Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Любовная фантастика
Показать все книги автора:
 

«Спящий принц», Мелинда Салисбери

Джеймсу Филду. За, помимо всего остального, билеты на «Проклятое дитя».

Пролог

Ночной страж Восточных врат потянулся, чтобы проверить внезапное покалывание горла. Ноги отказали под ним, и он рухнул, увидел, что его пальцы в крови, черной в тусклом свете лампы у врат. Он умер до того, как коснулся земли.

Голем перешагнул через его тело.

Второй страж обернулся, раскрыл рот, чтобы закричать или выругаться, или чтобы взмолиться, его меч полетел к существу, но слишком поздно. Серебряная вспышка, и страж упал, его кровь смешивалась с кровью его коллег.

Пустая часть с выпуклостями, где должно быть лицо голема, была поднята к небу, словно он принюхивался или слушал. Он прошел врата, бесформенная голова ударилась о лампу, она раскачивалась от этого, отбрасывая жуткие тени на каменную стену. Масло пролилось, поднялся дым, занялся огонь, а голем шел, оставляя кровавые следы, направляясь в спящий королевский город Лортуна, таща дубинку в одной руке, а большой двойной топор в другой.

Вскоре за ним прошел второй голем, сжимая свои дубинку и топор в узловатых руках. Оружие использовалось не в первый раз.

Существа шли вперед медленно, но верно, покачиваясь, движение их напоминало корабли в океане, а не ходьбу по суше.

Спящий принц следовал за ними.

В отличие от чудовищных големов, принц был прекрасен. Его серебристо-белые волосы отражали лунный свет, стекали водопадом по его спине. Его глаза, когда в них отразился свет лампы, были золотыми, как монеты, как мед. Он был высоким и тонким, он двигался изящно, каждый шаг казался началом танца. В руках он нес по изогнутому мечу, золотые рукояти украшали символы давно умершего мира, но он не собирался использовать их и пачкать себя кровью этой ночью.

Если все пройдет, как он задумал, ему не придется использовать их. Мечи в этот раз были для эффекта, чтобы те, кто еще не спят — старушка, которой мешают боли, мальчик, проснувшийся от кошмара, — увидят из окна его величие, пока он идет по их городу. Он хотел, чтобы его видели, но пока что не все, а некоторые. Он хотел, чтобы слухи разошлись о том, как он шел свободно по городу, захватывая его. Как только два голема, которых он впустил в Лортуну и замок, никого не убили, кроме тех, что пытались защитить Лортуну. Он хотел, чтобы люди шептались, прикрываясь руками, о том, как величественно он выглядел, пока шел мимо их домов. Он хотел, чтобы они помнили, что он мог убить их всех во сне, но не стал. Он пощадил их. Свой народ.

Он хотел, чтобы его новый народ думал о нем хорошо. Пока что. Его отец говорил, что есть два способа править: страхом или любовью. Он не ожидал, что лормерианцы сразу полюбят его, но он мог заставить их бояться себя. Легко.

Он следовал за големами по тихим улицам, критически глядя на грязные дороги, пятна от нечистот, что отлетали с дорог на стены, здания в тени замка были кривыми и грязными, выглядели как пристройки, а не роскошные дома торговцев в столице.

Он недовольно скривил губы, заглядывая в окна некоторых домов, что они проходили, видел скромную мебель и серый вид. Он посмотрел на замок Лормеры, квадратную крепость, окруженную четырьмя башнями, темную, пока его обитатели спали. Уродливый, как и все в городе. Но лучше, чем быть без замка вообще…

*  *  *

Големы проделали свою работу и у Водных врат, этот вход на земли замка Лормеры был защищен хуже всего, хоть новый король и добавил туда стражи. В этот раз восемь тел — четверо вооруженных дозорных у врат, и четверо, что были на стене — упали и затихли навеки. Спящий принц в этот раз присоединился, чтобы покончить со всем быстро, разбираясь с людьми у ворот, пока его монстры резали лучников в двадцати футах над ними на стенах. Стрелы отлетали от глиняных тел големов, если он и понимали, что в них попали, то не подавали виду, изводили людей, пока те не упали, а потом они растоптали их черепа.

На золотой тунике Спящего принца была кровь, он вытер ее, размазав по бархату. Он помрачнел, и в ответ на его настроение големы взмахнули дубинками, топчась тревожно. Он прошел мимо них к дороге, что вела к пристройкам, пошел по садам к замку, что возвышался над ним.

Удивительно, но тишину ночи разрезал рожок. Он повернулся к Водным вратам и побежал, големы шатались и спешили за ним. На земле страж с белым лицом, не умерший, безумно вдыхал в рожок, его глаза выпучивались от каждого выдоха. Спящий принц вонзил один из мечей в грудь мужчины, удар остановил его сердце и рожок.

Но было слишком поздно. Он повернулся к замку и увидел, как загорается свет в окнах, что были до этого темными. Он услышал новые рожки, крики людей, и вздохнул. Он залез в карман и вытащил стопку пергамента и пишущую палочку. Задумчиво хмурясь, он написал несколько слов, разорвал листок надвое. Он махнул големам, они протянули руки, позволяя вложить в их ладони клочки бумаги. На миг листки задержались на поверхности. А потом глиняная плоть стала жидкой и поглотила их, став твердой, когда бумага исчезла. Крики стали громче, ближе, и свист стрел пронзал воздух.

Спящий принц вздохнул. Он и его големы пошли беззвучно в сторону шума. Спящий принц взмахнул мечом и улыбнулся.

*  *  *

В главном зале замка Лормеры король стоял в бледных брюках и свободной белой рубахе, шнурки его сапог были криво завязаны, он насторожено смотрел на Спящего принца. Спящий принц смотрел на противника, его голова была с любопытством склонена, его одежда была изорванной и испачканной в красный, на красивых волосах засохла кровь. Его глаза пылали на лице, испачканном кровью, он смотрел на короля. За ним лежали груды тел: солдаты, стражи, слуги, что глупо попытались защитить короля, валялись на каменном полу как сломанные игрушки. Он оставил след тел, отмечая ужасный путь от Водных врат, вьющийся по садам и коридорам, ведущий сюда, где намечалась развязка.

На другой стороне зала, у двери, ведущей в королевские покои, лежал неподвижно один из големов. Его руку оторвал везучий страж, ослабив алхимию, управлявшую им, дав второму стражу шанс убрать ему голову. Но, по иронии судьбы, голем успел раздавить разрушителя, упав на него. Второй голем стоял в дверях в главный зал, ожидая других стражей.

Никто не шел.

Король что-то держал в руках: металлический диск на цепочке, который показывал Спящему принцу, словно дар. Спящий принц снисходительно улыбнулся.

— Если можем поговорить… — торопливо сказал король, его лицо было бледным, а волосы обрамляли его темными завитками.

— Никаких разговоров, Мерек Лормерский, — сказал Спящий принц, его ровный спокойный голос не сочетался с маниакальной улыбкой. — Все твои люди мертвы. Твой замок и королевство мои. И я буду слушать от тебя только мольбы о пощаде.

Темные глаза Мерека вспыхнули.

— Не услышишь, — сказал он. — Я не умру, унижаясь, — и он бросился вперед.

Спящий принц шагнул в сторону и поднял один из мечей, провел им по воздуху, пока он не вошел в незащищенную грудь нового короля Лормеры.

Король Мерек издал тихий удивленный звук, посмотрел на Спящего принца, его недоверие казалось детским. А потом эти глаза закрылись, и он рухнул на землю. Спящий принц смотрел на него с нечитаемым выражением лица.

Он перешагнул тело короля и пересек зал, взобрался на возвышенность. За длинным деревянным столом висел знак Дома Белмис, щит с тремя золотыми солнцами и тремя серебряными лунами на кроваво-красном фоне. Фыркнув с отвращением, он сорвал его и перешагнул, двигаясь к высокому резному креслу в центре стола. Опустившись в него, он провел пальцем по резьбе. И снова скривился. Дешевая работа. Он заслуживал лучшего.

И теперь, когда Лормера была его, он получит это.

Часть первая

Глава 1

Я смотрела на дверь впереди, приближаясь к ней, не глядя на солдат по бокам, старалась казаться им скучающей, немного рассеянной. Ничего особенного, не на что обращать внимания. Просто еще один житель деревни пришел. К моему большому облегчению, они даже не взглянули на меня, и я ушла от моросящего дождика в Дом правосудия, медленно выдохнула, пройдя их, и напряжение ослабло.

Внутри было не теплее, и я плотнее укуталась в плащ, пока шла к комнате, где Чэнс Анвин, самозваный судья Алмвика, расскажет нам о совете Трегеллана. Капли дождя падали с моих волос, носа, пока я разглядывала ряды деревянных лавок и стульев, стоявших перед подиумом, мест было слишком много для оставшихся жителей. Хоть нас было мало, комната воняла, и я скривилась: немытые тела, влажная шерсть, кожа, металл и страх становились неприятным запахом. Так пахло отчаяние.

Те, кто еще цеплялся за жизнь, были мокрыми и дрожащими. Холодный воздух и осенний дождь проникали через нашу тонкую одежду в кожу, где, казалось, оставались на всю зиму. Солдаты стояли у стен, сухие и в теплых зеленых туниках из шерсти и в штанах из плотной кожи, они следили за происходящим в комнате.

За мной раздалось шарканье, я обернулась, а солдаты остановили мужчину и прижали к стене, обыскали, осмотрели плащ и капюшон, а потом отпустили. Жар прилил к моему лицу, я отвернулась и притворилась, что не смотрела.

Пригнув голову, я прошла задний рад и села на скамейку в шести футах от соседки. Та хмыкнула что-то в приветствие, хотя больше звучало как предупреждение, ее рука коснулась амулета на кожаном шнурке, свисающего с шеи. Я взглянула краем глаза и увидела золотой диск между ее кривых пальцев, а потом она спрятала его за одежду. Я знала, что это, но сомневалась, что это золото. Если это было золото, то кто-то уже сорвал бы амулет с ее шеи. Я сама бы это сделала. Золото хоть чего-то бы стоило.

Мой друг Сайлас рассмеялся, когда я рассказала ему, что жители деревни носят амулеты, чтобы защититься от Спящего принца, я смеялась с ним, но в тайне думала, что не так и странно верить в магию в такой ситуации. Полумесяцы из соли и хлеба висели почти над каждой дверью и окном в деревне, медальоны с тремя золотыми звездами прятались под одеждой. Спящий принц был волшебным, существом из мифа. И я понимала, почему люди пытались бороться магией. Но знала, что дешевые кулоны не помешают ему прийти, если он захочет. Как не поможет и соль, священные ягоды и ветки дуба над окнами и дверями, если он решит захватить Трегеллан. Если его не остановил замок, полный стражи, то металл и ветки не спасут.

Пока он не пришел, никто в Трегеллане не верил в такое, это было не по-трегеллиански. Порой некоторые верили в Дуб и Падуб, раскрашивали лицо и зад красным ягодным соком, но так жили редкие из нас. Мы не были лормерианцами с их храмами и живыми богинями, с их жуткой королевской семьей. Мы были людьми науки и разума. Были, как я думала. Было сложно оставаться на стороне разума, когда пятисотлетняя сказка ожила и захватила замок и народ в соседней стране.

Девочкам в Тремейне рассказывали, что нужно вести себя хорошо, или придет Вестник, а потом Спящий принц съест твое сердце. Он был чудовищем из сказки, чтобы мы слушались, простая сказка. Мы не думали, что он проснется. Мы забыли, что он был на самом деле.

Я отвернулась от женщины и начала отмечать, кто остался в Алмвике, случайно поймала взгляд одного из солдат, и он кивнул мне, грудь сдавило напряжение. Я кивнула в ответ и отвела взгляд, стараясь сохранять спокойствие, борясь с желанием похлопать по карману и проверить, на месте ли флакон.

Я не годилась для переноски зелий. Я проверила флакон уже шесть раз по пути сюда, хотя не видела никого, как и не дала бы никому подобраться близко к моему карману. Но в Алмвике стоило оставаться настороже.

Алмвик не был деревней, где с соседями дружат. Здесь просьба о помощи или проявление слабости могло, в лучшем случае, привести к осмеянию. А в худшем можно было получить удар ножом, если попросить не у того человека не в то время. Пока не пришли солдаты, людей могли повесить в лесу, и мы делали вид, что не замечаем этого. Здесь быстро учились не обращать внимания на что-то.

Бесхозные дома сделали Алмвик домом для отчаявшихся и брошенных, для тех, кто потерял свои дома и жил в других частях Трегеллана за преступления, в которых никогда не признаются. Люди всегда говорили, что в тяжелые времена, в войну и болезни, общество объединялось, все друг друга поддерживали. Но не в Алмвике. Война приближалась, дома оставляли, а оставшиеся врывались туда и забирали все, что могли. Я подозревала, что вскоре им для этого не нужно будет повода, ведь инстинкт хватать все, что может помочь выжить, становился сильнее вежливости. Даже сейчас я озиралась, отмечая из оставшихся, кто мог быть угрозой.

Порой мне нравилось так играть, пытаться угадать, кто из преступников тут остался. Худшие преступники — убийцы и похожие — ушли, стоило появиться солдатам, остались должники, наркоманы, игроки и лжецы. Бедняки и невезучие. Те, кто не мог уйти, потому что идти было некуда.

Сюда люди приходили не жить, а сгнивать.

Я сжала кулаки под изорванным плащом и смотрела, как мое дыхание задерживается в холодном воздухе, когда я выдыхала, а потом оно смешивалось с другими, добавляло влажности комнате. Окна с толстыми стеклами были покрыты влагой, и мне не нравилось думать, что я дышу тем, что выдыхали другие, не нравилось думать, что даже воздух был краденым. Я едва могла так дышать.

Когда показалось, что все пришли, все уселись в комнате, напоминая последние изюминки в пудинге. Чэнс Анвин — самый странный судья королевства — прошел в комнату, выпятив грудь, разглядывая лица. Когда он посмотрел на меня, то слабо улыбнулся, и мне стало не по себе, когда его улыбка сменилась хмурым видом, пародией на него. Он выглядел так мило, что я удивлялась, что хмурость не соскальзывает с его лица.

Его сопровождали два мрачных солдата в зеленых плащах, они придержали ему дверь, потом к ним присоединился, что странно, их капитан с красной лентой на груди. Когда еще шестеро солдат прошли за ними и встали по краям, атмосфера в комнате стала напряженной.

Я тут же селя прямо, насторожившись, как заяц, все вокруг меня сделали так же, даже женщина, что ворчала на меня, выпрямила сгорбленную спину, глядя на Анвина. Моя рука скользнула по поясу, проверив нож, руки других двигались к сапогам и поясам, все хотели знать, что мы вооружены.

Какой бы ни была причина собрания, Анвин ожидал, что новости воспримут плохо, и мне становилось не по себе, ведь он мог сказать только одно, чтобы получить такую реакцию от нас. И едкий воздух, казалось, застревал в моем горле.

Чэнс Анвин скользнул взглядом по комнате, посмотрел на всех, а потом сложил ладони вместе.

— У меня есть вести от совета в Трессалине, — сказал он, его голос был самодовольным. — Ничего хорошего. Три ночи назад големы Спящего принца напали на город Хага в Лормере. Они разрушили там два храма, выживших нет. Они убили всех, кт отказался преклониться перед ним, около четырехсот душ. После этого не повезло и храмам в Монкхэме и Лортуне, его армия теперь в пятидесяти метрах от границы между нами и Лормерой. Судя по всему, совет решил, что дальше он пойдет в Шаргат.

Все принялись переглядываться, вскинув брови, ссоры и споры были забыты, все начали шептаться. Я ни на кого не смотрела. Вместо этого я сжала рукоять ножа и глубоко вдохнула. Шаргат был за лесом, был напротив Алмвика, но в Лормере. Големы будут в нескольких часах от нас, по другую сторону леса.

Анвин кашлянул, все притихли.

— Совет решил, что попытки переговоров со Спящим принцем провалились. Он отказался подписать договор о мире с Трегелланом, он не отрицает планов захватить нас, — он посмотрел на капитана, а тот фыркнул и взглянул на одного из солдат, а я задалась вопросом, сколько из того, что Анвин докладывает, он понимает, или ему просто нужно было передать новость. — Исходя из этого, — продолжил Анвин, — совет срочно собрался и решил, что у нас нет выбора, кроме как ввести военное положение в Трегеллане.

Он сделал драматичную паузу, словно ожидал возмущений. Но мы молчали и ничего не делали, оставались каменными, берегли реакции для момента, когда он поведает самое важное, впечатлит нас, даст право напасть пятнадцати новым солдатам Трегеллана, что едва превышали в количестве нас.

Поняв это, он продолжил:

— Прошлой ночью армия Трегеллана закрыла границу от реки Аурмеры до утесов Трессамеры. Включая Восточный лес, — он замолчал, а мир сузился до этой комнаты, этих слов. Не говори. Я сосредоточилась изо всех сил. Не говори. — Вся торговля и перемещение между нами и Лормерой запрещены. Граница закрыта. Все, кто попробуют ее пересечь, будут убиты на месте.

Мы вдохнули, забрав из комнаты весь воздух.

— Из-за стратегического расположения деревню попросили переделать под бараки и места для гарнизона, охраняющего границу. Алмвик будет эвакуирован. Срочно.

Нет. Через миг новости впитались в головы всех в комнате.

И начался ад.

Глава 2

Я узнала о собрании, когда Чэнс Анвин постучал в дверь до рассвета. Я уснула за пару часов до этого, и мне снова снился мужчина. В этот раз мы стояли на мосту над рекой недалеко от моего старого дома в Тремейне. Было лето, серебряные рыбки плавали в воде под нами. Солнце согревало кожу. Я была в старой форме ученицы. Платье было синим и чистым, множество карманов в фартуке были полны флакончиков, трав и порошков. Я чувствовала их запах, сильный аромат розмарина, коры ивы и сосны, эти запахи были связаны с домом, знаниями, работой и счастьем. Я сунула пальцы в один из карманов и послушала, как шуршат листья.

Он был высоким, худым и в плаще с капюшоном, несмотря на тепло, и он сутулился, пока говорил, склонялся ко мне, не давая никому вмешаться, пока он рассказывал мне что-то, грациозно двигая руками в воздухе. Слова тут же затерялись, как бывало во снах, но чувства, что они пробудили, остались, и я знала, что он подбирал слова, чтобы я искренне рассмеялась, чтобы смеялась до боли в животе. Он улыбался, и от этого становилось еще приятнее.

Когда я перестала смеяться, я повернулась к нему и смотрела, как он роется внутри плаща. Он вытащил маленькую куклу и толкнул мне по каменному бортику моста. Я поймала ее, задев его пальцы. Я услышала его тихий вдох, и от этого мой живот начал болеть уже по другой причине.

— Что это? — спросила я, глядя на куклу.

— Это ты, — ответил он. — Мне нравится носить тебя с собой. Держать рядом. Приглядывать, — он забрал куклу из моей ладони и спрятал бережно в складках плаща. Я следила за ним, сердце билось вдвое быстрее. Хотя я не видела его лицо, я чувствовала, что он смотрит на меня, и я покраснела, из-за чего он улыбнулся и облизнул губы.

Сердце заколотилось еще громче, когда он приблизился, и вдруг шум превратился в настойчивый стук в дверь, и я покинула летний сон и услышала шелест дождя за деревянными ставнями. И боль в животе была не от смеха, а от голода, а сон ускользнул, как разорванная паутина. Я была и расстроена, и рада. Было горько сидеть зимой в Алмвике и думать о солнце в Тремейне.

Я потянулась и встала с постели на полу, укуталась в одно одеяло, как в плащ, ударилась при этом коленом о ножку стола с треском, от которого стало не по себе. Я воспользовалась шансом выругаться, ведь была одна, а стук в дверь продолжался и был ритмичным, как пульс.