Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Вальпараисо», Николас Фрилинг

Иллюстрация к книге

Глава 1

— Капитан!

Лучшего слова, чтобы голос разнесся над водой, и не подобрать. Три коротких слога, подобно выстрелам, преследуемым собственным эхом, вспороли недвижный воздух над поркерольской гаванью.

С пристани, где стоял Кристоф, в мешковатом синем джемпере, брезентовых штанах и войлочных домашних туфлях, открывался вид точно на запад — на Тулон. Тут всего три километра от громады заросшей соснами скалы, что образует presqu’île[?] — почти остров Жьен, отдаленный спокойными водами Птит-Пасс. Но, затянутый туманом, Жьен отдалился, как бы отступив под защиту крутых склонов Верхнего Тулона, расположенного двадцатью километрами дальше. Все побережье Франции приобрело эфемерный, призрачный вид, и лишь маленькая тихая гавань казалась настоящей.

И все-таки приезжему, что стоит на высоких скалах Жьена, спиной к плоскому узенькому перешейку до Йера, раскинувшийся перед глазами Поркероль видится золотой мечтой и краем надежд. Он выглядит романтически. Пусть это всего-навсего еще одна неправильной формы каменная глыба, утыканная, подобно прочим, сосновыми стволами, но, как-никак, это Золотой остров и самый южный край французской земли, да и название дано не просто так: рыжеватая скала состоит из слюдяного сланца, весьма древнего и отливающего золотом.

Ну а Золотой остров… Коли приезжий читал последнюю книгу Джозефа Конрада «Скиталец» и знает, что тут, на Жьене, часто стоял меткий стрелок Пейроль, прослеживая путь фрегата «Амелия» по Птит-Пасс, — ему, пожалуй, простительно считать Поркероль романтическим местом.

Хотя на самом деле ничего романтического в нем нет.

— Капитан! — снова крикнул Кристоф. Что придавало его голосу легкий иронический оттенок? Ведь даже на маленькой яхте, точнее, переоборудованном рыболовном катере длиной не более одиннадцати метров непременно есть капитан.

Возможно, все дело в игре слов. Владелец «Оливии», как и его судно, родом с севера. Его зовут Капитан, Раймонд Капитан, и обращается ли к нему француз официально — как к шкиперу «Оливии» — или по фамилии, выходит одно и то же.

Гавань, крохотная подковка пару сотен ярдов в поперечнике, со стороны моря защищена каменным молом, а вдоль берега идет бетонный причал. За ним видны крыши поселка, чуть поодаль, на склоне среди сосен, то там, то тут стоят виллы — из числа тех невероятно нелепых, в восточном стиле конструкций, с минаретом. Жизнь гавани сосредоточена на причале и вдоль пристани.

По сути дела, пристань показывает все четко упорядоченное поркерольское бытие. У деревянных причалов — «Ястреб» и «Красный коралл» — эти большие палубные баркасы доставляют грузы и пассажиров из Жьена. Рядом баркасы поменьше — для частного найма. Затем штук двадцать простых и незамысловатых рыболовных катеров длиной семь-восемь метров. На каждом установлен мотор, так что и один человек способен совладать с сетями и управлением. Это не серьезный рыбный промысел — так, чтобы сводить концы с концами.

Они прелестны, эти катерки с высоким наклонным носом, сужающиеся к ахтерштевню, и хорошо приспособлены к шаловливым прибрежным волнам.

Есть тут еще и некое десантное плавучее средство, собственность военно-морского флота — уродливая штуковина вроде прямоугольной железной коробки. И оставлено место для судов-гостей: они швартуются в конце пристани, у маленькой металлической башенки, выкрашенной в красный цвет, где по ночам вспыхивает яркий огонь.

Позднее в это время года — пока был только апрель — всю гавань заполнят поставленные на якорь яхты и даже за ее пределами, в проливе, столпятся суда покрупнее. Дорогие яхты, с кристкрафтовскими тендерами, сияющие медью на солнце. Сейчас на всю гавань была одна «Оливия», поставленная на прикол подальше от входа, в сотне ярдов от пристани, и выглядела она, как водится у северян, весьма чопорно.

Не то чтобы «Оливия» казалась тут неуместной — она чувствовала бы себя как дома везде, где только есть морская вода, — но слишком уж не походила на рыболовные катера. Моряк тотчас бы смекнул, что на самом деле ей место у берегов Атлантики, среди длинных колышущихся бурунов и двадцатифутовых приливных волн у мыса Финистерре, а в Средиземном море, где нет приливов и отливов, но плещут короткие изменчивые волны, эта яхта всегда останется чужестранкой. Массивная и приземистая, с идеально прямым носом и широкой, прямоугольной кормой с транцем, «Оливия», в облачении поблекшей черной краски, казалась бабушкой. Правда, побледнее и не такой морщинистой, потолще и менее деятельной, чем провансальские старухи, зато истинным матриархом, непоколебимо твердой и основательной хозяйкой, что пребывает здесь и ежедневно варит суп с незапамятных времен.

Когда Кристоф окликнул капитана во второй раз, тот взбежал на первые две ступеньки трапа и прищурил глаза. Над ютом был прилажен тент из зеленой холстины. Раймонд стоял в тени, но солнце на воде, даже апрельское солнце в восемь часов утра, слепило изрядно. Впрочем, силуэт Кристофа с заломленной на затылок парусиновой панамой распознавался безошибочно.

— Хо!

— Хо!

Оба слегка хлопнули ладонью о ладонь, выполнив ритуал утреннего рукопожатия через воду.

— Какая муха тебя укусила?

— Никакая. Rienco, — прорвалось хохотом неуемное веселье Кристофа. — Просто, если ты хочешь вытащить яхту сегодня утром, я тебе подсоблю.

— Вдвоем мы не управимся. Ты не представляешь, какая она тяжелая.

— Гиппокампо поможет. И Генри тоже.

— Хорошо. Через полчасика? Ты будешь в «Эскале»?

— Pardi[?].

— Понятно.

Раймонд вернулся в рубку и аккуратно обмакнул полотенце в воду. Пресная вода на судне — на вес золота, но капитан терпеть не мог умываться круто просоленной водой Средиземноморья и позволял себе роскошь тратить деньги на нечто более приемлемое. Даже на Поркероле лишь солнце ничего не стоит.

Он обдумывал сложную техническую проблему — как вытащить «Оливию» из воды. Она была обманчивым судном. Оттуда, где Кристоф неторопливо шагал вдоль пристани, останавливаясь поболтать с моряками, яхта казалась совсем небольшой: длина — тридцать три фута, высота борта над водой — три. И никому бы в голову не пришло, что внизу есть еще шесть футов, а потому рослый Раймонд может стоять в каюте выпрямившись. Это редкость для судна таких размеров — «Оливия» была не только хорошим кораблем, но и удобным жилищем. Ее построили для глубоких атлантических вод на переломе веков и сделали все чрезвычайно основательным и прочным. Весила «Оливия» восемь тонн — пойди-ка вытащи такую ручным краном для рыболовных катеров! «Нам придется по стапелю поднимать ее на роульсах», — подумал Раймонд.

Он был готов к этому, оставалось лишь позаботиться о нескольких незакрепленных предметах. Они вытащат «Оливию», поставят килем на спусковые салазки, подперев несколькими бревнами, и займутся ежегодным ремонтом корпуса — почистят как следует и покроют ниже ватерлинии двойным слоем защитной, предохраняющей от обрастания краской. За такую работу на верфи брали дорого, а с помощью Кристофа капитан сделает все сам, и, главное, это обойдется ему лишь в стоимость краски и выпивки.

Раймонд завел мотор вручную, чтобы не расходовать попусту аккумуляторы, снялся с причала — двойного якоря на цепи, конец которой был привязан к канату со старой канистрой в виде буя, — и, непринужденно, поставив ногу на румпель, перевел дроссель в нижнее положение, а рычаг двигателя вперед. Дизель умиротворенно застучал, «Оливия» скользнула к берегу, а капитан помахал рукой Мариусу, уводившему «Ястреб» к Жьену за утренней почтой и туристами.

На последних пятидесяти ярдах он снова заглушил мотор: медлительное, массивное и надежное судно двигалось к крошечному причалу; полдюжины холостых оборотов винта в обратном направлении — и оно вновь застыло. Раймонд свесил кранец между бортом и пристанью, набросил узел легкого троса на железное кольцо и двинулся к «Эскалю», кафе на углу поселка, дабы пропустить по стаканчику с Кристофом — этот веселый и словоохотливый малый наверняка поджидает его там.

У стены кафе, обращенной к порту, под лохматой акацией, в пыли недвижимо сидел старый калека в лохмотьях и драных домашних шлепанцах. Темный, как у индейца, цвет лица разительно контрастировал с белой кожей на костлявых ребрах, проглядывающих сквозь рваную рубаху.

— Доброе утро, капитан! — крикнул старик и, по обыкновению, саркастически ухмыльнулся. Впрочем, возможно, его терзала боль в сломанной ноге.

— Доброе утро, — довольно холодно бросил Раймонд. Ему никогда особенно не нравилась эта ухмылка.

Свернув на улицу, где располагался вход в кафе, а также и единственную на Поркероле, он заметил капитана Жозе — как всегда, при белой фуражке, внушительном брюхе и с безмятежно-непроницаемой миной на массивном лице. Раймонд решил, что на сей раз поздоровается первым.

— Доброе утро, капитан.

Жозе повернул голову.

— А, капитан, добрый день, — радостно откликнулся он.

Черт бы побрал всю эту братию!

И почему все эти поркерольцы разговаривают с ним одинаково? Всегда радостно, предельно вежливо, но с неизменным оттенком иронического удивления.

Кристофу Раймонд еще мог это простить. Тот на все смотрел с иронией и удивлением. А потом, Кристоф, как-никак, важная шишка на острове, человек хитрый и смекалистый, при деньгах и собственности. Недаром он синдик и вот уже более двадцати лет представляет интересы рыбаков.

Но Гиппокампо, двадцатипятилетний юнец? Или Тити, который боится моря и сам это признает? Или лысый косоглазый зеленщик Жоржио? Или почтальон Шарло? Черт побери, все они тоже себе это позволяют!

Раймонд немного постоял, оглядывая площадь от лавок и ресторанчиков внизу до церкви и почты наверху. Она была голой и пыльной, лишь разбросанные там и сям платаны давали вожделенную тень. Никто пока не играл в шары, так что капитан увидел только Жоржио с фруктовым лотком, несколько лениво почесывающихся собак, двух старушек, сплетничающих на скамейке, и старого папашу, что торговал под тентом соломенными шляпами и сандалиями на веревочной подошве. Да еще вразвалочку ковылял туда-сюда дряхлый дедушка Морэн, в мешковатых брюках, потертом сером свитере, баскском берете и, разумеется, домашних шлепанцах. Выцветшее старческое лицо, самый что ни на есть жалкий оборванец с виду и вместе с тем, вероятно, самый богатый человек на острове. Стояла жара, глаза слепило от солнца, и пыльное марево плыло над площадью, покачиваясь над квадратиками цемента.

Зато в кафе царили приятная прохлада и тишина. Кристоф склонился над стойкой в глубине зала — линялая парусиновая панама заломлена на затылок, черные кудряшки спадают на лоб. Блеклые, скорее зеленые, нежели карие, глаза, исподлобья уставились на Раймонда.

— Alors. Raconte. — Излюбленные словечки Кристофа — давай, значит, рассказывай. Сам-то он знал толк в этом деле, никто на острове не умел так лихо работать языком.

— Да что тут говорить… «Оливия» привязана у берега.

Как и всегда, прежде чем Кристоф возьмется за дело, будут бесконечные хождения и разговоры, дабы собраться с духом, крепеж кусков каната, собирание древесины для роульсов, состоится оживленный спор насчет того, как проделать все наилучшим образом, а затем они поплюют на руки, пообещают друг другу хорошенько выпить, как только судно вытащат из воды, и примутся тянуть. Эта живая сценка с шумными советами, критикой и изрядной долей ругани привлекала зевак, каковых тоже, на полудобровольных началах, приобщили к работе. Гиппокампо, молодой и немногословный, в рубахе из клетчатой шотландки, вязаной шапке и высоких морских сапогах, не обделенный ни умом, ни силой — и то и другое пришлось весьма кстати, — помогал больше всех. Наконец мокрую «Оливию», с облепленными густой сетью водорослей винтом и рамой руля, водрузили на спусковые салазки. Изрядно взмокшие труженики удалились в «Эскаль» пропустить стаканчик, а то и два. Обратно с Раймондом вернулся один Кристоф, обещавший помочь ему красить. На солнцепеке деревянный корпус, год пробывший под водой, высыхал частями. С того борта, что оставался в тени, на цемент натекли небольшие лужицы. Раймонд подлез под выпуклый бок и, открыв складной нож, принялся скоблить осклизлое, покрытое водорослями дерево.

— Прошлогодняя краска, похоже, до сих пор неплохо держится, и все-таки мы вовремя вытащили красавицу.

Кулак Кристофа бесцеремонно постучал по ближайшей доске.

— Старое доброе судно — тот, кто его строил, свое дело знал. И сколько ж твоей «Оливии» годков?

— Построена в 1899-м. Вот и считай.

— И дерево до сих пор держится?

— Конечно. Посмотри на толщину. А видел бы ты шпангоуты изнутри! Настоящие яблоневые стволы, точь-в-точь такие, какими росли.

Кристоф стал пристально вглядываться, наклонившись вперед, потом присел на корточки и ловко изогнулся, стараясь подобраться поближе к доскам над килем.

— А что за балласт?

— Железобетон. А раньше был свинцовый. Я думаю, это хитроумный ублюдок в Португалии им поживился. Прикинь, сколько стоит такая уйма свинца!

— А воды тебе много приходится откачивать?

— Ну, вода в нее, конечно, просачивается, да не слишком много. С этими старыми судами всегда так. Я избавляюсь от нее примерно раз в десять дней.

— Гм.

Кристоф неспешно открыл нож, выбрал точку над самой головой и легонько ткнул лезвием в дерево. Оно вошло с легкостью и внезапностью, поразившими Раймонда. Большая коричневая рука, мягкая и сморщенная, как старая кожаная перчатка, легонько похлопала по доске, ковырнула ногтем большого пальца, точно лопатой, и осторожно вытащила нож. Тонкая струйка воды полилась, как кровь из раны.

Раймонд в панике забрался под балку, покрытую облупленной краской, и попробовал ее собственным ножом в разных местах. Он наносил удары снова и снова, как будто мстил коварным изогнутым доскам, таким прочным на вид и такой изящной формы. Но его нож всякий раз натыкался на сопротивление плотной, старой, просоленной древесины — острие едва проникало внутрь.

— О Матерь Божья…

Кристоф сделал множество аккуратных надрезов, словно белошвейка, прикалывающая материал к бумажному узору. Вода по-прежнему тихо сочилась, капая с киля на высушенный солнцем бетон.

— Гм, — снова хмыкнул Кристоф. — Похоже, в длину будет около метра.

— А в ширину сколько? — Раймонду страшно захотелось выпить.

— Пожалуй, сантиметров сорок. Для куска сыра явно великовато.

— Настолько гнилое?

— Чистый камамбер.

— Давай-ка попробуем с другого борта.

Во всех остальных местах дерево было прочным.

Кристоф со вздохом поднялся и сунул нож в карман, после того как тщательно вытер лезвие о штаны. На ткани осталось немного зеленой слизи от водорослей. Новое пятно воды уже высыхало.

— Вот тебе и шестьдесят с гаком, — сочувственно пробормотал Кристоф.

— Но… такое дерево и сотню лет будет целехонько, если до него не доберется древесный червь.

— Pardi.

— Тогда каким образом?..

— А кто его знает? Ее когда-нибудь латали?

Раймонд вдруг осознал, что в его памяти есть дыра, и она разверзлась перед ним так стремительно, что голова пошла кругом.

— Да, однажды. В первый год, как я ее приобрел. Я налетел на песчаную отмель и покорежил несколько досок, не так чтоб сильно, но вытащил «Оливию» на берег. Доски были целы, но на верфи мне сказали, что, поскольку судно старое, надо бы для верности залить туда немного цемента. Но ведь от этого дерево не гниет — черт возьми, да так сплошь и рядом делают.

Кристоф тяжело вздохнул и уставился в море, сдвинув назад шляпу и задумчиво почесываясь.

— Как знать? — наконец сказал он. — Но мне и раньше доводилось видеть такое. Может быть, когда заливали бетон, его не уложили достаточно плотно и оставили замазанный пузырь воды, а от него пошли сырость да плесень, вот весь этот участок и сгнил изнутри… Ты ведь знаешь Артишока — хозяина большого судна из Сен-Рафаэля? Так у него все днище такое. А парень еще и влез в долги, когда ставил новый мотор. Ну, я и посоветовал ему всегда вести за кормой шлюпку и держать наготове нож, чтобы в случае чего перерезать носовой фалинь, потому как… — Большая ладонь внезапно рубанула воздух, описав зловещую и выразительную дугу. — Пойдем-ка выпьем по аперитиву.

— Ты и мне дашь такой совет?

Молчание, гробовое.

 

— Приветствую, мадам Симона. Какой у вас дивный цвет лица — не иначе как добрые вести из банка.

— Доброе утро, работяги. — Коренастая женщина, с копной седеющих светлых волос, чуть сдвинув набок тяжелую челюсть, старательно добавляла в бокал капельку сиропа.

— Два замечательных пастиса[?], какие вы одна умеете делать!

— Да, я знаю, мадам, — поспешно добавил Раймонд, когда она подняла глаза, выразительно выпятив нижнюю губу. — Я должен вам двадцать пять франков, но вынужден просить вас отложить расчеты до конца недели.

— Да ничего страшного, я знаю, что на вас можно положиться.

Мадам Симона уже была на другом конце стойки, и Кристоф предостерегающе пнул приятеля. Что правда, то правда: он никогда не позволял себе влезать в долги. Впрочем, с этой дамой такие номера и не проходят.

К тому же Кристоф и не стал бы вести здесь серьезные разговоры. Еще не хватало! Время аперитива, и кафе заполонили завсегдатаи: Мариус, старик Леон, почтальон Шарло. Два пастиса. Еще три… Позвякивание кусочков льда и сплетни гармонично дополняли друг друга.

Держи нож наготове, чтобы перерезать носовой фалинь… Или это просто очередная драма Кристофа? Каким же он, Раймонд, был идиотом! Не потому, что стукнул «Оливию», — такое могло случиться с кем угодно. Да, тогда он в полной мере оценил ее невероятную прочность: их терло там не меньше полутора часов при крепком юго-западном ветре, прежде чем прилив вынес наконец судно в море. Нет, глупо было отсиживаться в кафе — вот как сейчас, — вместо того чтобы проследить, выполняют ли на верфи работу как следует. Подумаешь, покореженная доска! Просмолить раскаленным варом, а потом залить сверху хорошим цементом. Он сам во всем виноват. Сидел себе, попивая пастис.

Раймонда охватило нелепое желание встать и броситься к своему судну, удержать то единственное, что действительно имеет значение.

Чушь! На глазах доброй половины Поркероля следовало сохранять спокойствие и разговаривать как ни в чем не бывало.

— Ты уже нашел покупателя на эту свою старую развалину, Кристоф?

— «La Pupuce»[?]? Ну уж нет, это судно моего сына, я не могу его продать.

— Ну а если, допустим, какой-нибудь маньяк предложит тебе полмиллиона?

— Что ж, тогда дело другое. Это было бы удачной сделкой для моего сына.

Из кухни сочился восхитительный запах. Официантка раскладывала на столиках террасы ярко-красные, цвета вареного омара, скатерти и салфетки. Сегодня здесь подадут жареную ногу барашка с чесноком и розмарином. А Раймонд подогреет себе вчерашнюю тушеную рыбу. Рыба-то неплоха, но у нее будет скверный привкус из-за каких-то паршивых двадцати пяти франков мадам Симоны…

А еще надо было таскать густую, тяжелую защитную краску: утомительная работа.

— Я мог бы подыскать для тебя хороший лес. Десятилетний. Спиленный осенью, — вдруг безучастно обронил Кристоф.

— Да, это можно было бы сделать. Выковырять проклятый бетон. Сделать новое днище… или почти новое… и работать очень осторожно, встраивая его в старую древесину. А потом залить новый бетон. Знаешь, во сколько это обойдется?

— Тебя это беспокоит?

— Бог мой, Кристоф, ты ведь знаешь, у меня ни сантима.

— Ну что ж, тогда после окраски просто спусти «Оливию» на воду. В гавани с ней Ничего не случится, и до Тулона дойдет без проблем — если только не поднимется мистраль. Чего волноваться-то? Вон чертов Артишок каждый день выходит в море на своем, а у него дно раз в десять хуже твоего.

— Отправиться в Тулон — не то же самое, что в Южную Америку.

«Вальпараисо, — подумал Раймонд. — Если это сорвется, то и все остальное ни к чему».