Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Эротика
Показать все книги автора:
 

«Злые компаньоны», Майкл Перкинс

С незапамятных времен он скромно полагал, что полон добродетели, к которой примешалось лишь ничтожное количество зла. Познавая его сердце и нить жизни, я беспощадно доказал ему, что все обстоит наоборот — он соткан из зла с самой ничтожной примесью добродетели, которую законодатели изо всех сил пытаются уберечь.

Лотреамон «Песни Мальдорора»

 

Я записал то, что нельзя было высказать.

Рембо

Предисловие

Роман «Злые компаньоны» представляет собой чудо точного языка и тонкого наблюдения — динамичное и своеобразное видение связи секса, боли и, как выражались в то время, когда писалась эта книга, банальной ежедневной «богемной жизни»: бытия молодых писателей, поэтов, актеров и людей, которые существовали, залезая друг другу в карман, и любили свой круг, не испытывавший значительных перемен.

Можно также утверждать, что эта небольшая по объему, но событийно насыщенная книга, которую впервые выпустил «Эссекс Хаус» в ноябре 1968 года (пока ее автор двадцати пяти лет от роду лежал в больнице с колотой раной в области живота, полученной в маленьком книжном магазине Ист-Виллиджа в октябре во время вечеринки — вечеринки, которая неожиданно закончилась насилием), является указателем дальнейшего пути от конечной точки удивительного момента истории — документом, ясно и образно описывающим минувшие события, что необходимо для понимания будущих событий сексуальной революции.

Майкл Перкинс вырос в Портсмуте (штат Огайо), маленьком городке на берегу реки Огайо, несущей свои воды в сторону Кентукки. Его первая жена, талантливая художница Рени Перкинс, была родом из Дейтона, где они познакомились. Пять лет супруги жили в Нью-Йорке. Через несколько месяцев Рени ждала появления второго ребенка.

1960-е годы, когда была написана книга «Злые компаньоны», — десятилетие «половых актов в общественных местах», «власти цветочков» и Битлов — как это ни парадоксально, обернулись десятилетием невиданного политического насилия. Соединенные Штаты воевали во Вьетнаме — и большинство населения это возмущало. Начало этого десятилетия омрачилось рядом политических убийств, особенно громкие — убийство негритянского лидера Медгара Эверса и президента Джона Фицджеральда Кеннеди. Майкл начал писать свой первый роман в начале марта 1968 года на квартире в местечке Св. Марка, где жил с семьей.

Теплым вечером в четверг 4 апреля, незадолго до семи часов, потрясенные темнокожие мужчины и женщины заполонили улицы окраин и центра города, останавливали прохожих и сообщали: «Убили Мартина Лютера Кинга!..» А четыре минуты восьмого первые новости по телевидению и радио подтвердили то, о чем всем без исключения передавалось по телефонной сети из мотеля «Лорен» в Мемфисе, где около шести часов раздались выстрелы в сторону балкона комнаты номер 306, и из больницы Св. Джозефа, где было объявлено о смерти Кинга.

Вскоре чернокожие студенты устроили сидячую забастовку в Колумбийском университете Нью-Йорка, протестуя как против убийства нобелевского лауреата Джеймсом Эрлом Реем, так и против расистской политики, проводимой университетом при приеме студентов. К ним присоединились белые студенты. Затем с середины апреля, когда полиция ночью попыталась положить конец студенческой демонстрации, началась долгая ночь избиений, жестокости и бунтов, о которых до пяти часов утра сообщалось в прямом эфире. Трансляцию слушали миллионы ньюйоркцев. Эта передача началась после того, как вскоре после девяти часов вечера полиция заглушила радиостанцию Колумбийского университета, которую демонстранты использовали для координации своей деятельности на территории университетского городка. Отключив их центр связи, полиция надеялась, что демонстрации пойдут на убыль. Однако демонстранты позвонили на другую станцию, которая добровольно предоставила им свой эфир. Таким образом, когда полиция прибегла к насилию, в миллионах квартир по всему городу и окрестностям люди слушали, как студенты звонят и описывают избиения, творящиеся вокруг них, удары дубинок по телам, крики протестующих, слушали, как копыта полицейской лошади разбивают стекло телефонной кабинки, из которой молодой человек пытался описать происходившие за ее пределами волнения, — и как телефон умолк. Спустя несколько мгновений зазвонил телефон с другой части территории студенческого городка, и описание событий не прекращалось.

Так продолжалось много часов.

После часу ночи насилие все еще продолжалось. Прямые репортажи отражали напряжение и страх, охватившие студенческий городок после трех часов. В пять часов утра, оставшись в эфире на несколько часов дольше обычного, радиостанция наконец прекратила вещание, и миллионы оцепеневших слушателей задавались вопросом, что именно могло стать причиной всего происходившего в стране, наделенной политическими свободами и свободой слова.

И когда несколько часов спустя многие еще не ложились, в семичасовых новостях по коммерческим радиостанциям города сообщили: «Вчера вечером среди протестующих в Колумбийском университете возникли волнения. Но к половине десятого полиция взяла ситуацию под контроль…» Людей охватило и изумление, и возмущение, как это случилось с одним из героев Кафки во сне, от которого не могло быть пробуждения.

Примерно за две недели после этого, 21 апреля, Перкинс закончил первый черновой вариант «Злых компаньонов». (К тому времени по всей стране, по всему миру шли демонстрации студентов, поддержавших коллег из Колумбийского университета.) Спустя шестнадцать дней, 7 мая, он почтой отправил рукопись редактору Брайану Кирби в «Эссекс Хаус», штат Калифорния.

Вероятно, в середине или в конце мая я впервые встретил Майкла (в то время за морем, во Франции, апрельские насилия в Нью-Йорке вызвали демонстрацию солидарности французских студентов, поддержанную рабочими, выступления которых, богатые насилием и славными поступками, вошли в историю как «май 1968»). Мы были представлены друг другу как два местных писателя в Ист-Виллидже в недавно открытом книжном магазине «Эрли», находившемся рядом с книжным магазином «Парк», его владельцем Джеком Эрли, который к тому же являлся шурином Майкла. Майкл был рослым, долговязым молодым человеком с кругловатым лицом и робкими манерами. В то время я не знал, что он уже редактировал журнал «У нас в центре», в котором впервые публиковался сюрреалистический эротический шедевр Гийома Аполлинера «Развращенный господарь». После того как нас представили, мы улыбнулись и провели две минуты в приятной беседе. Затем каждый из нас занялся своими делами.

Точно не помню, но примерно в то же время, когда я после обеда на Шестой улице шел к писателю-юмористу Деннису О’Нейлу, мне пришлось ждать больше двадцати минут, прежде чем полиция позволила пешеходам перейти авеню В. Когда же наконец мне и полдюжине прохожих, ждавших на углу, позволили торопливо пересечь улицу, всем пришлось оберегать головы крышками от мусорных баков, поскольку снайперы с крыш забрасывали улицу кирпичами.

20 мая Рени родила вторую дочку. Спустя две недели, вечером 4 июня, в Энди Уорхола стреляла радикальная феминистка Валери Соланас, автор «Манифеста черни». Всего лишь двумя-тремя месяцами ранее Соланас, ища издателя своей книги, зашла к Майклу на работу в маленькое альтернативное издательство «Кротон-Пресс». Пятого числа Рени и Майкл услышали по радио, что она стреляла в Уорхола. Оба тут же вспомнили имя Соланас, и Рени сказала, что при другом стечении обстоятельств мишенью феминистки мог стать Майкл. Майкл ушел на свою основную работу — обучать лечебному чтению в одной католической школе Бруклина. В тот день городские газеты пестрели заголовками о случившемся с Уорхолом; выстрел не был смертельным, но Уорхола увезли в больницу.

А художница Рени, все еще находясь в послеродовой депрессии, которую обострили общий климат насилия в городе и недавний выстрел в художника, вошла в свою студию и выпила банку скипидара.

Сестра Майкла приклеила к окну магазина «Эрли» написанную от руки записку:

«Майкл,

Рени отвезли в Бельвю».

Возможно, еще какая-то строка сообщала, что все в порядке…

В тот день Майкл вернулся домой рано и сперва отправился в Виллидж, чтобы заглянуть в «Кротон-Пресс», затем поехал в Ист-Сайд узнать о состоянии Рени. Он не помнит последнюю строку записки — прочитав ее, он сразу помчался в свою квартиру, потом в больницу.

Позднее в тот день я, проходя мимо магазина, заметил, что он закрыт, увидел ту же записку и, не зная, что произошло, сделал в своем дневнике запись о ней.

Вскоре после полуночи в тот же день Роберт Фрэнсис Кеннеди, который еще 16 марта объявил, что выдвигает свою кандидатуру на пост президента, и только что выиграл предварительные выборы в Калифорнии (он победил в пяти штатах из шести), закончил речь в одном отеле Лос-Анджелеса и выходил из него через кухню, где его застрелил иорданец Сирхан-Сирхан. На следующее утро сообщения об убийстве младшего брата покойного президента стерли с первых полос газет заголовки о выстреле в Уорхола.

Рени умерла в больнице Бельвю на следующий день, 7 июня.

Став вдовцом с двумя дочерьми на руках, одной из которых еще не исполнилось и шести недель, Майкл спустя три недели, 28 июня, подписал контракт на свой роман.

Я впервые увидел текст «Злых компаньонов» через несколько недель после смерти Рени. С высоты сегодняшнего дня я лишь помню, что Джек Эрли устроил так, чтобы Майкл читал свою книгу в книжном магазине как минимум по одной причине — отвлечь его от недавней трагедии. Джек попросил, чтобы я читал вторым после Майкла. Моя тогдашняя жена, поэтесса Мерилин Хэкер, недавно вернулась из Сан-Франциско и в тот вечер пошла со мной. Майкл прочитал необычную посткульминационную главу из «Злых компаньонов» — «Постижение мира крови».

Когда закончилось чтение и стихли аплодисменты (насчитывало ли количество присутствующих в тот вечер двенадцать человек? Их, точно, было не более восемнадцати), мы сделали перерыв, чтобы наполнить бумажные стаканчики «шабли» из четырехлитровой бутыли. Я помню, что в первые минуты все говорили меньше, чем обычно принято в таких случаях, ибо мы приходили в себя, ошеломленные электризующей энергией главы из произведения Майкла.

Лето плавно перетекло в теплую осень. А 9 сентября редактор Брайан Кирби отправил Майклу письмо из Калифорнии:

«…И «Злые компаньоны», хочешь верь, хочешь нет, наконец-то выйдут в свет (в октябре) лишь с незначительными поправками и потрясающей обложкой, созданной Леонор Фини. Юрист был просто невыносим на сей счет, но я его перехитрил. Его главное возражение заключалось в том, что книга слишком хорошо написана!»

«Злые компаньоны» вышли в свет только в ноябре. За две-три недели перед тем, как стали доступны первые экземпляры, 19 октября в «Эрли» у «Парка» устроили еще одну вечеринку с вином. До этого у Майкла дома состоялся ужин со спиртным, марихуаной и мескалином. Одна пара взяла с собой детей. Среди гостей в книжном магазине в тот вечер находился украинский художник, игравший на аккордеоне, под который танцевали все, включая Майкла. Около десяти часов с улицы донеслись топот ног и голоса бегущих людей. Майкл и Джек вместе с другими подошли к двери, чтобы посмотреть. Около двадцати или более молодых пуэрториканцев бежали по улице, некоторые держали в руках бейсбольные биты.

Эрли, считавший, что установил хорошие отношения с молодыми людьми, своими соседями, часть которых находилась среди этой группы, вышел на улицу, хотя Майкл отговаривал его, чтобы побеседовать с ними. В то время Эрли щеголял короткой светлой бородой, и кто-то из группы ребят крикнул: «Грязный хиппи, только взгляните на его бороду!..» Как раз в это мгновение игравший на аккордеоне украинец неуклюже встал перед Джеком и был свален на землю, когда две биты опустились ему на голову. Эрли достался следующий удар, Майкл пришел на подмогу, подхватил его и получил удар ножом, который сбоку задел его желудок. Описывая позднее произошедшее, Майкл отмечал, что почувствовал нечто вроде «легкого удара». Только когда все вернулись в магазин, где в углу лежал аккордеонист с сочившейся из головы кровью, Майкл понял, что у него колотая рана. Дети плакали, взрослых охватил ужас, а шайка молодых людей с улицы бросала разные предметы в окна магазина и разбила одно из них! На повторный вызов полиция отреагировала только через час. В какой-то момент Майкл подошел к двери и начал кричать и угрожать ножом молодым людям, теперь ждавшим на противоположной стороне улицы («Я буквально обезумел», — описывал он свое состояние в то мгновение), чем сломал последние преграды, и ребята с бейсбольными битами в руках двинулись вперед.

Майкла положили в больницу Бельвю, и две недели он числился в списке больных, которые находятся в критическом состоянии.

Как ему сказал один студент-стажер, он выжил лишь потому, что в тот день съел так мало и выпил так много. В память о той ночи у Майкла до сих пор остался шрам величиной в восемь дюймов.

Романист Дональд Ньюлав жил рядом с «Эрли» у «Парка» — его роман «Художник Гэрбриел» (издательство «Маккол», Нью-Йорк, 1970 год) содержит беллетризованный, но в общем точный отчет о происшествиях той ночи напротив авеню В, если смотреть с юго-восточного угла площади Томпкинса. Спустя полтора года Перкинс сам написал статью об этом.

Когда экземпляры «Злых компаньонов» появились в Нью-Йорке (я купил несколько экземпляров в книжном магазине «Эрли» и вскоре с радостью раздаривал их своим друзьям), автор лежал в больнице. Однако Эрли выставил несколько экземпляров в треснувшей витрине магазина над вывеской, на которой жители района могли прочитать:

«Перкинс жив!»

Я так подробно описываю все это насилие, как политическое, так и личное, под аккомпанемент которого создавались и вышли в свет «Злые компаньоны», лишь для того, чтобы подчеркнуть, что крайние формы насилия, которыми изобилует сам текст, имели место как в политической жизни того времени, так и в жизни самого писателя.

Основная идея «Злых компаньонов» проста: представьте, что новое племя — дымящие марихуаной длинноволосые молодые люди — битники или хиппи — в самом деле столь же развращено и сексуально опасно, как того боялись наделенные самостоятельным бытием американский средний и рабочий классы…

Книга была написана в то время, когда мужчины с длинными волосами и бородами встречались реже, чем сегодня, и обычно сосредотачивались в одном районе конкретного города. И любой, чья одежда или волосы отражали этот образ жизни, часто хорошенько задумывался о том, что его ждет, если он покинет свой район.

Классовые различия, являвшиеся понятным аспектом этого романа в 1968 году, с тех пор претерпели радикальные изменения — так что сегодня мужчин с длинными волосами скорее всего можно увидеть как раз в местах, где обитает рабочий класс, тогда как в 1968 году такая внешность стала бы источником выкриков, обрушившихся на рассказчика в двенадцатой главе: «Почему бы тебе не постричься?», «Его надо отправить в зоопарк!», «Эй, заросшая рожа!» Как бы то ни было, изменение социальных конфигураций еще больше обостряет сексуальное видение Перкинса.

Сила романа Перкинса — в сплаве окружающей среды с ее негативом. Единственное место в романе, когда нам приходится перейти от состояния ожидания и неверия к новому порядку в доме хирургов, находится в главе четырнадцатой, где действие перемещается из Ист-Виллиджа в дом хирургов у полосы скал Джерси. Однако в следующей главе действие возвращается к среде, из которой роман черпает силу, что скорее можно сравнить с Антеем, еще раз встающим ногой на землю, чем с вознаграждением за кратковременное отлучение. Заключительная сцена романа, разыгравшаяся в поезде, который то покидает, то прибывает в город, по-настоящему устрашает тех, кто увидел в книге нечто более глубокое, нежели всего лишь сексуальный плутовской роман.

Гнев в «Злых компаньонах» постоянно направлен на «самого себя» и служит необходимым стимулом к достижению удовольствия. Перкинс и наставница его рассказчика Энн никогда не забывают, что любовь — это ощущение.

Другие ее компоненты включают голод, боль и страх.

Еще одна идея книги заключается в том, что мы можем изучить любовь значительно глубже, наблюдая за этими компонентами. Ибо как раз в них ищет строгая, острая проза Перкинса образцы и метафоры.

Перкинс впоследствии напишет еще много эротических романов. Вымысел в них один и тот же. Но в них заключено множество догадок. Все они пронизаны интерпретацией сексуального и изобилуют блестящими отрывками. А в 1976 году Перкинс объединит свои многочисленные рецензии и статьи о современной американской эротической литературе в замечательном сборнике обозрений и критических статей «Тайная запись: современная эротическая литература», переизданный «Риносерос Букс» (1992). Но его первое произведение «Злые компаньоны» отличается последовательностью и глубиной, в нем особенно четко отражен сплав наблюдательности и проявлений внешнего произвола (выражение «внутреннего произвола» было бы точнее, если бы оно существовало).

«Злые компаньоны» — зловещее сокровище на эротическом ландшафте, интерес к которому не ослабевает вот уже двадцать пять лет, как и к удивительным и опасным эпизодам времени, когда писалось это произведение. Это книга, которая снова и снова возвращает к вопросу о границе между фантазией и действительностью, («…подделки, — пишет Перкинс в восьмой главе, говоря о паре потенциальных байкеров, — если углубиться в мир фантазий, могут превзойти оригиналы по важным параметрам».) Спустя четверть века после первой публикации книги (в этом издании восстановлены те «очень незначительные изменения») я не сомневаюсь, что нынешнее поколение все еще может кое-что узнать из нее — о границах удовольствия, фантазии и неразрывном переплетении этих двух компонентов с человеческой болью.

Возможно, это будет не очень приятный урок.

Но это убедительный урок.

И как это ни странно, данный урок во всех отношениях имеет близкое отношение к тому, что мы снова и снова обязаны называть прекрасным.

Сэмюель Р. Делани

Нью-Йорк,

август 1992 г.

Глава первая

Энн в Стране Чудес

Кое-что из того, что случилось с нами и что мы сделали друг с другом, можно было предотвратить. Но мы уже сели на американские горки, и началась гонка не на жизнь, а на смерть по колее с односторонним движением. В море обстоятельств, этих капризов времени, наши испытания казались понятными, предсказанными всеми нашими звездами.

Большинство из спутников я не встречал многие годы, да и не хотел видеть, за исключением Энн. Я ждал, когда она вернется и закончит это повествование. Возможно, она не завершит его, потому что у Него нет конца или же никто из нас не хочет, чтобы оно закончилось.

Наша жизнь вместе и стала темой разговора по ночам, и мы всегда соблюдали требования, которые предъявляются к сюжету и действующим лицам. Энн с особым вниманием следила за диалогом и оборотами речи, решив, что нюансы устного слова и интонации часто говорят слушателю больше, чем действующее лицо обычно хочет сказать. Я придерживался такого же мнения о лицах. И все же ночью мы занимались не только тем, что забавлялись рассказами; в это время суток мы жили полной жизнью, словно… вампиры. «История творится ночью», — говаривал Фрэнк Борзаге.

Мы встречались во время репетиций пьесы, которую я ставил в литературном кафе на Ист-Сайде. Энн сидела за столиком в сторонке, потягивая кофе через соломинку, и у нее был такой вид, будто она вот-вот начнет орать. Она пришла с друзьями — это были люди, которых я едва знал и терпеть не мог. Бросалось в глаза, что Энн вместе с ними, но не принадлежит к ним. Все эти люди не замечали друг друга. Игра получалась невыразительной и дилетантской, и я весьма громко высказывал свое недовольство; я играл ведущую роль, но взялся за нее от отчаяния, готовый на все, что могло бы вывести меня из апатии. Актриса, игравшая вместе со мной, уже третий раз пропускала свою реплику, и я взорвался, проклиная ее, режиссера и сценарий, с которым меня ничто не связывало.

Что-то угодило мне прямо в поясницу — девушка, сидевшая за столиком, запустила в меня чашкой с кофе. Я застыл на месте, чувствуя, как горячая жидкость бежит по спине.