Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современные любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Гордость и предубеждение Джасмин Филд», Мелисса Натан

— Но, понятное дело, — продолжал Гилберт, придя в себя, — что она и племянник, — для пущего эффекта он помолчал, — не разговаривают друг с другом.

Глаза Джаз загорелись. Ага, эксклюзивная информация.

— Как это? — спросила она.

— А ты разве не знала? — Гилберт не мог скрыть восторга. Конечно же, он прекрасно понимал, что вообще-то неразумно делиться такой драгоценной сплетней с коллегой-журналисткой, не оговорив прежде условий, но соблазн поразить Джаз оказался слишком велик. Да и в любом случае (и это Валентайна расстраивало) он ничего не мог заработать на этой информации — слишком велик был риск, что мадам Александра обнаружит, кто был ее источником. Но в один прекрасный день, кто его знает? Может быть, Джаз как-то и отплатит ему за это…

— Так и быть, но только между нами, — начал он как обычно, когда собирался продать нечто ценное мелкому писаке. — Много лет назад в их семействе разразился грандиозный скандал. В театральных кругах это общеизвестно, но никто — подчеркиваю: НИКТО, кроме меня — не знает некоторых важных деталей. Мало кому довелось бывать в девонском доме госпожи Мармедьюк. Ах, не работай я на эту замечательную женщину, я продал бы эту информацию за бешеные деньги. Да, дорогая, за бешеные деньги.

Джаз заулыбалась, глаза ее заблестели. Она ничего об этом не слышала.

И Гилберт уже открыл было рот, чтобы начать повествование, когда, к большому разочарованию Джаз, он вдруг откинулся на спинку стула и, уставясь на нее, принялся рассматривать девушку точно так же, как если бы он рассматривал картину.

— Знаешь, для меня действительно безумная радость снова тебя видеть, — сказал он, четко и раздельно произнося каждое слово, будто все, что он изрекал, тут же кем-то незримым записывалось. — Выглядишь обворожительно.

Джасмин овладело нестерпимое желание вскочить и с воем броситься прочь, но как раз в этот момент она увидела свою сестру Джорджию — широко улыбаясь, та шла прямо к ней. Джаз представила Джорджию Гилберту, надеясь, что ей как-то удастся отвлечь его от «безумной радости» и «обворожительности» и снова вернуть к интригующей сплетне.

— Ну как же, знаем, востребованная актриса, — заворковал Гилберт, вставая и целуя Джорджию в обе щеки. Эффектная красотка явно произвела на него впечатление, хотя он все же не смог сдержать свою натуру, так что «востребованная» прозвучало довольно ехидно.

Джаз объяснила, откуда она знает Гилберта, надеясь, что Джорджия уже давно простила ее за те бесконечные ночные разговоры, которыми она некогда мучила сестру, повествуя о своем увлечении им — это было еще на первой ее работе, в местной газете. Джасмин также надеялась, что Джорджия исчезнет на время, а она пока раскрутит Гилберта. К счастью, тот твердо решил не отходить от Джаз и снова сел рядом с ней. Вежливой Джорджии ничего другого не оставалось, как сесть рядом с ним. Гилберту, видимо, и в голову не приходило, что Джорджия не слишком-то счастлива находиться в его обществе. Но вместо того, чтобы оставить сестер, он десять раз подряд повторил шутку о мухоморе между двумя прекрасными розами, будучи уверенным, что Джаз наверняка от нее будет в восторге.

Джаз подмигнула Джорджии и обратилась к Гилберту.

— Значит, — сказала она, не отводя от него взгляда, — эта сплетня может стоить бешеных денег. Я правильно поняла?

Гилберт улыбнулся. Ему было приятно такое внимание со стороны Джасмин Филд. Он почувствовал, как тепло и ностальгия разливаются по его телу. Он решил еще немного потянуть, прежде чем поделиться своим секретом.

Валентайн еще раз оглядел ее:

— Подумать только, как это было давно. Даже не верится, — сказал он, глядя на Джасмин и качая головой. — Позвонила бы как-нибудь. Могли бы и пообедать вместе. — И помолчав, добавил: — И не только пообедать.

Притворно улыбаясь, Джаз посмотрела на дверь, судорожно соображая, как бы снова вернуть разговор к истории Гарри Ноубла и его тетки. Она знала, что, скорее всего, ей не удастся использовать эту информацию в своем журнале, однако журналистский инстинкт побуждал Джасмин не сдаваться и выманить секрет. Ей нравилось знать о людях больше, чем они подозревали.

И вдруг она заметила свою подружку Мо, которая направлялась прямо к ней. Лицо у Мо было очень мрачным. Даже не просто мрачным, оно выражало неописуемый ужас.

— Привет, — выдавила Мо, подойдя к Джаз.

Она даже не заметила Гилберта, который в это время был занят исключительно Джорджией. Пройдя мимо Гилберта и Джорджии. Мо плюхнулась рядом с подругой. Вид у нее действительно был ужасный. Тяжело вздохнув, она спросила Джаз:

— У тебя случайно нет аспирина?

— Так и знала, что ты что-нибудь да забудешь, — улыбаясь, сказала Джаз. — Успокойся, все будет хорошо. Представь, что ты ведешь урок.

— Думаешь, урок мне легко дается?

Мо резко встала и отправилась на поиски уборной. Джаз углубилась в чтение пьесы. Ей было интересно, как же удалось переделать в драму «Гордость и предубеждение». Когда Джаз училась в школе, этот роман Джейн Остин был ее любимой книгой, а юная героиня — Элизабет Беннет — вне всяких сомнений, одной из самых любимых литературных героинь. Подобно другим интеллигентным сентиментальным девочкам, она провела немало скучных дней в душном классе на уроках английской литературы, и вместо того, чтобы слушать, как учительница разбирает тему «Сюжет в романе Джейн Остин», она воображала себя Лиззи Беннет — взбалмошной, хорошенькой, гордой и бедной. «Теперь таких романов не пишут», — с тоской подумала Джасмин, читая текст.

Для прослушивания была выбрана одна из ключевых сцен, когда Дарси в первый раз сделал предложение ошарашенной Элизабет. Прочитав текст, Джаз почувствовала, как сильно забилось в груди сердце. Сцена была написана просто замечательно.

— Это классическая история об интриге, деньгах и пресловутой семейной гордости, — раздался голос рядом. Но Джаз даже головы поднять не могла — ей было не оторваться от пьесы.

— Я сказал, что это классическая история об интриге, деньгах и пресловутой семейной гордости. Джаз, всего одна твоя улыбка — и история твоя.

Гилберт вновь в прямом эфире.

Джаз с трудом подняла голову и одарила его самой лучезарной из своих улыбок. Это сработало.

Он придвинулся к ней ближе:

— Итак, много лет назад разразилась грандиозная ссора между мадам Мармедьюк и семейством Ноублов. Тетушка Александра хотела, чтобы наш Гарри — тогда еще совсем ребенок — покинул отчий дом и переехал жить к ней.

Джаз нахмурила брови:

— Зачем?

Гилберт помолчал. Ему никогда раньше не приходило в голову, что в желании тетушки было что-то необычное. Наконец он пожал плечами:

— Она просто чокнутая. Ты же знаешь, эти богатые актрисы часто ведут себя очень странно. — И он пустился в пространное философствование на тему, о которой не имел никакого представления, причем говорил с каждым словом все увереннее и увереннее.

Джаз кивнула.

— В общем, — сказал Гилберт, — тетушка тогда заявила, что она наймет ему лучших в стране учителей, даст племяннику все, что только можно купить за деньги — то есть все то, что его родители не могли бы ему дать.

Эта история начинала нравиться Джаз.

— Ничего себе, — тихо прокомментировала она.

— Что, хорошая история, правда? — с улыбкой спросил Гилберт. — Видишь ли, Александра посвятила себя полностью театру и таким образом сделала состояние. И она презирала свою младшую сестру, Катрин, мать Гарри, которая пожертвовала карьерой ради того, чтобы стать просто Женой и Матерью. Александра была одной из первых феминисток. Я же говорил тебе: она чокнутая. — Гилберт тут же поправился: — В хорошем смысле, конечно, но, как бы это выразиться, личность весьма неординарная.

Джаз сжала зубы.

— Отца же Гарри, Себастьяна, Александра ненавидела еще больше, но уже за другое: видишь ли, он был замечательным актером, — продолжал Гилберт, входя в раж, — но актером, никогда не игравшим роли, которые могли бы принести ему славу и деньги. Александра считала, что Себастьян обязан был гораздо лучше обеспечивать ее младшую сестренку, а для этого сниматься в телевизионной рекламе, исполнять роли в мыльных операх, и тому подобное, но Себастьян не опускался до этого. Так что она считала их обоих безответственными родителями и не сомневались, что сможет дать племяннику гораздо лучшее воспитание.

— Откуда в ней такая фантастическая заносчивость? — спросила Джаз, завороженная историей.

— Ну, дело в том, — сочувственно вздохнул Гилберт, — что Александра почти на пятнадцать лет старше Катрин и нянчила ее, когда та была маленькой. Катрин всегда боготворила старшую сестру, она и в актрисы-то пошла, чтобы походить на нее. Александра просто не могла смириться с тем, что ее малышка Катрин бросила карьеру актрисы, а значит, и перестала ее боготворить — ради какого-то мужчины. Она расценила все как невероятное предательство и никогда не простила этого Себастьяну. Никогда.

Наступила трагическая пауза.

— «Минтос» у кого-нибудь есть? — раздался голос за спиной Джаз.

Джаз повернулась к Мо и с досадой покачала головой. Мо нервничала, и все признаки этого были налицо: часто бегает в туалет, тупо вмешивается в чужой разговор и просит «Минтос». Конечно, надо бы ее успокоить, но история Гилберта становилась все увлекательней. А она любила интересные истории.

И вот Джасмин снова внимает Гилберту, который объясняет:

— Понимаешь, если бы Александре удалось забрать себе маленького Гарри, она таким образом сумела бы восстановить свою власть над Катрин. Эта женщина до сих пор просто помешана на власти.

— Ну и получилось? — спросила Джаз.

— He-а. Как ни печально, но результат оказался прямо противоположным. Это было смертным приговором отношениям между Александрой и Катрин.

Джаз кивнула.

— Что ж, вполне логично.

К тому моменту, когда Мо вернулась после очередного похода в уборную, она была уже настолько захвачена рассказом Гилберта, что даже доносившиеся с улицы женские крики не могли ее отвлечь.

Тем временем прибыл Гарри Ноубл.

Когда Джасмин наконец осознала, что стало вдруг слишком тихо и подняла глаза, Гарри Ноубл уже проходил мимо нее, направляясь к большой черной двери, ведущей в зал для прослушивания. Все головы присутствующих были повернуты к нему. Джаз упустила свой шанс разглядеть его хорошенько, но и беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы заметить ту же самую манеру, с которой он в метро проходил мимо своих поклонников, на нем были те же самые джинсы и тот же пиджак. Из-за этого у Джаз возникло ощущение, что она немного его знает. Взявшись за дверную ручку, кумир повернулся лицом к присутствующим и сказал глубоким, чистым, бархатным голосом:

— Через пять минут входят первые двое. — И скрылся за дверью.

На какую-то секунду повисла гробовая тишина, а потом все заговорили разом.

— Боюсь, мне снова надо в уборную, — сказала Мо.

Глава 2

— Что это за девушка рядом с Джорджией Филд? — спросила Сара Хейз, актриса в кожаной куртке, свою новую закадычную подружку Максин.

Максин обвела взглядом комнату:

— Которая?

— Ну вон та, хорошенькая. Рядом с Джорджией.

— Не знаю, — сказала Максин. — Те две девушки рядом с ней явно не актрисы. Если только характерные.

Обе презрительно хмыкнули.

— А не может она быть сестрой Джорджии Филд?

— Ты имеешь в виду журналистку? Возможно. Носы у них точно похожи.

— Да-а, — задумчиво протянула Сара. — Хотя не совсем. У Джорджии нос немного другой. Вот если бы она была блондинкой… Слушай, она такая бледная — в снегопад ее и не разглядишь. К тому же немного полнее Джорджии.

— Но это ее не портит, — сказала Максин. — Она скорее фигуристая. Некоторые мужики обожают сиськи и толстые попки.

— Да, — согласилась Сара, — но только те, которым уже за шестьдесят.

Максин засмеялась.

— И губы у нее полней, чем у Джорджии.

— Угу, — утвердительно кивнула Сара. — Совсем в духе восьмидесятых.

Находясь в счастливом неведении, что актриса со своей подружкой скрупулезно ее изучают. Джаз в свою очередь развлекалась тем, что разглядывала их очаровательного белокурого приятеля. Его огромные голубые глаза, горя любопытством, перебегали с одного красивого лица на другое и что-то слишком уж часто останавливались на Джорджии. И в эти моменты они выражали неподдельное восхищение: подобное Джаз часто приходилось лицезреть на лицах мужчин, когда те смотрели на ее сестру. Но этот парень смотрел как-то по-особенному: такой взгляд бывает у несчастного кролика, ослепленного светом автомобильных фар. Джаз решила, что этот незнакомец ей нравится.

 

Всякий раз, когда следующая пара заходила в комнату для прослушивания. Мо говорила себе, что пойдет следующей. Но каждый раз, когда они выходили обратно, все ее существо повторяло, что торопиться ни к чему. В конце концов. Джаз, пригрозив, что иначе заставит подругу весь месяц мыть посуду, втолкнула ее в комнату.

Через семь минут Мо появилась в дверях, все еще крепко сжимая в кулаке смятую упаковку «Минтоса».

— Этот мужик — скотина, — мрачно произнесла она. — Я пошла домой.

Гилберт медленно, словно у него затекли ноги, поднялся со стула.

— Думаю, мне не мешает размяться, так сказать, — объявил он с натянутой улыбкой.

— Значит, этим все и закончилось? — спросила Джаз, которой так хотелось вытянуть из Гилберта как можно больше. — Просто семейная рознь?

Гилберт снова сел.

— Нет, все гораздо сложней, — снова заговорил он. Джаз заметила, что каждый раз, когда Валентайн переходил к следующей части своего рассказа, он все ближе и ближе пододвигался к ней. Еще чуть-чуть, и Гилберт просто усядется к ней на колени.

— Надо отдать должное родителям Гарри, — продолжил он, — они предоставили сыну решать самому. Они сообщили мальчику, что его тетушка весьма богата и может дать ему гораздо больше, чем они, ну и все такое прочее. Они всегда обращались со своими детьми как со взрослыми. — Гилберт вновь прервал свой рассказ. — Если хочешь знать мое мнение — там вся семейка просто чокнутая.

У Джаз отвисла челюсть.

— Короче говоря, Гарри отказался от предложения Александры. Но не просто отказался, а, ни слова не говоря родителям, отписал ей такое премерзкое письмо, на какое только способен двенадцатилетний мальчишка. Ну, и сама можешь представить, какой эффект оно произвело, — с удовлетворением завершил журналист свой рассказ.

Однако Джаз потребовала подробностей.

— Эксцентричной, гиперчувствительной, властолюбивой, заслуженной актрисе двенадцатилетний сопляк вдруг заявляет, что она старая, толстая корова.

У Джаз перехватило дыхание. Откуда Гилберт все это знает? Неужели от самой старой толстой коровы?

— Вот таким образом, — торжественно закончил он, — и пришел конец любви и согласию между Александрой Мармедьюк и семейством Ноублов. Занавес, как говорим мы в нашем театральном цеху.

Джаз задумчиво кивнула. «Ну и ну, — подумала она. — Значит, у всеми обожаемого Гарри Ноубла есть как минимум один очень коварный враг».

— На бис ничего не будет — добавил Гилберт.

Джаз опять кивнула.

— Занавес.

— Да уж, история хоть куда, — с энтузиазмом сказала Джаз, понимая, что одними кивками ей не отделаться.

В этот момент дверь в зал для прослушивания распахнулась, и Гилберт тут же скрылся за ней.

Джаз откинулась на спинку стула и вытянула ноги, чтобы немного расслабиться: все ее тело одеревенело — слишком много драгоценного времени она провела сегодня с этим идиотом.

Следующей пошла Джорджия. Она вышла через двадцать пять минут с сияющей улыбкой на лице.

— Просто здорово. Из Ноубла получится потрясающий режиссер. — Она излучала радость. — Хотя и суровый. Господи, только бы мне получить роль. — И, бросив быстрый взгляд на белокурого кролика в свете фар, с тем чтобы удостовериться, что он все еще смотрит на нее, красавица уселась рядом с Джаз и начала детально рассказывать о прослушивании.

Джаз почувствовала, что и внутри у нее тоже все начало деревенеть, однако решила досидеть до конца. Отличный материал для статьи.

Из зала для прослушивания вышел Гилберт. Он принялся приятельски болтать со всеми, кто еще дожидался, лелея надежду, своей очереди. Через некоторое время Валентайн подошел к Джаз попрощаться.

— Как все там прошло? — спросила она, изобразив искренний интерес.

— Понимаешь, — сказал Гилберт безразличным тоном, хотя весь его вид свидетельствовал об обратном. — Я ведь это делаю только ради нашего журнала. Глупо упускать такой шанс.

— Ты что — шпионишь на мадам Александру? — с придыханием произнесла Джаз.

— Тише ты, — нервно прошипел Гилберт. — Боже, конечно же, нет. Узнай она, что я сейчас нахожусь здесь, я в два счета вылечу с работы. Конечно же, нет. — На его губах вновь появилась улыбка. — Она и понятия об этом не имеет. Живет в своем доме, любовно заполняя альбом за альбомом вырезками о себе и откармливая месть и удовольствие.

— Что? — только и смогла произнести Джаз, вытаращив глаза.

Гилберт с самодовольной улыбкой снова уселся рядом. На этот раз он расположился настолько близко, что своим бедром крепко прижался к бедру Джаз, а губы его практически касались ее лица, так что поверни она к нему резко голову, наверняка в какой-нибудь стране мира это сочли бы достаточным основанием, чтобы сочетать их законным браком. Джасмин решила, что лучше всего ей сейчас застыть и опустить глаза долу.

— А вот теперь начинается самая интересная часть нашей истории, — зашептал он вдруг, дыша ей прямо в шею. — Этого кроме меня не знает никто. Александра уже двадцать лет не общается с семейством Ноублов. И у нее имеется пятьдесят альбомов, в которых собрано все, что связано с ее родственничками, начиная с гнусного послания двенадцатилетнего Гарри. Она не позволяет даже имени их упоминать в своем присутствии, а двух своих персидских котов назвала Месть и Удовольствие.

К облегчению Джаз, Гилберт слегка отклонился от нее, чтобы насладиться зрелищем потрясенной и ошеломленной его рассказом слушательницы.

— Двадцать лет, — повторил он. — Пятьдесят альбомов. Пятьдесят!

Да уж, подумала Джаз. Выходит, не зря она терпела все эти муки. Коты, альбомы — кошмар! Однако если она сейчас не встанет, то нога ее, на которую Гилберт теперь практически уселся, совсем онемеет.

— Ладно. Кажется, настал мой черед идти туда, — сказала она, освобождаясь от груза его чресел. — Похожу немного и успокоюсь. Ну, пока.

Однако номер не прошел. Гилберт тут же вскочил и полез к ней целоваться: поцелуй был долгим, и слюнявым, он все норовил поймать ее губы.

— Чао, дорогая. Ни пуха!

Она проводила Валентайна взглядом, и не успел он скрыться из виду, как тут же снова села: надо наконец внимательно прочитать текст. И вот уже никого больше не осталось — только они с Джорджией, да еще мисс Фиолетовые Очки, которая собирала листки с текстами.

Джорджия тоже собралась уходить.

— Ну, мне пора. У меня сегодня встреча с Симоном, — сказала она с деланной улыбкой.

Джаз подняла на сестру глаза.

— С мистером Мускулом? С тем, у кого крутые бедра, бегающие глаза и нет гениталий?

— Джаз, прошу тебя не говорить о нем так.

— Извини. А дебил тебе больше нравится?

— Не смешно.

— Знаю, — Джаз тяжело вздохнула. — Извини. Просто я нервничаю, — солгала девушка. Да она скорее вырвет собственное сердце, чем намеренно обидит Джорджию.

Джорджия промолчала. Джаз внимательно посмотрела на сестру. «Просто трагедия, — невесело думала она. — Сестра совершенно не может наслаждаться жизнью без мужика».

Они встали и грустно улыбнулись друг другу — так всегда бывало, когда между ними случались разногласия. Джорджия ушла, и Джаз медленно направилась к залу для прослушивания. Дверь была приоткрыта. Только она собралась постучать и напомнить, что ее еще не прослушивали, как что-то словно удержало ее от этого.

Из комнаты до нее долетел приглушенный разговор.

Кроме Гарри там находились продюсер Мэт Дженкинз — он был маленького роста, в мешковатой куртке и кроссовках, и подключился к прослушиванию, когда оно уже вовсю шло — и Сара Хейз, которая после своего прослушивания оттуда уже больше не вышла. Ее низкий смех раздавался всякий раз, когда из комнаты выходила очередная жертва.

— Бездарности как на подбор, — гремел голос Гарри. — Этому сброду лишь гипсовых истуканов играть.

— Неужели все так плохи? — раздался голос Сары, в котором чувствовалась явная обида.

— Успокойся, Гарри. Не так уж все и ужасно, — послышался голос Мэта.