— Двигался?! — У Тома округлились глаза.

— Не сам по себе, балда. Он сдвинулся, когда я нажала.

— А как же ты умудрилась отодрать фанеру?

Джерри пристально разглядывала свои тапки.

— Прорезала монеткой по швам — их можно было нащупать под бумагой.

— Хм-м, не успели приехать, как придется делать ремонт.

Замечание было бы строгим, но она смягчила его интонацией. Том и Джерри воздержались от дальнейших комментариев, к тому же, Труди уже отвернулась и набирала номер на мобильнике.

— Я вниз, на кухню, — объявил Том.

Слушая, как на другом конце линии раздаются гудки, Труди рассматривала кухонный лифт и прислоненный к стене кусок фанеры. Вряд ли лифт переносил только еду, слишком уж велик для этого. Ничего себе, да он смог бы поднять даже…

— Алло? — прозвучал голос, и Труди отвернулась.

Джеральдина углубилась в свои записи.

Ни одна из них не заметила двух толстых веревок, проходивших сквозь крышу кухонного лифта и убегавших вниз сквозь его днище.

II. Пугало