Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современная проза
Показать все книги автора:
 

«Госпожа Мусасино», Оока Сёхэй

Акияма постепенно стал тешить себя мыслью, что Митико все прочнее и прочнее привязывается к нему, но по мере облегчения послевоенной жизни сердечные узы снова ослабели.

Брак — удивительная вещь. Даже разлюбив мужа, Митико, по обыкновению, во всем ему покровительствовала. Таким образом, хотя Акияма и стал единственной опорой семьи, его положение в доме не изменилось. Вот это-то и раздражало Акияму.

А старик Миядзи не падал духом. Он продавал вещи и строения. Продал сарай, в котором нечего было хранить, продал любимые им деревья. Каждый месяц Миядзи передавал Митико вырученные средства для покрытия расходов на собственное содержание. К тому же он валил сосны на горе позади дома и каждый вечер кипятил воду для ванной. Из одной большой сосны он заставил изготовить для себя гроб. Акияму измучили эти странные преждевременные приготовления: «Стенки гроба в сантиметр толщиной, тяжеленный…»

Сарай и деревья из сада старика Миядзи купил вовсе не посторонний семье человек, а вот уже год как поселившийся на соседнем участке, отделенном от «Хакэ» каштановой рощей, племянник Миядзи — Оно Эйдзи.

Оно был сыном младшей сестры покойной жены Миядзи — Тамико. Он происходил из семьи токугавских самураев низшего ранга, переехавших в Сидзуоку. В противоположность родственникам Миядзи, выбиравшим в основном должности чиновников и военную карьеру, семья Оно пошла стезей торговли. Отец Эйдзи одно время занимался в Иокогаме шелком-сырцом и стал процветать, но в конце эпохи Тайсё из-за экономических трудностей в один миг потерял состояние, удалился в деревню и стал жить затворником.

У родителей Оно было трое детей, и Эйдзи, старший из них, некоторое время ездил из дома Миядзи в токийскую школу. Позже благодаря денежной помощи одного человека, который когда-то работал в отцовской лавке и сумел случайно заработать на акциях после падения цен в 1919 году, Оно закончил экономический факультет университета Кэйо. После окончания университета он получил работу на химическом заводе, купленном тем же человеком. Завод поднялся за счет субподрядов на военные заказы. Полный мальчишеского задора, Эйдзи гармонично влился в смутную экономику военного времени. После того как он построил два-три филиала в Маньчжурии и в Северном Китае, Эйдзи добился подряда на строительство важного завода поблизости от Футю. Когда закончилась война, он связался с посредниками — продавцами рыбьего жира, затем переключился на работу на мыловаренном заводе.

По сравнению с тихим старомодным укладом в «Хакэ» в доме Оно жизнь была поставлена на широкую ногу. Даже газон в саду Оно был выстрижен в одном направлении по аккуратно срезанному откосу до дороги. Раньше здесь был домик биржевика из городка Каяба, но старый владелец испугался артобстрелов даже в такой деревне и перепродал участок по дешевке.

В детские годы Эйдзи долго жил рядом с Митико, но между ними не было и намека на влюбленность. По характеру Эйдзи был мягким и беззаботным, а Митико — немного угрюмой. Неудивительно, что Эйдзи выбрал женщину, являющуюся полной противоположностью Митико.

Томико была дочерью служащего старой крупной фирмы. Родилась она в Токио, но отца переводили с места на место, и Томико вбирала в себя дух той местности, где ей приходилось жить. Например, ее кокетство было вполне в осакском стиле, расчетливость в быту пошла от жизни в Нагоя. И во всех школах, где бы она ни училась, Томико обязательно распускала слухи о своих любовных связях.

Оно заприметил Томико на одной из вечеринок, где она, выпускница токийской школы с не очень хорошей репутацией, веселилась с такими же распущенными одноклассницами и мужчинами. Молодой служащий, любитель веселья, Оно был приглашен друзьями и, увидев постоянно танцевавшую Томико, увлек ее в отдельную комнату. Тогда Томико дала ему пощечину, но почти молниеносно Эйдзи все уладил и в конце концов получил согласие на брак у родителей и самой девушки.

Оно думал: «Наконец-то, слава богу!» — но неожиданно Томико сбежала к старшей сестре, жившей в Осаке.

Естественно, что Оно бросил работу и отправился за ней. Он не смог сразу встретиться с Томико, но через неделю она вернулась в Токио и так же неожиданно, как исчезла, дала окончательное согласие на брак с Эйдзи.

Обстоятельства бегства Томико остались неясными. Ее отец полагал, что это Оно выманил будущую жену в Осаку на какую-то приманку, и только старшая сестра Томико знала, что девушка встречалась с другим мужчиной. Он, сейчас уже женатый, был любовником Томико, еще когда она училась в школе.

Свадьба, которую организовал тот самый покровитель Оно, прежний работник отцовской лавки, была проведена с размахом. Из сидзуокской деревни приехала позабытая женихом мать (отец скончался), женщина заливалась слезами в течение всей церемонии. Однако Оно не перевез мать в новый дом.

Оно окружил супругу подобающей ей роскошью. Ему было приятно приглашать одного за другим сослуживцев и товарищей, чтобы пощеголять своей женой. Дабы преумножить собственные достоинства в ее глазах, он позволил ей быть до некоторой степени свободной. Например, он заставлял ее целовать молодых служащих и официантов и любил смотреть на то, как краснели облагодетельствованные ею.

В противоположность высокому, атлетически сложенному Оно Томико выглядела хрупкой. У нее было маленькое личико и аккуратный маленький носик. И только расположенные под изгибающимися бровями глаза с длинными ресницами были поразительно большими. Тонкие губы Томико, что являлось предметом особой гордости Оно, были чрезвычайно приспособлены к поцелуям.

Томико потакала дурным привычкам мужа, но при нем не выказывала излишнего кокетства, только в пределах дозволенного. Зато с тех пор, как под влиянием Оно Томико пристрастилась к вину, она только и ждала момента, когда муж поддастся воздействию спиртного, и тогда уже старалась вызвать опасные желания у его друзей. Однако она не допускала ни одной ошибки. Всем своим видом Томико показывала, что главным для нее является положение свободной жены при хорошо зарабатывающем муже.

Через год после свадьбы у Томико и Эйдзи родилась девочка. Оно сказал было, что хочет еще мальчика, но Томико воспротивилась его желанию. Откуда-то у него появилась привычка поддакивать жене, и потому Оно не оставалось ничего другого, как согласиться с воздержанием Томико от беременности. Он не обратил внимания даже на то, что жена раскаивается и в рождении дочки.

У Томико был любовник. Она продолжала видеться с тем женатым мужчиной, к которому сбежала почти перед самой свадьбой с Оно. Этот мужчина изредка приезжал в столицу по делам, и Томико встречалась с ним в гостинице. Томико, не любившую ни одного мужчину, не любившую вообще никого, прельщали опасные связи. При моногамном браке любовников и измен меньше, чем описывается в романах, но больше, чем об этом думают люди. И на то, чтобы ни мужу, ни жене не было ничего известно, тратится очень много усилий.

Томико не совершала ошибок с друзьями мужа, это было вызвано тем, что ее энергия нашла тайный выход. Правда, вскоре любовник Томико отправился на фронт и погиб где-то на юге. Томико не очень убивалась по нему.

Однако она по-своему любила Оно. Мужчина интересен женщине лишь в качестве зеркала, отражающего ее очарование, а Оно очень тонко передавал очарование Томико. И потому-то она не думала о нем плохо.

Хотя ей и исполнилось тридцать, изящная Томико выглядела всего лишь на двадцать пять. И все мужчины, приходившие к ней в дом, даже сборщики заказов, говорили, что ослеплены лучами удивительного обаяния, исходившего от этой женщины. Кэндзи, младший брат прежнего владельца «Хакэ» — Тёсаку, недавно демобилизованный из Северного Китая, часто приходил помогать Томико по хозяйству — колоть дрова, например, и признавался матери, что трепещет перед хозяйкой. А молодые парни, каждое утро доставлявшие молоко, не просто оставляли бутылки у входа на кухню, но хотели обязательно, позвав «Хозяйка!», передать молоко лично ей в руки.

По сравнению со всеобщей нуждой послевоенного времени первоклассная обстановка в доме Оно не ухудшилась. Здесь по-прежнему гостям подавались изысканные блюда, приготовленные из продуктов, приобретенных у спекулянтов. Томико хорошо готовила китайские кушанья, и Оно часто приглашал в дом людей, с которыми вел дела.

Старик Миядзи обычно насмехался над образом жизни Оно, но когда стал продавать ему садовые деревья, больше не высказывался по поводу соседей.

— Этот тип ведет себя по-мужски, — только и говорил он. — Другой бы не смог удержать такую жену, так что семья Томико, особенно ее старшая сестра из Осаки, не может не относиться к Оно если не с уважением, то по крайней мере с благодарностью.

Оно старался соблюсти внешние приличия, а сам украдкой изменял жене с сотрудницами из своей конторы.

С появлением Оно Акияма, помогавший Миядзи содержать дом своими доходами от переводов, начал бояться потерять превосходство над тестем. Поэтому он часто злословил об Оно в присутствии старика, но потом вдруг, неизвестно почему, перестал говорить о нем плохо. Кроме того, он все чаще стал проводить время, прогуливаясь неподалеку от дома Оно, и заходить к соседям в гости. Старик Миядзи, хорошо знавший нрав зятя, прекрасно понимал, что тот поддался чарам Томико, но к мужскому обаянию Акиямы он относился пренебрежительно, а зная расчетливость Томико, нисколько не беспокоился о последствиях этого увлечения.

Старик хотел жить и жить, хотел увидеть, как жизнь в Японии поворачивается в нужное русло, хотел поддержать реформы, но в конце 1946 года неожиданно умер от апоплексического удара.

Митико много плакала. Она впервые поняла, насколько сильно ее жизнь зависела от отца. И совсем не зависела от мужа, Акиямы. Что не осталось у нее родных, на которых можно было бы положиться. Оно погряз в торговле и отношениях с женой. Из других родных оставалась вторая жена дяди, того военного, который покончил с собой, женщина не очень блестящего происхождения, и маленький ребенок от их брака. С ними Митико и ее семья не общались даже при жизни дяди. Живший отдельно сын второго дядьки от первого брака — Цутому часто навещал дом «Хакэ», но и он по призыву студентов в 1943 году в восемнадцать лет был отправлен в Бирму и не давал о себе знать.

Митико вдруг осознала, что она на свете одна-одинешенька. И не было у нее уверенности в том, сможет ли она жить дальше, вынесет ли свое одиночество. Обычно перед лицом смерти люди преувеличивают собственное значение, Митико же была вынуждена признаться себе в том, что до сих пор ее жизнь протекала в тени отца.

Томико утешала Митико и сама плакала. Даже в ее сердце, сердце кокетки, жила признательность к старику.

Похороны прошли скромно. Так как Миядзи давно ушел в отставку, знакомых старика по железнодорожному ведомству было мало, почтить его память пришли в основном сослуживцы Оно, но большинство всё же составили местные жители. Хоть и раздражали всех в округе ирония и спесь Миядзи, но он прожил здесь пятнадцать лет, и его — «господина Миядзи из «Хакэ»» знали все, от крестьян до извозчиков-рикш. Могила на кладбище Тама, расположенном на другой стороне Ногавы, уже была отстроена, по соседству покоились жена и двое детей старика.

Когда прошли похороны и суматоха, сопровождающая их, улеглась, жизнь Митико с мужем наконец-то вернулась в прежнее, тихое русло. Акияма на свои деньги починил изрядно обветшавший дом и стал устраивать банкеты в обновленном жилье, приглашая друзей, число которых постепенно увеличивалось. Он и не думал о том, что оскорбляет этим чувства Митико.

Вот такова была ситуация в «Хакэ» в июне третьего послевоенного года, когда и начинается наше повествование. Акияме исполнился сорок один год, Митико — двадцать девять, Оно — сорок, Томико — тридцать, а их дочери Юкико — девять лет.

Столичные гости, уставшие от беготни за деньгами и продуктами, иногда посещали эти два дома. Одних изумляло, а других поражало то, что посреди жестокого мира еще существует райский уголок. Берега реки Тамагава, которые можно было, разглядывать с откоса, были всегда зелены. Глядя на кроны деревьев, белевших на фоне этой зелени, люди поражались тому, что даже растения здесь выделяются особой свежестью. Но узнав, что это всего-навсего цветут каштаны, быстро разочаровывались, ведь это дерево в пригородах Токио являлось обычным и выгодным для крестьян, каштановые рощи в округе подпитывали влагой все низины.

Вскоре к обитателям дома «Хаю» присоединился новый жилец. Им стал племянник Миядзи — Цутому, к моменту смерти старика еще не вернувшийся из Бирмы. Поступки этого двадцатичетырехлетнего молодого человека, возвратившегося с войны, посеяли смуту среди живших в «Хакэ», особенно среди женщин. Однако обо всем по порядку.

Глава 2 ДЕМОБИЛИЗОВАННЫЙ

Однажды в мае в «Хакэ» произошел следующий случай. Вообще-то он произошел не в «Хакэ», но в некотором смысле событие затрагивало «Хакэ». Младший сын Тёсаку из «Хакэ», Кэндзи, забрался в один из домов у железной дороги и был убит хозяином этого дома.

Произошло это в десять часов вечера. Кэндзи, угрожая ножом для разделки рыбы, напал на хозяйку дома. Но вернувшийся с работы хозяин — в прошлом он был офицером — не растерялся, вытащил из кладовки пистолет и немедля выстрелил в преступника. Пуля не попала в цель. Кэндзи бросился прочь через окно, в то время как хозяин дома поднял оброненный юношей нож и поразил им убегавшего. Десять часов спустя Кэндзи умер в больнице. Против бывшего офицера было возбуждено уголовное дело по факту превышения самообороны и незаконного хранения оружия.

Мужчина сообщил следователю, что выстрелил, только чтобы припугнуть преступника. Однако Кэндзи метнул в него нож, и он не сдержался, возмущенный его поступком. Из-за того, что Кэндзи умер, не успев дать показаний, обстоятельства дела остались невыясненными. Точно не известно, напал он на хозяйку с целью ограбления, ведь у него почти всегда не было денег, или нет. По мнению некоторых, Кэндзи отважился на «предосудительное поведение» из-за самой хозяйки. Дескать, эта женщина, хорошенькая, белолицая, любила без видимых причин прогуливаться в сумерках у ворот.

Во время нападения Кэндзи был в маске. Это обстоятельство дало возможность некоему любителю литературы, зачитавшемуся романом, в котором герой в маске едет выкупать родственницу из притона, вынести вердикт по делу Кэндзи: мол, юноша был влюблен и хотел изнасиловать женщину, притворяясь грабителем.

Мать Кэндзи, О-Хама, конечно, отрицала все толки о грабеже и помешательстве Кэндзи от любви, но было похоже на правду то, что Кэндзи после демобилизации таскался за всеми местными женщинами без разбору со всей мужской страстностью. От его друзей стало известно, что у него были связи с проститутками пампан,[?] число этих связей возросло в последнее время, и он маялся от безденежья. Так это было или нет, не известно. Однозначно судить можно было лишь о факте смерти Кэндзи и факте хранения оружия в доме, куда он проник.

О-Хама часто приходила к Томико, изливала тоску по умершему сыну. Конечно, не должен был этот тихий ребенок решиться на такое. По ее словам выходило, что «сговорились эта бесстыдница со своим офицером-то» и «своим ножом и убили ее сыночка в доме-то ентом».

Было немного странно, что О-Хама повадилась приходить к Томико и говорить с ней о сыне.

— Госпожа очень жалела его, — говорила она и снова заливалась слезами, что раздражало Томико. В качестве благодарности за помощь в закупках риса у спекулянтов и колке дров Томико лишь изредка была любезна с Кэндзи. Правда, она знала, в каком виде воспринимались эти любезности, но…

Как мать О-Хама была чувствительна ко всяческим сердечным треволнениям сына по поводу особ противоположного пола, вот почему ее так тянуло к Томико, которой был увлечен Кэндзи.

Однажды Томико пришла поговорить о деле Кэндзи к Митико. С ее стороны желание поведать Митико, всегда далекой от мирских пересудов, городские слухи было любезностью, но нельзя отрицать и того, что втайне она все же ликовала: «Пусть знает, Кэндзи испытывал ко мне особенный интерес!»

Был светлый вечер. Акиямы дома не было, Митико сидела одна на веранде и чинила летнюю одежду мужа. Обычно, когда Томико навещала Митико, последняя не могла избавиться от мысли о превосходстве соседки перед нею. По сравнению с Митико Томико обладала личной собственностью, а к этому материалистическому чувству превосходства добавлялось и то, что у Томико был любовник. Митико, продолжавшая держаться за бесталанного и скучного мужчину — Акияму, на ее фоне выглядела глупо. К тому же Томико никогда не чинила мужнину одежду.

Томико без умолку щебетала, сидя рядом с не перестававшей шить Митико. У Томико была неплохая память, и разговор она вела искусно.

Митико, видимо, впервые слышала о том, что Кэндзи был ослеплен страстью. Сначала Митико лишь изредка вставляла междометия и ничего не значащие фразы вроде «Ну-у!», «Да нет!». Но когда разговор коснулся непосредственно Кэндзи, она резко подняла голову.

Ее лицо стало очень серьезным. Томико, давно подозревавшая Митико в лицемерии, не пропустила эту неожиданную реакцию. Сообразительная женщина, она привыкла строить предположения по поводу других и решила, что Кэндзи выказывал знаки расположения и Митико и что та не была безразличной к ним. Однако Митико, опустив глаза, принялась распарывать шитье, снова вернулась к прежней безразличной позе.

Предположения Томико были наполовину верны, наполовину ошибочны. Митико знала Кэндзи с детских лет. Он был младше ее всего лишь на четыре года, хулиганил в соседней школе и заслужил определенную известность среди девочек-школьниц. И Митико он часто дразнил. Вскоре она поступила в женский университет, а когда вышла замуж и отправилась в Токио, пути молодых людей разошлись. Встретились они снова, когда сгорел их с Акиямой дом и Митико вернулась в «Хакэ», а Кэндзи демобилизовался через год после окончания войны.

Митико удивилась тому, как быстро он превратился в молодого деревенского парня. Однако в коренастой фигуре с толстой шеей, как будто воткнутой в торс, в толстых губах, сомкнутых так, будто он постоянно что-то сдерживал в себе, Митико почувствовала нечто неприятное, отпугивающее. Когда она проходила перед домом Тёсаку, чтобы зайти в дом Оно по каким-то делам, Кэндзи оставлял мотыгу и пристально наблюдал за ней. Вот эта его привычка почему-то раздражала Митико.

Однажды утром она сидела на веранде, что-то делая, неожиданно подняла голову и увидела стоящего напротив Кэндзи, одетого в грязную военную форму. Он произнес какие-то шаблонные слова: «А не нужно ли вам картошки?», а Митико, глядя на него, отчего-то не смогла ответить. Эта картина иногда вставала у нее перед глазами.

Однако эти воспоминания лишь выводили ее из себя. Вот почему, когда перед ее домом впервые появился Цутому, вернувшийся из Бирмы, ей показалось, что это вовсе не Цутому, а Кэндзи, их фигуры были чрезвычайно похожими.

Утро в тот февральский день выдалось теплым. Митико сидела на веранде и неожиданно, оторвав от шитья глаза, увидела в саду одетого в военную форму Цутому. Сначала она поразилась, подумав, а не Кэндзи ли это пришел. Заметив ее растерянность, Цутому засмеялся: «Ноги у меня есть»,[?] и подошел ближе. Ей запомнилось его неестественно смуглое для февральского солнца лицо.

Цутому, как об этом говорилось раньше, был сыном от первого брака покончившего с собой дядьки Митико. Его мать, урожденная. дочь знатного военного семейства, не была такой серьезной и обязательной, как ее муж, и ушла из семьи, оставив ребенка. После того как отец ввел в дом новую жену, Цутому стал обузой и был отправлен в частный пансион при гимназии. На призывной пункт, уже будучи студентом, он отправился скорее с радостью.

Долгое время он не давал о себе знать, а затем неожиданно вернулся. Как потом выяснилось, Цутому попал в плен и много там натерпелся. Он высадился с корабля в Урага[?] и, не заезжая в Накано,[?] где жила мачеха, сразу приехал в «Хакэ»: он надеялся поселиться где-нибудь неподалеку от дома, который когда-то был ему родным.