Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Полицейский детектив
Показать все книги автора:
 

«Сфера влияния», Николас Фрилинг

Иллюстрация к книге

THE KING OF THE RAINY COUNTRY

Ван дер Вальк проснулся. Мысли его были крайне сумбурными, а к губам словно прилип отвратительный привкус дешевого испанского бренди. Неужели он напился до чертиков и заснул? А в комнате что-то жарковато, словно все окна наглухо закрыты. Похоже, что так и есть. А еще, кажется, ему снились какие-то кошмары. Что это на нем навалено? Он резко дернулся, от рывка ему стало очень больно. Да, не слишком приятные и совершенно неожиданные ощущения; он дрыгнул ногой и с удивлением обнаружил, что ничего не произошло. Может, он еще спит — да нет, вроде уже не спит. Кажется, что-то с ногой. Что-то случилось: он послал своей ноге приказ дернуться, но она его не выполнила. Такое впечатление, что его родная, всегда послушная нога крепко спала, вся — от бедра до пятки. А тут еще этот мерзкий привкус бренди — где ему удалось так нализаться? Должно быть, он все-таки еще спит, потому что в памяти всплывают обрывки сновидений — что-то связанное с Биаррицем. Ха, отпуск в Биаррице или что-то вроде того. Прекрасная идея, поскольку ни он, ни Арлетт никогда еще не были на побережье Атлантики.

Это была совсем не прекрасная идея.

Да еще эта ветчина… у него был хлеб с непрожаренной ветчиной. Нет, не Биарриц, а что-то еще на «б»… Байон, не Байон… Он почувствовал себя триумфатором, потому что начал вспоминать — его сон был как-то связан с войной. Испанская граница — река Бидассоа. Сульт[?] пересек Бидассоа, направляясь на север. Сульт не был особенно преуспевающим полководцем, но он не был и неудачником вроде Веллингтона[?], у которого пять лет ушло на то, чтобы с победой завершить военную кампанию, в которой все было на его стороне. Сульт был чрезвычайно энергичным человеком, но никудышным бойцом. Ему, Ван дер Вальку, следовало бы показать Сульту, как надо драться.

Так, хватит спать, пора просыпаться. Отлично, пошевелим рукой. Он шевельнул рукой — она прикоснулась к чему-то… Забавно. Какая-то довольно грубая трава. И камень. Он почувствовал камень и под своей головой. Так. Значит, он вовсе и не в кровати. Он напился и заснул на холме под жарким солнышком. Он уловил запахи иссушенной солнцем травы и чабреца. И вдруг вспомнил очень-очень важную вещь. В него стреляли.

Он был солдатом армии Сульта, и подлец Сульт оставил его подыхать на склоне этого чертова холма. Он догадался, что лежит именно на холме, потому что его голова покоилась чуть ниже, чем ноги. Его бедные ноги, его бедная голова. Его подстрелили, а когда кого-нибудь из солдат Сульта ранят, его бросают, и он умирает, потому что поблизости нигде нет госпиталя. Ван дер Вальк преисполнился жалости к собственной персоне и выругался. «Ну вот, — слезы с готовностью наполнили его глаза, — я умираю на склоне какого-то богом забытого холма. Я даже не знаю, где он находится — во Франции или в Испании. Когда-нибудь на мои бедные кости наткнутся португальские скульпторы, нелегально перебирающиеся в республику, но их они не заинтересуют. Собираюсь умирать, а поблизости нет хоть какого-нибудь завалящего врага, чтобы его подстрелить напоследок. Именно таким идиотским образом романтик Робер Жордан мог бы сказать «прощай» своей девушке, а потом застрочить из пулемета по наваррской кавалерии. Так случается в книгах, но это же не книга, а реальность». Завершив этот внутренний монолог, он снова почувствовал, что ужасно хочет спать. Все-таки дрянной бренди был слишком крепким… Все вокруг кружилось, кружилось, кружилось…

Когда он опять проснулся, увидел над собой лицо, которое было явно не из сна. Круглое, молодое, очень французское, со стрижкой под ежик и в очках без оправы. Он перевел взгляд — белые закатанные рукава и смуглые руки. Тонкие осторожные пальцы нажали на поршень шприца, игла выпустила в воздух струйку какой-то жидкости, а потом нацелилась прямо на него.

— Кто вы?

— Будьте хорошим мальчиком и забудьте о маршале Сульте, ладно?

— А где он?

— Уже сто двадцать лет как умер, но мы помним и чтим его. А теперь я собираюсь сделать так, чтобы вы снова заснули.

Ван дер Вальк с трудом отвел глаза от руки и попытался осмотреться. Да, действительно, он был на холме. А неподалеку стоял серый «ситроен» и фургончик «Скорой помощи» «Пежо-404» с нарисованным на боковой стороне крестом. Да, действительно, маршал Сульт понятия не имел об универсалах марки «Пежо». А что он-то делает, лежа на земле в этой компании? Внезапно перед ним снова возникло круглое молодое лицо.

— Я прямо как король страны дождя, — заявил Ван дер Вальк. — Богатый и бессильный. Молодой и очень старый[?].

— В самом деле? По-моему, дорогой мой, вы слишком долго пролежали на солнце. Мы благополучно спасли вас от призрака маршала Сульта, а первое, что вы сделали, — выдали нам цитату из Бодлера. Ну вот, с этими двоими мы разобрались. Спокойного сна.

 

Следующее пробуждение было более осмысленным — по крайней мере, он знал, что до этого уже пару раз просыпался, и теперь чувствовал себя гораздо лучше; ни тебе звона колоколов, ни Сульта. Вместо этого безобразия рядом с ним была Арлетт, его жена, волосы ее растрепались и выглядели грязными, необыкновенно светлые, сейчас они были перехвачены белой повязкой, — в общем, было похоже на то, что чета Ван дер Вальк действительно проводила отпуск в Биаррице. Он сделал большую ошибку, вспомнив это. Арлетт… Маршалы Наполеона.

— Мой бедный мальчик, — сказала она на французском. Он закрыл глаза и подумал, что его память чиста как белый лист бумаги, а когда снова открыл их, то рядом с Арлетт опять увидел молодого человека, стриженного под ежик. Кусочки головоломки стали выстраиваться в картинку; он вспомнил, что, судя по всему, он детектив, и ему сразу стало лучше.

— Я видел вас раньше.

— Совершенно верно. На холме. Маршал Сульт, помните? — радостно осклабился тот.

— Но кто вы, черт возьми?

— Я доктор Кадуз. Меня вызвали. Я объясню, но коротко, так что вы вряд ли поймете хоть половину всего, но это не так уж и важно. В вас стреляли. Один человек услышал выстрел и очень озадачился этим, потому что в окрестностях не разрешена охота с ружьями. На ваше счастье, он вас и обнаружил. Этот простодушный парень не нашел ничего лучшего, чем угостить вас глоточком бренди, который чуть не угробил вас, и отправился за мной. Я деревенский врач в местечке Сен-Жан. Мы забрали вас с того холма, так что в ближайшее время вы точно не умрете, вам перелили несколько литров крови, принадлежащей арабам, чернокожим и бог знает кому еще. Вы в Биаррице, в прекрасной клинике… гм… нет-нет, не в тюремной камере, хотя несколько полицейских жаждут пообщаться с вами. Не беспокойтесь, пока я им этого не позволю. С вами теперь все в порядке. На случай, если вы еще не вспомнили, — вы инспектор Ван дер Вальк из полиции Амстердама, а это ваша жена Арлетт. Я понятия не имею, что вы делали на том треклятом холме, но теперь вы окружены послеоперационной заботой со стороны медсестер, меня, профессора Гашассэна, который вас оперировал, охранников и вашей очаровательной жены, которая незамедлительно приехала по нашему вызову из Прованса. Итак, все в порядке? Так что беспокоиться не о чем, никаких волнений, вам надо набираться сил и спать, спать, спать.

И Ван дер Вальк послушно заснул.

 

Арлетт не стала рассказывать мужу о его ранении, но ему удалось по крупице добыть эту бесценную информацию. Пуля попала в самый низ правого бедра — это была огромная стосемидесятипятимиллиметровая штука, выпущенная из скорострельного «маузера», так что на поверку выяснилось, что Ван дер Вальк родился в рубашке. В него стреляли с расстояния триста метров сбоку сверху вниз — именно это и спасло ему жизнь, так как стрелок не знал особенностей стрельбы по цели ниже себя. Пуля прошла через кишечник, удачно миновав большую артерию, коснулась позвоночника, пробила таз и вышла, прошив ягодицу, оставив за собой серьезные разрушения. В данный момент он был частично парализован, но врачи считали, что это поправимо. Доктор Кадуз горячо настаивал именно на таком исходе, другие местные доктора не возражали против его уверенности, а профессор Гашассэн — большой авторитет из Тулузы — клялся, что не позже, чем через год Ван дер Вальк непременно пойдет. Только, прежде чем произойдет это радостное событие, ему предстоит провести много длинных дней в обществе интересных и полезных книг, и в каждый из этих дней необходима будет специальная лечебная гимнастика.

«Мы его еще на лыжи поставим», — в один голос обещали врачи. Арлетт испытывала некоторые сомнения по поводу этого заявления, но все-таки надежда у нее появилась. Она подумала, что идея встать на лыжи вполне может стать для мужа неплохим стимулом и он станет бороться за это.

Сам Ван дер Вальк не испытывал особого восторга по поводу этой идеи, но промолчал. К тому времени он вспомнил все, что с ним произошло. Лыжи там имели место. Слишком много места.

Чуть только он почувствовал, что рассудок его прояснился, он потребовал к себе полицию. Она незамедлительно прибыла в лице своего представителя — пожилого комиссара в сером костюме с отделанными красным плисом лацканами. У него были седые волосы, и он курил сигареты, вопреки настоятельным запретам медсестер. Ему было около пятидесяти, он был чрезвычайно смуглый и морщинистый, как измирская фига.

— Позвольте представиться: Лирá, комиссар. Как вы себя чувствуете?

— Я в порядке, только в моей заднице появилась вторая дыра, да такая огромная, что через нее спокойно мог бы проехать грузовик. Угостите меня сигаретой.

— Черт, парень, тебе же нельзя курить.

— Так же, как и вам, пока вы здесь.

Возразить месье Лира было нечего. Он вставил в рот сигарету, прикурил ее, вытащил своей коричневой, покрытой шрамами рукой и аккуратно, почти нежно, вставил между губами Ван дер Валька. Время от времени француз-полицейский деликатно вынимал окурок изо рта детектива и стряхивал пепел в открытое окно, которое находилось прямо по курсу от него. Каждый раз ему приходилось совершать короткое путешествие в дюжину шагов — надо отдать ему должное, он совершал его без промедления, словно для него было привычным брать на себя заботу о маленьких скучных проблемках других людей. Хотя, несомненно, так оно и было.

— Я понимаю, что ты отправился в горы вслед за маньяком с ружьем, и я тебе за это крайне признателен, потому что в противном случае здесь мог бы лежать и я. Но Страсбург тем не менее никак не может понять, как вы двое вообще там оказались. С какой целью? Границу перейти собирались?

— Есть один человек, его зовут Канизиус, он бизнесмен. Он был в том месте. Он перебрался в Испанию, чтобы взглянуть на принадлежащие ему дома. Вернулся он чуть позже. Его хотели убить. Отправиться в горы было просто-напросто самоубийственной идеей, так я подумал, поэтому и последовал за ним. Я был прав?

Лира кивнул:

— Конечно, мы не знаем ничегошеньки. Ну, единственное — что в горы поднялся кто-то с ружьем и что он явно умеет им пользоваться. Мы с ребятами, вооружившись пистолетами, прочесали то место, с собой мы взяли врача-психиатра и мегафон. Бесполезно. Мы не обнаружили никого и ничего. Я должен составить рапорт шефу, а у меня нет ни начала, ни конца той истории, которую я получил в подарок от Страсбурга. Мне кажется, что ты эту историю знаешь. Если можешь, расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь, что может потянуть на рапорт.

— Я не знаю ничего, что может потянуть на рапорт.

— Я вижу, — без тени улыбки жестко заметил Лира, — что полицейские там, откуда ты приехал, точно такие же, как там, откуда приехал я сам.

— Я вам расскажу, — пообещал Ван дер Вальк. — Выложу все как на духу. Но сейчас торопиться некуда. Сейчас я просто не могу этого сделать. Сначала мне надо немного подумать. Я чертовски устал. Вы можете прийти завтра?

— Да.

— Принесите мне сигарет. Я могу их спрятать. Вот хоть в цветах, что мне приносят.

Лира выбросил в окно два окурка и теперь стоял, глядя на собеседника.

— Парень, ты настоящий везунчик — когда тебе станет лучше, мы с тобой за это выпьем. Я принесу тебе сигареты.

Ван дер Вальк заговорщицки еле слышно произнес:

— Смывайтесь немедленно.

В палату неожиданно буквально ворвалась медсестра, она остановилась как вкопанная и потянула носом:

— Господи, как накурено! Полицейские… ведете себя как пара глупых подростков.

— Сестра, — спокойно произнес Лира, — вы знаете, что у вашей маленькой «симки» неисправен один из задних фонарей? Будьте хорошей девочкой, займитесь починкой.

 

Следующие двадцать четыре часа Ван дер Вальк провел между сном и бодрствованием, раздумывая над происшедшим. Это был конец истории, которая началась примерно так: «Когда-то в стране дождя правил король…» Так уж случилось, что закончилась она вовсе не в стране дождя, а на высохшем склоне холма в Испании, в трехстах метрах от того места, где Ван дер Вальк оставил довольно много крови, несколько осколков костей, несколько фрагментов собственной требухи и пулю от «маузера». Чуть дальше чем в сотне метров отсюда располагалось то место, где Жюно пересек реку Бидассоа, направляясь на юг, и где семь лет спустя ее пересек Сульт, направляясь на север. Здесь сто пятьдесят лет спустя, лежа с ружьем в зарослях высокой травы, последний из династии Маршалов поджидал немецкого бизнесмена по имени Канизиус, чтобы остановить на границе его машину.

 

Ван дер Вальк сидел в своем офисе в Амстердаме, размышляя над состоянием своих дел, когда снизу, из вестибюля, ему сообщили по телефону, что прибыл некто мистер Канизиус.

— Он хочет поговорить о чем-то важном.

— На кого он похож?

— Судя по всему — богатый парень; у него на пальто меховой воротник! — Полицейский, дежуривший за приемной стойкой, закрыл стеклянную перегородку, чтобы ожидающий господин не мог его слышать. Но мистер Канизиус явно и не пытался этого сделать — он был полностью поглощен вдумчивым созерцанием собственных черных, свежеотполированных ботинок, вид у него при этом был донельзя скучающий.

— Ну ладно, посылай его ко мне, — вздохнул Ван дер Вальк.

Это был холодный день самого начала марта, месяца холодных ясных, сухих дней и холодных мокрых, ветреных. Месяц насморка. У Ван дер Валька насморка не было, но его карманы были переполнены бумажными носовыми платками «Клинекс», которыми в изобилии снабжала его заботливая жена и которые не упускали случая выпорхнуть оттуда, словно голуби из шляпы фокусника, стоило ему попытаться найти там случайно завалявшийся мятный леденец или жевательную резинку.

— Вы дежурный инспектор?

— Да. Меня зовут Ван дер Вальк. Не хотите ли присесть?

Мистер Канизиус очень хотел присесть: он был далеко не спортивного сложения, и два лестничных пролета дались ему с великим трудом. Да, он действительно выглядел довольно респектабельным господином. Воротник на пальто был и в самом деле меховым — черным и блестящим, его серые брюки не были броскими, но совершенно точно были дорогими, а ботинки не оставляли сомнения в том, что они ручной работы. Шея неожиданного посетителя была тщательно замотана толстым шарфом-пейсли. Хотя вся его фигура была скрыта дорогим пальто, Ван дер Вальк, увидев его, сразу подумал о том, что под одеждой скрывается толстенькое брюшко всегда сытого человека. На голове мистера Канизиуса была мягкая серая фетровая шляпа с белой шелковой отделкой и с перевязью из светлой кожи; скрепленной золотой пряжкой; инспектор не без ехидцы отметил про себя, что головной убор посетителя выглядел так, словно его купили минут десять назад.

Мистер Канизиус являлся обладателем не слишком запоминающегося, но довольно выразительного лица — крупного и лишенного всяческой растительности; римский нос, чрезвычайно черные брови, большие плоские уши с отвисшими мочками значительных размеров, широкие бледные губы с поникшими уголками, набрякшие мешки под тревожными маленькими темными глазками, в отличие от всего остального довольно живыми и бодрыми.

Мистер Канизиус неторопливо, без суеты стянул перчатки и аккуратно уложил их в шляпу, явив взору Ван дер Валька увесистый перстень с бриллиантом в три карата, весело поблескивавший на бледной отекшей руке, поросшей короткими черными волосками. Голос посетителя оказался немного хрипловатым и очень звучным, густым, словно хороший кофе, сдобренный изрядным количеством сливок.

— Я должен попросить вас выслушать абсолютно невероятную историю. — Сделав это заявление, он замолчал на некоторое время, чтобы закурить толстую короткую торпедообразную сигару с темным табаком, скорее всего бразильскую или откуда-то из тех же краев, как незамедлительно решил Ван дер Вальк. Сигарный дым обладал каким-то робким ароматом с запахами ванили и первосортных кофейных зерен, или это был просто результат самовнушения, потому что мистер Канизиус почему-то ассоциировался у Ван дер Валька с хорошим, крепким кофе.

— Но сначала быстренько раскрою некоторые предпосылки. — Он убрал изящную золотую зажигалку. Словно в пику снобизму посетителя, Ван дер Вальк вставил между губами дешевую французскую сигарету и прикурил ее от спички. Вообще-то у него была превосходная зажигалка, но буквально три дня назад она заявила, что ей позарез необходим новый кремень.

Слова полились из мистера Канизиуса плавным быстрым потоком — было ясно, что он опытный оратор с большим стажем.

— Вы, вероятно, слышали о фирме, в просторечии именуемой «Сопекс». Ее основатели в прошлом столетии добились немалых успехов и сколотили приличное состояние, работая в слаборазвитых странах. Эта торговая компания имеет свои интересы в Южной и Северной Америке и, я счастлив добавить, в Африке, где, собственно, она и начала свою деятельность. Главного основателя этой фирмы звали Маршал, я полагаю, вам это имя ни о чем не говорит. В настоящее время эту почтенную фамилию представляет некий месье Сильвестр Маршал, который унаследовал и значительно увеличил и без того немалое состояние своих предков. У него есть поместья в Париже и в Риме, в Нью-Йорке и в Рио — я не стану называть конкретных цифр, но вы можете поверить мне на слово, что это одно из самых крупных состояний, находящихся в чьих-либо руках. Я говорю конфиденциально и подчеркиваю, что его состояние отдельно от того, чем владеет его компания, — его личное состояние чрезвычайно велико. — После этого уточнения последовала короткая пауза, чтобы до Ван дер Валька окончательно дошло сказанное. — Месье Маршал все еще достаточно энергичен и активен. Ему уже за восемьдесят, но он ежедневно посещает свой парижский офис. Несколько лет назад он обосновался именно в этом городе по причинам, о которых я не стану распространяться, и очень большая часть его богатства досталась его единственному сыну, которому в настоящее время сорок два года. Жан-Клод Маршал живет в Амстердаме, а я возглавляю здешний офис «Сопекса», а также являюсь главой отдела по связям с общественностью и главным рекламным менеджером всех европейских отделений фирмы.

— Звучит очень впечатляюще, — заметил Ван дер Вальк, его терзало смутное чувство, что он уже что-то слышал об этой истории. — Правда?

В ответ — ни намека на улыбку, лишь медленный кивок признательности за комплимент.

— Я рад, что вы спросили; этот вопрос показывает, что вы способны правильно судить о сказанных вам вещах. Нет, инспектор, не правда. «Сопекс», главным образом, является крупным инвестором и торговцем разнообразным сырьем. Мы не производим ни электрооборудования, ни моющих средств, ни продуктов питания. Наша реклама просто смешна, а наших связей с другими компаниями и с общественностью фактически не существует. О нас все слышали, но никто точно не знает, чем мы, в сущности, занимаемся, и такое положение вещей нам нравится. Тем не менее я совсем не хочу сказать, что мистер Маршал абсолютно некомпетентен и держится на плаву только благодаря своему имени. Он очень способный и интеллигентный человек. Его работа в основном подразумевает установление контактов, организацию встреч и переговоров с людьми по всему миру, с которыми наша компания делает бизнес, и кстати, очень эффективно. Он получает солидное жалованье. К тому же он владелец большого состояния, о котором я уже упоминал, доход от которого поступает в банки по всей Европе на разные имена. Время от времени на протяжении всей его жизни отец регулирует его дела, если вдруг что-то оказывается не в порядке. Вот так.