Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Природа и животные
Показать все книги автора:
 

«Последний подарок», Майкл Бирн

Моей дочери Ив

  • Мечты, фантазии и грезы
  • Порой реальнее, чем жизнь.

Альфред Теннисок

 

Глава 1

 

05 дней 05 часов 19 минут

Прищурившись, Булли посмотрел на циферблат огромных часов, который был виден даже через реку. Обе стрелки перевалили за шесть, – значит, Джек пора ужинать. Из глубокого кармана куртки Булли выудил консервную банку и металлическую ложку.

– Давай… Твой ужин, дружище, – сказал он, усердно выскребая ложкой банку – в ней оставалось только желе, и то на самом донышке. Джек мгновенно слизала то, что было на ложке.

Джек – это бультерьер-полукровка, помесь стаффи[?] с кем-то еще. С кем? Этого не знал никто. В ней было намешано от всех пород понемногу. Короткая жесткая шерсть на шее имела темно-коричневый окрас, а все остальное – туловище, морда, лапы – пестрый, белый с бледно-серым, отчего Джек походила на седую дряхлую псину, доживающую последние деньки. Хвост, как у обезьяньего пинчера, спина широкая, задние конечности немного вытянуты, передние – чуть согнуты, из-за этого создавалось впечатление, что она хочет вас обнять. Правда, из пасти торчали небольшие клыки, так что обниматься с ней было страшновато.

Когда Булли зимой сбежал из дома, Джек пошла с ним. Теперь стояло лето, Джек было уже почти два года, она подросла, потолстела, но все еще выглядела очень забавно. Побираться с такой было не с руки, но Булли держал ее не для того, чтобы попрошайничать. Она была ему другом, родным существом, заменяла семью.

– Ну все, дружище… Все… – умоляющим тоном произнес Булли, потому что Джек не сводила с него взгляда, а в банке почти ничего не осталось. Но он все равно поскреб ложкой – а потом машинально сунул ее себе в рот. Такое с ним случалось, когда нестерпимо хотелось есть – от голода внезапно сводило горло, и он совершал странные поступки, словно вообще не контролировал свои инстинкты. Как животное.

Булли сплюнул. Само желе на вкус было не очень противное, но во рту от него стало холодно и склизко. Неприятное ощущение. Булли прополоскал рот водой и по привычке, чтобы успокоиться, принялся читать список ингредиентов на обратной стороне банки: ему нравились продукты и предметы, которые сразу демонстрировали, что они собой представляют, и не пытались притвориться чем-то другим.

Вода – 65 %

Белок – 20 %

Жир – 12 %…

Булли дочитал до последнего ингредиента, единственного в составе собачьих консервов, который ему совсем не понравился: Зола – 3 %. И сразу представил рабочих на фабрике – зомби, стряхивающих в банки сигаретный пепел. Или, может быть, насыпающих в консервы какие-то другие виды золы, когда у них кончаются сигареты. Что ж, это хотя бы честно было указано на банке.

Булли хотел швырнуть банку в реку, но передумал, увидев на ней изображение пса – джек-рассел-терьера. Собаки этой породы вызывали у него симпатию, хотя, на его взгляд, были мелковаты и слишком много тявкали. Но ему очень нравилось, что на этикетке красовалась кличка Джек. Это наделяло его собственную собаку значимостью и официальным статусом. Джек, конечно, был не пес – собака-девочка, «сука», как писали в специальных журналах. Он нашел ее давно, прошлым летом – как раз перед тем, как мама вернулась из больницы, – и принес домой. Фил сказал, что это девочка, и Булли назвал ее Джеки. Правда, после того, как он ушел из дома, буква «и» где-то потерялась, и теперь она была просто Джек.

Булли сунул пустую банку в карман и побрел вдоль реки к белому колесу обозрения, которое всегда казалось ему сломанным – вращалось, не вращаясь, словно застрявшие там зомби взмахами рук звали на помощь. Джек семенила рядом, то и дело обнюхивая его лодыжки, но под ногами не путалась. Булли хорошо натаскал ее до того, как ушел из дома. Он неделями отрабатывал с ней команду «рядом», угощая ее жевательными конфетами «Харибо» и «Скиттлс», если она четко выполняла указания. В собачьих журналах это называли «поведение, достойное поощрения».

Возле скейт-парка Булли остановился, привлеченный клацаньем досок и смехом. На его взгляд, это был так себе парк. Ни тебе больших скатов, ни трамплинов – только маленькие бетонные горки, не выше, чем бордюры тротуаров и «лежачие полицейские» в том районе, где он когда-то жил. И вообще на настоящий скейт-парк не похож, потому что примыкал к огромному серому зданию. Все это напомнило Булли многоквартирный дом, в котором он жил раньше, и подвал с контейнерами, куда по мусоропроводу сбрасывали бытовые отходы.

Булли не знал никого из мальчишек, катавшихся на скейтах. Он просто приходил сюда и смотрел, как они смеются, болтают, падают и ругают за это свои скейтборды. В один прекрасный день он явится на эту площадку да еще и с таким супер-скейтом, у которого будут серебристо-золотые колесики и самые лучшие наклейки… Это будет лучшая доска на свете. Булли не представлял, когда наступит этот прекрасный день, но был уверен, что он непременно настанет.

– Смотри-ка, – он показал Джек на одного из скейтбордистов, – клево, да?

Втайне Булли надеялся, что, если он будет долго стоять и смотреть на мальчишек, однажды кто-нибудь из них даст ему прокатиться. Пока же его дразнили «сперматозоидом» и кричали, чтобы он отвалил. Булли точно не знал, что означает «сперматозоид» на жаргоне скейтбордистов, но догадывался, что это нечто маленькое, грязное и гнусное. Хотя, справедливости ради нужно сказать, что, когда он приходил сюда с Крисом и Тиггсом, Крис обзывал мальчишек еще более непотребными словами и однажды даже бросил в них бутылку. Она разбилась прямо посреди площадки, на которой компания выделывала свои идиотские трюки.

Такое случалось нечасто. Обычно они просто швыряли пустые бутылки с пешеходного моста и смотрели, как те уплывают под него. Крис с Тиггсом были его приятелями. С ними Булли было весело – они болтали о девчонках, называя их «козочками» и «телками», слонялись без дела вдоль реки. Крис иногда обвязывал голову куском красной тряпки, а Тиггс всегда ходил в больших наушниках, слушая свою белиберду. Оба были старше Булли. И где только ни побывали – весь Лондон облазали, аж до самого торгового центра «Брент-Кросс».

Засмотревшись на скейтбордистов, Булли увидел, как один из них – коротышка, еще меньше ростом, чем он сам, – попытался исполнить особенно сложный трюк и с размаху грохнулся на бетонные плиты. Покатился по ним, ободрал локоть и стал тереть его, будто надеялся, что содранная кожа прирастет обратно. Булли издевательски захохотал. Он знал, что мальчишки ничего ему не сделают, ведь с ним Джек. Однако он не хотел привлекать внимание полицейских, поэтому снова двинулся в сторону колеса обозрения.

На нижней ступеньке лестницы, которая вела на пешеходный мост, сидел нищий. Не так надо попрошайничать. Если просишь милостыню, нужно садиться на верхнюю ступеньку, где зомби останавливаются, чтобы перевести дух. А этот нищий и выглядел не так, как надо. Во-первых, дрожал всем телом, и это на солнцепеке. Во-вторых, бормотал что-то себе под нос, опустив голову, – так много не заработаешь. У него даже таблички не было. А табличка, если не просишь подаяние вслух, быть должна. Иначе как прохожие поймут, что тебе нужно?

Пройдя мимо нищего, Булли зашагал вверх по лестнице. На середине пролета он остановился и окинул взглядом набережную, высматривая, к кому бы подкатить. Солнце еще не укатилось за горизонт и хорошо пригревало ноги. Не самое подходящее время для промысла: на набережной пока слишком много зомби, которые, не глядя по сторонам, торопятся покинуть город. Они вернутся утром в такой же суете. Булли прищурился чуть сильнее. Если он не щурился, перед глазами все расплывалось. Вообще-то, ему полагалось носить очки – чтобы смотреть вдаль, но, уходя из дома, он их не взял, и теперь приходилось щуриться.

Булли перегнулся через перила и, снова посмотрев в сторону реки, наметил парочку потенциальных жертв: высокую девушку в шортах и колготках и ее парня – ростом тот был ниже своей подружки и все дурачился, делая вид, что отнимает у нее мороженое. Поразмыслив, Булли все же решил к ним не приставать. Девчонки не любят собак, а вот пожилые дамы к ним неравнодушны. И тут как раз появилась одна такая! С красивой сумкой и довольно большой – в ней могла бы целиком поместиться Джек. Женщина смотрела на здания, высившиеся на противоположном берегу, будто никогда не видела ничего подобного. Булли быстро спустился по лестнице, едва не споткнувшись о нищего, который все еще дрожал на нижней ступеньке, и незаметно приблизился к пожилой даме с той стороны, которая оставалась вне поля ее зрения, в тот момент, когда та решила двинуться дальше.

Булли подстроился под ее шаг.

– Простите, я пытаюсь вернуться к маме, но мне не хватает пятидесяти девяти пенсов…

– О… понятно, – произнесла женщина, делая шаг в сторону.

– Мне нужно добраться до дома, но у меня не хватает денег, – торопливо продолжил он, не давая ей уйти.

Булли всегда старался объяснить, что деньги ему нужны не просто так, что он не побирается. Иначе расспросов не избежать: чем он занимается, почему не в школе… Этот урок он усвоил.

– Так вы окажете нам любезность?

Казалось, женщина сейчас отвернется, отделавшись вежливым: «Нет, извини», – как вдруг она посмотрела вниз и увидела Джек.

– О… Это твоя собачка?

– Ага.

– Послушный песик, да? – спросила женщина.

– Ага… – Булли кивнул, пытаясь не состроить никакую гримасу. Естественно, Джек была послушной собакой. Булли выдрессировал ее, научил выполнять команды. А как иначе-то? С собакой нельзя обращаться, как с собакой – кричать на нее, бить. Ты натаскиваешь ее так, чтобы она подчинялась тебе, и получаешь друга на всю жизнь.

– Так у вас есть пятьдесят девять пенсов или нет? В других обстоятельствах я бы не попросил. – Булли всегда так говорил, хотя обычно не задумывался, что он имеет в виду под «другими обстоятельствами». Как-то раз одна пожилая дама – еще старше, чем эта, в шляпке, с палочкой и с большим приветом – пригласила его в кафе и накормила жареными колбасками. Они целый час сидели там в тепле, а она рассказывала ему о себе, о том, как в детстве жила за городом, и у нее была лошадка и спрингер-спаниель. Но это тоже не были «другие обстоятельства». Иногда ему давали целый соверен, но чаще всего выгребали из карманов мелочь. А однажды он получил ровно столько, сколько попросил: молодой парень мелкими монетами отсчитал ему всю сумму на потеху своим приятелям, что стояли рядом.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Неужели?

– Я мелковат для своего возраста, да?

Стаза женщины превратились в щелочки. Взрослые всегда так прищуриваются, когда пристально рассматривают тебя, включая какое-то внутреннее зрение. Булли был уверен, что в своей шапке запросто может сойти за шестнадцатилетнего. Шапка была лыжная, цвета карамели, в черную крапинку. Его собственная. Он не забыл взять ее, когда зимой ушел из дома. Сейчас, в теплую погоду, можно ходить без шапки, но на вокзале она помогала скрывать лицо от камер, а еще в ней он казался выше ростом. Булли поддернул шапку, стянув ее почти на самую макушку, так что стал похож на одного из маленьких подручных Сайты, который уже к следующему Рождеству станет слишком взрослым для этого.

Сейчас ему было двенадцать лет, скоро исполнится тринадцать, до дня рождения оставались считаные месяцы. В начальной школе он был самым рослым, даже выше, чем самая высокая девчонка. Его рост уже был 167 сантиметров с небольшим – в одном из карманов у него лежала рулетка, которую он стащил из строительного фургона. Не каждый взрослый был такого роста, и не каждый полицейский. Мама тоже была высокой – хотя, возможно, ему это только казалось, ведь сам он тогда был маленьким. К тому же она ходила на каблуках и даже называла свои туфли «платформа № 1» и «платформа № 2». Может, отец у него был великаном. Наверное, мог рукой достать до бетонного потолка в скейт-парке. Ладно, каким бы рослым ни был отец, сам Булли точно будет выше. Такая у него порода. Поэтому он решил, что, как только подрастет, ограбит банк, или найдет хорошую работу, или еще что-нибудь придумает. А когда накопит денег, снимет себе приличное жилье с туалетом, кроватью и телевизором.

Отвлекшись от этих мыслей, Булли снова сосредоточил все внимание на пожилой даме. Та по-прежнему изучающе смотрела на него.

– Шестнадцать… В самом деле?

– Да. В детстве я болел раком, оттого и расту плохо, – деловито объяснил Булли, ведь всем известно, что рак замедляет рост. Его мама, вернувшись из больницы, на каблуки больше не вставала.

– Ох, бедненький. Солнышко ты мое. Ты иди, иди домой… Смотри, купи себе поесть, ни на что другое не трать, ладно? – заговорила пожилая дама, глядя на него уже без прищура. Булли не любил, когда с ним так разговаривали. Если она даст денег, он потратит их, как захочет. Однако когда он услышал хруст купюры, которую дама доставала из кошелька, лицо его просияло.

Увидев ее цвет, Булли не поверил своим глазам. Синенькая! На эти деньги Джек пару недель можно консервами кормить – как раз такими, какие она любит, с ее именем на банке, с 3 % золы. А себе он купит мороженое и чипсы, и настоящую холодную банку кока-колы, какие продаются только в магазине. Хорошей кока-колы он уже несколько недель не пил. Очень уж дорого стоит в Лондоне банка кока-колы. Грабеж в чистом виде. Это первое, что его поразило, когда он приехал сюда на поезде: цена за банку колы.

– Вот, возьми, – сказала старушка. – Езжай поскорее домой.

Она улыбнулась сама себе, словно это ей дали денег, и пошла к одному из кафе на набережной.

– Будьте здоровы. Да благословит вас господь! – крикнул Булли ей вдогонку. Так всегда говорили Дэви – уличные пройдохи, у которых из носа торчат волосы, а лица истертые, словно старый половик. Булли стал их так называть после того, как один сказал, что его зовут Дэви, и попросил мобильник. Конечно, Булли дал деру – и с тех пор старался держаться от них подальше.

Джек заворчала, не открывая пасти, издала тихий предупреждающий рык, слышный только хозяину. Булли оторвал взгляд от двадцатифунтовой банкноты, с которой на него смотрела королева, и поднял голову. Стоило ему увидеть, кто приближается к нему, улыбка на его губах угасла. Усилием воли Булли заставил себя оставаться на месте – если убежит сейчас, потом будет только хуже. К нему направлялся Дженкс. Он был в темных очках, на лице играла гаденькая ухмылка, словно он говорил: я тебя знаю.

Дженкс обирал попрошаек по всему Лондону. «Облагал налогом», как он выражался. Деньги ему даже и не были нужны; ходили слухи, что ему просто доставляет удовольствие сам процесс. Еще поговаривали, что сам он родом откуда-то с севера и сколотил состояние на собачьих боях, разведении запрещенных пород и прочем. Обычно в дневное время Дженкс не выгуливал таких собак – слишком много полицейских толклось вокруг. Но от случая к случаю любил рискнуть, делая обход территории в сопровождении одного из своих питбулей.

До чего же мерзкие твари. Да, были некоторые породы, к кому Булли не питал симпатии, но не выносил он только питбулей. В них ему не нравилось все. Особенно то, как они вышагивают со своими лоснящимися мордами с черными глазками-бусинками, вечно напрашиваясь на неприятности. А еще, говорят, у них есть этакая защелка на челюстях – что-то вроде ключа в замке: если уж вцепятся, то потом не отпустят. Однажды в том районе, где Булли жил раньше, он видел, как американский питбуль вцепился в парня, который его выгуливал. Приятели того парня принялись лупить пса, пытались его оттащить, но у них ничего не получалось, пока Старина Мак с монтировкой не выбежал к ним на помощь из своего магазина.

Питбуль Джейкса, рискуя задохнуться, рвался к ним с длинного поводка. Джек зарычала громче, клацнула зубами.

– Спокойно, дружище, спокойно… Рядом!

Верхняя часть тела мальчика раскачивалась и дергалась – прямо как у крысы, которая увязла лапами в клейкой мышеловке, и пыталась вырваться на свободу. Булли видел, как они даже отгрызали себе лапы – возле мусорных баков во дворах за кафе и ресторанами.

Он все же сумел сделать несколько шагов вперед и пинком загнал Джек себе за спину – она пока еще не научилась отступать. Никак не могла освоить команду «назад». На людей – на большинство из них – Джек реагировала нормально, а вот некоторые собаки вызывали у нее агрессию.

– Молодец, постарался… – сказал Дженкс, остановившись так близко, что Булли почувствовал его дыхание на своем лице. Он говорил с очень странной интонацией, голос то взлетал вверх, то понижался – так говорили на севере. Его пес зарычал на Джек, Джек зарычала в ответ, и Булли снова легонько пихнул ее ногой.

– Я ведь уже облагал тебя налогом, верно? – спросил Дженкс. Он стянул с Булли шапку, и та упала на землю. Питбуль мгновенно схватил ее, словно с ним затеяли безобразную игру в «поймай-принеси», и принялся драть на части.

– А ты подрос, да? – заметил Дженкс, не обращая внимания на то, что происходит у его ног.

Теперь они были почти одного роста. Когда Булли первый раз пришел к реке – это было зимой, целую вечность назад, – Дженкс, точно с такой же прической, будто у него шипы росли на голове, и с точно такой же гаденько-любезной улыбкой («Приятно познакомиться») попросил у него взаймы. Булли отказал, но Дженкс все равно забрал у него деньги, да еще и наградил его пинком, словно на сдачу.

С тех пор Булли удавалось не попадаться ему на глаза.

– И учти, – предупредил Дженкс, глянув на Джек. – Мой пес твоего щенка в клочья порвет. Так что нечего пугать меня своей собакой, ясно?

Булли как будто в землю врос. От страха не мог сообразить что делать: кивнуть или помотать головой.

– Нарываешься? В гляделки со мной вздумал играть? – Дженкс резким движением схватил Булли за шею и вжал его лицо в свой пиджак. Булли ощутил его запах – острый и неприятный, похожий на тот, который обычно распыляла в комнате его мама. Мальчик постарался дышать ртом.

– Стоять! Стоять, Джек! – пробубнил он, не в силах вырваться из хватки.

– Правильно. Умный мальчик. – Дженкс еще сильнее сжал его шею.