Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Разложение», Марк Сэмюэлс

Карлосу Райасу не приходилось иметь дела с малообеспеченными людьми с тех самых пор, как он едва сводил концы с концами в студенческие времена, когда обучался в техническом колледже. Одним из его жизненных принципов было «никогда не возвращайся», и он сумел построить свою жизнь так, что каждый новый этап карьеры поднимал его все выше над теми, кто влачил жалкое существование в нищете. Он оставил в прошлом былых закадычных друзей, первую жену (как только ей исполнилось тридцать, она начала стремительно набирать вес, к тому же принялась его пилить), почти все свои вещи. На самом деле из вещей у него были в первую очередь гаджеты и техника, которой стыдно пользоваться уже через год после ее выхода на рынок, но, по крайней мере, сама их суть предполагала, что они вскоре устареют. Избавиться от людей оказалось намного сложнее, ведь как их убедишь в том, что они устарели и стали в конце концов бесполезны? Преимущество домашних питомцев в том, что они не начинают спорить, когда приходит время их усыпить. Впрочем, домашних питомцев у Карлоса не было, кроме разве что золотой рыбки, которую он выиграл на какой-то местной ярмарке. Рыбка сгнила в протухшей воде в той самой пластиковой емкости, в которой ее Карлосу и вручили.

Есть только один способ справляться с прошлым, полагал Карлос, один-единственный способ: отмежеваться от него и забыть раз и навсегда.

Теперь же фирма, на которую он работал, против его воли заставила его поселиться в старом квартале с викторианскими домиками из красного кирпича — в Бруклин-Хайтс в Нью-Йорке.

И теперь он был вынужден жить в доме, мимо которого прошел бы с презрительным смешком, если бы ему вдруг вздумалось искать себе квартиру в этом богом забытом райончике. В результате он не только скучал по своей квартире в пентхаусе небоскрёба в Чикаго, но и страдал оттого, что именно его выбрали для выполнения этой странной задачи. Карлос не был частным детективом и никогда не хотел им становиться, как и не было у него иллюзий, что из этого что-то может выйти. Черт, да он даже не читал детективные романы и не смотрел черно-белые фильмы, не говоря уже о том, чтобы получать хоть какое-то удовольствие от фильмов в жанре нуар. Компании стоило бы нанять какого-нибудь бывшего копа или прожженного вербовщика, чтобы подобраться к Пэрри, а вовсе не компьютерщика на грани алкоголизма.

Райас сделал еще глоток прямо из бутылки, которую держал на коленях (он пил дорогой шотландский виски «Гленнфиддик»), и бесцельно уставился в потолок — вот уже в сотый раз. Он прожил тут уже три недели и ни на йоту не приблизился к тому, чтобы проникнуть в святая святых Пэрри. С тех пор как Карлос приступил к выполнению этого задания, «Гермес-Х» уже четыре раза увеличивал выплачиваемую ему сумму на расходы, и все безрезультатно, разве что печень Райаса понесла невосполнимый ущерб. Скучающие детективы в фильмах пьют. Скучающие и хорошо обеспеченные детективы в фильмах пьют намного больше. И потому Райас пил — и курил, выкуривал пачку за пачкой дешевых сигарет, сидя в полном одиночестве в спартанской обстановке своей квартиры на четвертом этаже, где его единственной связью с внешним миром был ноутбук. Экран светился — Карлосу не разрешалось выключать ноутбук ни на минуту. Он обязан был отчитываться перед фирмой о проделанной работе каждый день, и Райас исполнительно присылал в «Гермес-Х» отчеты, хотя его письма скорее хоть немного помогали ему вырваться из пучины экзистенциальной скуки, чем предоставляли руководству точную информацию о том, как продвигается его задание по проверке перспективного разработчика, который мог бы принести «Гермес-Х» огромную прибыль.

Райаса точно засосало в какую-то дурацкую компьютерную игру, где все правила выдумали упоротые наркоманы, пытавшиеся свести игрока с ума. И руководство не прекращало пичкать его бессмысленными указаниями:

«Не пытайтесь сами познакомиться с Пэрри».

«Не пытайтесь проникнуть в квартиру Пэрри в его отсутствие».

«Ни в коем случае не дайте Пэрри заподозрить, что за ним следят».

И так далее и тому подобное, до бесконечности, пока не затошнит.

Райасу вспомнился разговор с Боуэном в его кабинете в здании «Гермес-Х» в центре Чикаго, когда ему сказали, мол, выполнение этого задания позволит ему доказать свою преданность компании. Вспомнилось, как потом он отправился выпить в бар «Герцог». Тогда он в последний раз видел Дэйзи.

 

— Что думаете об этом? — спросил тогда Боуэн, придвигая к нему папку.

Карлос просмотрел распечатанные страницы. Ничего интересного: написанная с кучей орфографических ошибок статья в Википедии о каком-то неудачнике из Луизианы, Корнелиусе Пэрри, который закончил Массачусетский технологический[?] еще в семидесятые. Никаких серьезных публикаций у него не было, зато он не скупился на злобные, перенасыщенные техническим жаргоном комментарии к чужим работам по вычислительной мощности и сложным алгоритмам расчета, необходимым при создании искусственного интеллекта, который не уступал бы человеческому. Райас и раньше с десяток раз наталкивался на его комментарии. Бо́льшую часть из них с тем же успехом можно было найти на пожелтевших от старости страницах какого-нибудь журнальчика, посвященного научной фантастике. Этот Пэрри докатился до того, что опубликовал какой-то безумный учебник по дзен-буддизму, — а потом и вовсе пропал из виду.

— Чепуха это все. Очередной шарлатан, строящий из себя умника. Почему вы вообще заинтересовались этой чушью? — Райас вернул папку этому толстому, обрюзгшему очкарику, которому явно переплачивали за то, чтобы он сидел тут и близоруко щурился.

Больше всего его сейчас волновал вопрос, успеет ли он выбраться из «Гермес-Х» и сделать заказ в ближайшем баре, где по четвергам с шести до семи все напитки стоили дешевле обычного. Бар назывался «Эрльский герцог»[?] — не в подражание британским пабам, а из-за одноименной песни 60-х. В этом пабе Карлосу нравилась не столько звучавшая там музыка, сколько не поддававшаяся на его ухаживания двадцатилетняя официанточка по имени Дэйзи — крашеная блондинка и притом холодная стерва.

Райас постарался выбросить мысли о Дэйзи из головы и вернулся к разговору. Все посты о «научном прорыве», которые размещали на посвященных новым технологиям интернет-форумах, неизменно оказывались пустышками, и печатали их всякие неудачники, жаждавшие легкой славы. От них за версту несло обманом — фантасты, выдававшие себя за специалистов по созданию искусственного интеллекта. Никаких фактических данных, никаких результатов исследований, только бурное воображение и попытки привлечь к себе внимание. Боты, запрограммированные притворяться людьми. Как наркотический бред, который выдают за просветление. Как сингулярность[?], «до которой рукой подать». Как точка Омега[?]. Или как там это называют в наши дни. Напичканная терминами квантовой физики и эзотерики белиберда.

— Этот умник — не такой, как другие. — Боуэн поудобнее устроился в кожаном кресле, и оно жалобно заскрипело, протестуя против такой ноши.

— В чем же отличие?

— Отличие в том, что мы уже предлагали ему кучу денег за возможность взглянуть на результаты его исследования, а он отказывается. Поэтому вам предстоит выяснить о нем все, Райас, все до последнего.

На Карлоса эти слова не произвели особого впечатления. Руководство «Гермес-Х» было одержимо навязчивой идеей искусственного интеллекта, и понять это было несложно. В чем-то их подход напоминал эсесовцев Генриха Гиммлера с их поисками Священного Грааля — или они искали Копье Лонгина? Как бы то ни было, все сводилось к идее о том, что мирового господства можно достичь исключительно благодаря корпоративной воле к власти. И деньгам. Поэтому Райас уже понимал, что будет дальше. Начальство пошлет его разбираться с ситуацией. «Гермес-Х» мог позволить себе транжирить миллионы долларов, и потому руководство корпорации цеплялось за любую возможность обрести искомое, сколь бы призрачной она ни была. Будь «Гермес-Х» страной, его бюджет был бы больше, чем у Испании, хоть и меньше, чем у Японии. В каждой стране мира были спецслужбы, так почему бы им не быть у мультикорпорации? Единственное различие состоит в том, что в случае со странами верность спецагентов и оперативников обусловлена в первую очередь патриотизмом, а не банковским счетом и выплатами на рабочие расходы.

— В следующем году освободится должность вице-президента компании. Строго между нами, но вы же знаете, Карлсон собирается отойти от дел, хотя на пенсию ему еще рановато. Стресс, сами понимаете, еще и проблемы с сердцем.

— Ладно, все понятно. И где этот тип… эм… Пэрри?

— Последний его адрес — улица Клинтона, 169. Это в районе Бруклин-Хайтс в Нью-Йорке. Мы сняли квартиру прямо под ним на имя Алана Колби. Этим именем вы и будете пользоваться.

— Ага. Отлично. Наведаюсь туда.

— Вам предоставляется отпуск на восемь недель — неофициально, разумеется.

— Меня это устраивает. Это все?

— В целом, да, Райас. Удачи. Держите меня в курсе. И передавайте привет Дэйзи.

Его кресло измученно скрипнуло, и Райас покинул эти скромные пенаты.

 

Тем вечером в баре «Герцог» Райас впервые увидел, как кто-то играет в «Мандалу»[?] на смартфоне. «Герцог» был типичнейшей дешевой забегаловкой, и яркая неоновая вывеска над входом только подчеркивала его убожество. Там было всего несколько столиков, за которыми никто никогда не сидел, только мошкара над ними вилась. Еще в глубине зала стоял бильярдный стол, но там было так темно, что когда кому-то вздумывалось погонять там шары, казалось, что в баре поселилось что-то потустороннее. Карлос устроился у барной стойки, теребя стакан с виски, и предпринял очередную попытку — на этот раз он решил казаться отстраненным и незаинтересованным. Дэйзи не клюнула ни на одну из его предыдущих тактик привлечения внимания: в частности, он пробовал набить кошелек банкнотами и расплатиться, демонстрируя его содержимое; высказать все начистоту («Едва увидев тебя, я сразу понял, что рано или поздно мы перепихнемся»); подкупить ее щедрыми чаевыми. И все это только усиливало ее неприязнь к нему. Собственно, Карлос не мог понять, почему так происходит. У него было все — хорошая фигура, классическая красота, волосы цвета воронова крыла, квадратный подбородок, костюм стоимостью в шестимесячную зарплату обычных придурков, которые приходили в этот бар. Мечты здешних неудачников ограничивались перерывом на обед. Райас же неуклонно и весьма успешно воплощал в жизнь рассчитанный на десять лет план, который позволит ему спокойно отойти от дел в возрасте сорока пяти лет и наслаждаться праздностью в компании других пышущих здоровьем и еще не старых богачей на вершине этого мира. Конечно, у него были кое-какие проблемы с выпивкой — и кокаином — но до завершения плана оставалось еще пять лет, и чтобы достичь своей мечты, он в ближайшем будущем откажется от вредных привычек.

Дэйзи протирала стаканы рваной тряпкой, и Райас не без злорадства подумал, что она будет заниматься этим до конца своей жизни. Изменится только одно — она станет мамашей, растолстеет, сиськи обвиснут до пупа, вокруг глаз пролягут морщины, и в конце концов она обозлится на всех и вся еще сильнее, чем теперь. И тогда она вспомнит о Райасе, вспомнит, как дала ему от ворот поворот, — и пожалеет. Эти воспоминания будут преследовать ее всю жизнь. По крайней мере, Карлос надеялся, что именно так и будет. При мысли об этом на душе у него становилось теплее. Да, точно, в итоге она очутится в какой-нибудь захолустной дыре с одним из этих нищебродов-работяг с какого-то завода, выскочит замуж за механика, который станет голосовать за демократов, слушать низкопробный рок и по выходным поколачивать свою женушку, порядком набравшись со своими друзьями-придурками.

Над лампой на стене висел телевизор, по нему крутили какие-то старые розовые сопли с Пеппардом и Хепберн[?]. Райасу хотелось, чтобы они выключили эту дрянь. Такое дерьмо, как этот фильм, промывало людям мозги не хуже церковников с их верой. В глубине души Карлос знал, что едва он переспит с Дэйзи, как утратит всякий интерес к ней. Он так зациклился на ней только потому, что она отказывалась проявлять к нему интерес, и это подрывало его уверенность в себе, заставляло задуматься, а вдруг он действительно не так уж интересен. Но если эта мысль и всплыла на поверхность его пропитанного алкоголем сознания, то ему вскоре удалось выбросить ее из головы.

Это все проклятые биологические инстинкты, ничего более. А ведь он практически опустился на уровень всех этих неудачников в «Герцоге», пытавшихся затащить Дэйзи в постель — впрочем, им это тоже не удалось. Именно так она его и воспринимала. Еще один жалкий алкаш, каждую ночь просиживающий в баре. Хорошо обеспеченный алкаш бухает со стилем, это верно, но больше ничем не отличается от обычного забулдыги.

Рядом с Райасом сидел какой-то здоровяк с косматой рыжей бородой и очками с толстыми стеклами. Периодически он удовлетворенно хмыкал, хотя фильм не смотрел. Джинсы и бейсболка у него были чем-то заляпаны, а личная гигиена стремилась к полному нулю.

Райас залпом выпил последнюю порцию дорогого солодового виски — и вдруг обратил внимание на этого толстого придурка.

Пухлые пальцы здоровяка елозили по экрану дешевого смартфона. Райас заметил какие-то вращающиеся геометрические узоры ярких оттенков, меняющие форму на экране. Какое-то новое игровое приложение.

— Что за тупая херь! Черт! В компьютерах разбираешься, сынок? — промямлил здоровяк, едва ворочая языком и обращаясь, похоже, к Райасу.

— Нисколечки.

Отодвинув от себя пустой стакан, он в последний раз взглянул на Дэйзи — с насмешкой, как он надеялся, — и вышел из бара. Завтра первым же делом нужно будет сесть на самолет в Нью-Йорк, а значит, нужно успеть в аэропорт.

 

Первые две недели слежки прошли как в тумане. Райас воспользовался подвернувшейся возможностью и ушел в отрыв — все за счет «Гермес-Х». Сняв наличные с кредитки компании, он пил изысканные вина и дорогой виски, нюхал первоклассный кокаин и перетрахал целую толпу шлюх, заказывая стройных блондинок, немного похожих на Дэйзи.

О Пэрри он даже не вспоминал, пока в начале третьей недели не столкнулся на лестнице в своем доме со странным стариканом. В последний раз Пэрри делал фотографию на документы в семидесятых, но с тех пор мало изменился, только очки теперь носил другие.

Да, и еще ко всему стал выглядеть как полный придурок.

Следом за стариком шел молодой жирдяй, явно его родственничек. Жирдяю было лет двадцать, и хотя это казалось почти невозможным, выглядел он еще тупее, чем Пэрри. Судя по всему, толстяк был его сыном, или, может быть, племянником.

Райас, к этому моменту уже успевший вылакать бутылку мерло и полбутылки «Гленнфиддика», как раз возвращался с новой порцией выпивки и едой из китайского ресторанчика, когда столкнулся с этой странной парочкой. Неуклюжей походкой зомби они плелись в свою квартиру этажом выше. Карлос решил прибегнуть к стандартному способу завязать разговор.

— Похоже, мы соседи, — сказал он. — Поэтому, наверное, мне стоит представиться. Меня зовут… эм… Алан Колби. Приятно познакомиться.

— Отъ. бись, — буркнул жирдяй.

Он выглядел в точности как те придурки-переростки, которые проводят все свое время в подвале родительского дома, постоянно слушая металл на полную громкость, ночи напролет играя в настолки с такими же неудачниками, пожирая тонны фаст-фуда и скрывая от всех свой интерес к жесткому полулегальному интернет-порно. Сам Пэрри ничего не ответил. Из уголка его рта тянулась ниточка слюны, мертвые слезящиеся глаза закатились, точно старик уставился на потолок.

Жирдяй почесал мерзкую поросль на двойном подбородке — она до отвращения напоминала лобковые волосы — и протолкался мимо Райаса.

Единственным, чем оба заинтересовались, был пакет у Карлоса под мышкой, в котором кроме коробочки с едой виднелась полная бутылка «Гленнфиддика». У жирдяя чуть глаза на лоб не полезли, когда он увидел виски, и Райасу подумалось, что эта парочка давно уже не пила ничего, кроме дешевого красного вина, которое так любят нищеброды.

Если бы не эта случайная встреча, Карлос вернулся бы в «Гермес-Х» и уверенно заявил, что все это было пустой тратой времени. Но он не терпел проявлений неуважения к нему, а этому толстяку и пускающему слюни старику-зомби каким-то образом удалось вывести его из себя. То, что эта парочка полудурков каким-то образом заставила его изменить стиль жизни, пусть и всего на три недели, ужасно его раздражало. Дурацкие психологические заскоки все это.

 

Игра «Мандала», которую он заметил в баре «Герцог», похоже, обрела огромную популярность. Две шлюхи, которых он снял на следующий день, не могли от нее оторваться и настояли на том, чтобы играть в нее в перерывах между сексуальными играми: Райас заплатил им за то, чтобы они разыграли перед ним сцены лесбийской любви, включавшие в себя кокаин, стратегически размещенный в различных отверстиях тела.

Райаса «Мандала» не особо заинтересовала. Он постоянно натыкался на эту игру, отправляя отчеты на фирму или просто лениво пролистывая страницы в интернете, но, впрочем, во время этого задания он почти непрерывно был пьян. По сравнению с предыдущим запоем количество потребляемого им спиртного существенно возросло: просыпаясь, Карлос сразу же открывал бутылку пива. Так он начинал четко продуманный процесс фильтрации реальности в этот день. О, это было сложнейшее искусство, и Райас как-то читал, что этим мастерством давным-давно в совершенстве овладели итальянские рыбаки. Они пили в течение дня понемногу, начиная с рассвета, когда выходили на лодках в море и забрасывали в воду сети, и так до самого заката, когда им предстояло вернуться на берег. Они пили, оставаясь на грани впадения в беспамятство, но не переходя ее, чтобы вернуться домой в целости и сохранности. Это искусство требовало жесткой дисциплины, поскольку от вина еще сильнее хочется пить, но Райас неукоснительно придерживался допустимой дозы в течение дня.

И только когда сгущались сумерки, он позволял себе полностью утратить контроль. Ему вспоминалась одна история — может, и небылица, — описанная Ф. Скоттом Фицжеральдом в 1920-е. В том произведении Фицжеральда один пьяница ушел в отрыв и залез в бутылку на несколько десятков дней, но затем, протрезвев, обнаружил, что находится в Нью-Йорке, который на самом деле так и не покинул, хотя все вокруг кажется ему чужим.

 

Райасу довольно быстро удалось отследить перемещения Пэрри, и однажды вечером, несколько дней спустя, он смог организовать встречу.

Карлос устроился на лестнице, подгадав время, когда парочка этих придурков будет возвращаться из последней вылазки в огромный и чуждый им внешний мир. Он уселся на ступеньках, поставив между коленями пакет с двумя полными бутылками «Гленнфиддика» и разными деликатесами, и проследил взглядом за несколькими тараканами, копошащимися на потертых желтых обоях. На мгновение ему показалось, что в свете тусклой лампочки тараканы выстроились в кривую спираль. Как он и предполагал, вскоре на лестнице послышались шаги Пэрри и сопровождавшего его юнца. Поднимаясь по лестнице, парочка о чем-то пререкалась, но их разговор показался Райасу совершенно бессмысленным.

— И ты таким стал, сынок. Скука.

— Да пошел ты, папаша. Не было ничего. Я сыграть хочу.

— Только о том и думаешь.

— Не-а. Опять выпивка кончилась, папаша.

— Боже, да когда ж ты заткнешься?

Райас разложил содержимое пакета на ступеньке, точно подношение языческому божеству.

Увидев это, парочка замедлила шаг, переглянулась, опять посмотрела на бутылки. Оба пробормотали что-то невнятное.

— Не хотите выпить со мной? — спросил Карлос. — За добрососедские отношения? — Его губы мастерски растянулись в лицемерной улыбке.

 

В пятой квартире царил бардак — и, похоже, уже давно. Упаковки из-под фаст-фуда, пустые бутылки из-под вина, смятые жестянки из-под пива — все это грудами валялось на полу. Райас даже заметил несколько конвертов из «Гермес-Х». Эти письма никто даже не вскрыл, а ведь в них, без сомнения, компания предлагала несколько тысяч долларов за возможность взглянуть на результаты исследований Пэрри. Все углы квартиры затянула паутина, она покрывала даже грязную посуду, громоздившуюся в мойке. При этом вся эта грязь и мусор смотрелись удивительно неуместно на фоне основного элемента декора: эта парочка превратила квартиру во внутренности какой-то загадочной вычислительной машины.

Повсюду были протянуты кабели, жужжала какая-то аппаратура, мигали огоньки на панелях. Устройство занимало все доступное пространство в помещении. Карлос точно очутился внутри огромного механического мозга. А где электроаппаратура не закрывала стены, были наклеены изображения сложных мандал всех цветов спектра, висели они и на корпусах приборов, где не было клавиш и рычагов. Мандалы занимали каждый квадратный метр свободного пространства.

Все они были вариациями одного и того же базового узора — бесконечная последовательность элементов вокруг центрального круга, образованного мелкими восьмиконечными звездами. Внутри этого круга — бесчисленные черные звездочки, тоже восьмиконечные. И только снаружи круга мандалы отличались, поражая воображение разнообразием психоделических красок.

— Отличный дизайн интерьера, — заметил Райас, входя в святая святых.

Он шлепнулся на диван, заваленный комиксами, порножурналами и сигаретными окурками.