Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Забытая комната», Линкольн Чайлд

Посвящаю Веронике

1

Столь необычного зрелища почтенный и величественный Научный институт Глазго, основанный в 1761 году по милостивому повелению короля Георга, пожалуй, еще не видывал. На Большой лужайке, напротив административного здания, установили большой, заставленный микрофонами подиум. На складных стульях перед ним расселись десятка три репортеров, представлявших как местные издания, так и лондонские газеты «Таймс», «Нейчер», «Оушенографи», журнал «Тайм» и уйму других. Справа от подиума стояли две телекамеры – от Би-би-си и Си-эн-эн. Слева, на крепких деревянных подмостках, поместилась внушительных размеров и необычного вида машина из темного металла, своего рода гибрид сигарного туба и подушечки для булавок, футов тридцати в длину, с массивной насадкой, выступающей из верхнего края.

Нестройный гул голосов переговаривавшихся между собою репортеров стих, как только двери административного здания открылись и навстречу послеполуденному сентябрьскому солнцу вышли двое мужчин: один – низенький и толстенький, с шапкой седых волос и в плотном твидовом пиджаке; другой – высокий и худощавый, с суровыми чертами, светло-каштановыми волосами и внимательными серыми глазами. В отличие от своего спутника он был одет в консервативный темный костюм.

Оба подошли к подиуму, и тот, что постарше, прокашлявшись, обратился к публике:

– Дамы и господа, представители прессы… благодарю за внимание. Я – Колин Рид, ректор Научного института Глазго. Справа от меня – Джереми Логан.

Рид отпил воды из стоявшего на подиуме стакана и снова прочистил горло.

– Вы, наверное, хорошо знаете, чем занимается доктор Логан. Он, возможно, единственный и определенно самый выдающийся из действующих сегодня энигматологов. Его работа заключается в том, чтобы исследовать, интерпретировать и объяснять – иначе и не скажешь – необъяснимое. Он проливает свет на загадки истории, отделяет миф от правды и естественное от сверхъестественного.

Стоявший слева от Рида Джереми Логан едва заметно нахмурился, словно смущенный этим панегириком.

– Около двух месяцев назад мы связались с доктором Логаном, находившимся тогда в своем родном Йельском университете, и попросили выполнить для нас одно поручение. Если коротко, это поручение можно сформулировать так: доказать или опровергнуть существование животного, более известного как Лох-несское чудовище. Последние шесть недель доктор Логан провел в Инвернессе, где именно этим и занимался. И сейчас я попрошу его поделиться с нами результатами своих изысканий.

Рид отошел от микрофона, уступив место Логану, который, прежде чем заговорить, бегло оглядел собравшихся. Голос его, негромкий и мягкий, со среднеатлантическим акцентом, контрастировал с зычным, раскатистым басом шотландца Рида.

– Лох-несское чудовище, – начал Логан, – самое известное из всех так называемых шотландских озерных чудовищ и, возможно, самое знаменитое из криптидов. Обращаясь ко мне, институт не ставил целью воспрепятствовать развитию местной индустрии туризма или вытеснить из бизнеса торговцев образчиками лох-несской иконографии. Скорее, его цель заключалась в том, чтобы положить конец попыткам разного рода любителей и энтузиастов отыскать это существо, попыткам, число которых возросло в последнее время и которые, по крайней мере дважды за прошлый год, приводили к трагической гибели людей.

Он сделал глоток из своего стакана.

– Я пришел к выводу, что для доказательства существования животного требуется одно: наблюдение объекта в его естественной среде. Доказательство же противного потребовало бы куда большей работы. Моим наилучшим союзником могла стать техника. Я обратился к командованию военно-морского флота Соединенных Штатов, в котором и сам некогда служил, с просьбой одолжить мне одноместный аппарат для подводных исследований. – Логан указал на необычного вида машину, установленную на деревянный помост. – Данный аппарат оборудован радаром непрерывного излучения, сонаром с синтезированной апертурой[?], эхолокационными устройствами, использующими технологию импульсной компрессии, и многими другими приборами для подводной картографии и обнаружения цели с последующим ее ведением.

Два фактора надлежало принять во внимание. Во-первых, Лох весьма протяжен и необычайно глубок, в некоторых местах глубина его достигает семисот пятидесяти футов. Во-вторых, судя по описаниям так называемых очевидцев, мы имеем дело с существом, морфология которого предполагает близость к плезиозавру. В таком случае его длина может быть от двадцати до сорока футов. Некоторые параметры – такие как дальность перемещения и экологическое предпочтение – оставались неизвестными, но определить их не представлялось возможным до обнаружения объекта.

Для начала я ознакомился с особенностями спускаемого аппарата и топографией озера – как в надводном, так и в подводном режиме. В решении первой задачи мне помог опыт службы на флоте. Период обкатки занял примерно неделю, и за это время я не обнаружил никаких признаков существа.

Далее я обратился к институту с просьбой обеспечить меня сетью. Такая сеть, размером восемьсот на десять тысяч футов, была изготовлена с использованием нейлоновой нити военного назначения.

Публика удивленно зашумела.

– Дальше началась весьма скучная, однообразная, но понятная – после нескольких первых прогонов – работа. Задачу мне облегчал тот факт, что озеро, при длине около двадцати миль, не очень широкое – менее двух миль в самом широком месте. Мы начали с севера и двигались на юг. В работе мне помогали два аспиранта из института и две моторки из Инвернесса. Каждый день я совершал погружение и прочесывал участок озера протяженностью в одну милю в южном направлении. Все отрезки исследовались по трем осевым линиям – икс, игрек и зет. По каждому отдельному участку я делал три отдельных прохода на разной глубине, используя приборы наведения для обнаружения объектов определенного размера.

Оборудование, о котором идет речь, имеет значительный радиус действия и отличается высокой точностью; при наличии в исследуемом районе объекта заданных параметров я бы обязательно его обнаружил. В конце каждого дня я, с помощью аспирантов – по одному на каждом берегу – и двух моторок, перемещал сеть на одну милю вперед, к конечному пункту поисков на следующий день. Благодаря своему размеру она перекрывала все озеро в поперечнике, как противолодочное заграждение. Величина ячеек позволяла свободно проходить через нее обычным рыбам, но затрудняла проникновение объектов, ширина которых превышала сорок сантиметров.

В поисках существа я ежедневно исследовал участок озера длиной в одну милю. И в конце каждого дня, как уже упоминалось, мы переносили сеть на одну милю вперед. Таким образом, через двадцать дней мы достигли южной оконечности озера, но никого не обнаружили. Подводя итог, леди и джентльмены, я выражу его всего лишь в четырех словах, которые произнесу не без некоторого сожаления, поскольку и сам, как любой из вас, люблю криптозоологические легенды: никакой Несси не существует.

Слушатели встретили заявление аплодисментами и разрозненными смешками.

Издалека донесся низкий и глухой, монотонно повторяющийся стук. По мере приближения в нем отчетливо проступал тяжелый ритм рубящих воздух вертолетных лопастей. Еще немного, и из-за ближайшего холма, застроенного домиками из красного кирпича, вынырнул пузатый военный вертолет. Снизившись – судя по опознавательным знакам, машина принадлежала военно-морскому флоту США, – он завис над Большой лужайкой и темно-серым подводным аппаратом. Заходила кругами прибитая ветром трава; репортеры похватали разлетающиеся бумаги и прижали к головам шляпы. Выбежавший из административного здания техник в комбинезоне прикрепил два выскользнувших из брюха вертолета огромных крюка к скобам на корпусе спускаемого аппарата. Потом, отступив, поднял два больших пальца, и вертолет начал осторожно подниматься. Подводное суденышко оторвалось от платформы и, раскачиваясь, устремилось вверх. Набрав высоту, вертолет медленно повернулся носом на восток, унося с собою висящий на двух тросах груз. Через шестьдесят секунд он исчез. Вся операция заняла меньше пяти минут.

Секунду-другую Логан еще смотрел на дальний горизонт. Потом повернулся к репортерам.

– А теперь я с удовольствием – и по мере возможности полно – отвечу на ваши вопросы.

 

Три часа спустя в уютном, обставленном в духе времен Эдуарда VII баре самого шикарного отеля Глазго те же двое – Колин Рид и Джереми Логан – угощались неразбавленным односолодовым виски с густым торфяным ароматом.

– Отличный спектакль, – сказал Рид. – И я имею в виду не только сегодняшнюю пресс-конференцию.

– Актерская игра мне в новинку, – скромно ответил Логан. – Теперь буду знать, что, если весь этот бизнес с охотой на привидения сойдет на нет, я всегда смогу подработать на театральных подмостках – как-никак будет прибавка к моей йельской зарплате.

– «А теперь я с удовольствием – и по мере возможности полно – отвечу на ваши вопросы», – повторил, усмехаясь, Рид. – Хорошая оговорка. – Он сделал глоток скотча. – Что ж, думаю, после сегодняшнего объявления и введения новых правил в отношении использования на озере моторных судов поиски Лох-несского чудовища наконец-то прекратятся.

– Как мы и планировали.

– Ах да, – словно только что вспомнив о чем-то, пробормотал Рид и, сунув руку в карман, достал тонкий конверт. – Твое жалованье.

– Неудобно брать деньги у института, – сказал Логан, отправляя конверт в карман, – но я утешаю себя мыслью, что это компенсация за неизбежный удар по моей репутации, который последует, если правда все же вскроется.

– Позволь еще раз поблагодарить – от себя и, уверен, от имени Несси… – Ректор немного помолчал. – Информация у тебя?

Логан кивнул.

– И ты по-прежнему уверен, что ее следует уничтожить?

– Это всего лишь мое мнение. Что, если снимки окажутся в открытом доступе или – не дай бог – попадут в Интернет? Будет перечеркнуто все, чего мы достигли. Я сожгу их сразу же, как только доберусь до дома.

– Ты, конечно, прав… – Рид на секунду замялся. – Можно… Позволь взглянуть в последний раз?

– Конечно.

Логан огляделся, открыл лежавший рядом, на банкетке, кейс «Зеро Холлибертон», достал папку и передал ее Риду. Тот взял ее, перелистал страницы, и глаза его вспыхнули жадным блеском.

Представленные изображения были получены с помощью различных приборов: акустического рассеивателя, синтетического апертурного радара, активного лучеобразующего сонара. Все они показывали – под разным углом и в разных позициях – одно и то же: существо с массивным, яйцеобразным туловищем, боковыми плавниками и длинной тонкой шеей. Секунду-другую Рид рассматривал их, затем с печальным вздохом закрыл папку и вернул Логану.

Американец уже убирал ее в «дипломат», когда к столику подошел человек в форме служащего отеля.

– Доктор Логан?

Тот кивнул.

– Вам звонят. Пройдите, пожалуйста, к регистрационной стойке.

Логан нахмурился.

– Я сейчас занят. Это может подождать?

Служащий покачал головой.

– Нет, сэр. Они говорят, что дело неотложное. В высшей степени срочное.

2

Тому, кто едет по род-айлендскому шоссе номер 138 с запада, мост Верразано видится четырехполосным балочным сооружением весьма приятного – хотя и довольно рискованного – дизайна. Сезон активных поездок миновал, машин было немного, и Логан добавил немножко газу своему «Лотус Илан» 68-го года выпуска. Автомобиль послушно и без видимых усилий устремился вверх по въезду и дальше, по мостовому пролету. Внизу промелькнул узкий участок суши, а потом впереди показался другой мост: Клейборн-Пелл, намного более длинный и высокий. Неплохо разбираясь в строительных технологиях, Логан относился к висячим мостам с некоторой опаской, а потому слегка придавил педаль газа. Купе преодолело подъем, выскочило на вершину пролета, и все тревожные мысли о резонансных частотах вылетели у него из головы при виде открывшейся впереди и внизу картины.

Сияющий, подобно жемчужине под утренним осенним светом, перед ним, словно страна Оз в конце дороги из желтого кирпича, лежал Ньюпорт. Бухточки, марины, гавани, причалы и сверкающие здания, одетые в камень или обшитые выкрашенными белой краской досками и едва различимые издалека, растянулись вправо и влево. Ближе к мосту воду бороздили подгоняемые ветром одномачтовые яхты и швертботы под белыми тугими парусами. Картина эта никогда не приедалась, и Логан, въезжая в Род-Айленд, неизменно любовался ею.

Съехав с моста, он повернул вправо, на Фэйрвелл-стрит, пересек узкие, забитые машинами полосы старого даунтауна и наконец оказался на Мемориал-бульвар. Как и все туристы, Логан свернул сначала влево, потом вправо, на Беллвью. Но затем, вместо того чтобы взять курс на восток, в сторону Клифф-Уок с ее идеально ухоженными фасадами таких коттеджей, как «Марбл-хаус» или «Брейкерс», он направился на юг, а потом на запад, к Оушн-авеню. За окном промелькнули несколько маленьких пляжей, загородный клуб и ставшие уже привычными летние особняки. Проехав еще мили две, Логан сбросил скорость перед узкой мощеной улицей, уходившей на юг от главной транспортной артерии города и не имевшей иного наименования, кроме прикрученной к дорожному знаку таблички с надписью: «ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ». Останавливаться он не стал и ярдов через сто достиг высокой кирпичной стены, тянувшейся вдаль по обе стороны дороги, насколько хватало глаз. Впереди дорога упиралась в ворота и старомодное, с шиферной крышей строение, служившее контрольно-пропускным пунктом. Логан остановился и предъявил документы. Охранник быстро просмотрел их, кивнул и вернул гостю. Решетка ворот поднялась. Логан помахал охраннику и проехал.

Узкая, петляющая дорога пролегала через небольшую рощицу с двумя следующими один за другим подъемами и спусками. Логан еще раз повернул и остановился, впервые за последние десять лет увидев «Люкс».

Сейчас тот выглядел даже больше, чем ему помнилось. Песочного цвета строение, напоминающее увеличенную копию английского Небуорт-хаус, простиралось, казалось, на многие мили и в самом конце разделялось на два крыла, Восточное и Западное. Оно напоминало Логану страну Оз – причудливое смешение стилей, якобинского, палладианского и высокой готики, мигающие под солнцем окна из освинцованного стекла. Лишь темные жилы расползшегося по фасаду плюща, бдительно-настороженного, словно насупленного, фронтоны и башенки, да разбежавшиеся по крыше и будто приготовившиеся к сражению низкие зубцы придавали всему сооружению несколько зловещий облик. Впрочем, нет, не зловещий – это слово было бы слишком сильным, – но тревожащий, внушающий беспокойство. Такое определение пришло на ум при первом взгляде, и теперь Логан снова к нему вернулся. Высокая кирпичная стена, за которой он оказался, тянулась вдаль и то сбегала вниз, то карабкалась вверх, следуя капризам травянистого ландшафта, но в самом конце натыкалась на крутые, суровые, вознесшиеся над Атлантикой скалы. По бокам от главного здания разместились, словно разбросанные в беспорядке, еще с десяток строений, различных как по форме, так и по размеру: электростанция, оранжерея, склад и еще несколько сооружений без окон – Логан знал, что в них располагаются лаборатории. Все вместе они образовывали небольшой городок наподобие университетского кампуса, занимавший территорию около сотни акров.

Ученый неторопливо проехал к парковочной площадке на ближней стороне Восточного крыла. Передний вход, обрамленный четырьмя массивными соломоновыми колоннами, поддерживавшими мраморный фронтон, был излишне величественен, чтобы служить чем-то иным, кроме как украшением. Логан вышел из машины и направился по короткой дорожке, с обеих сторон обсаженной деревьями, к двойным дверям. И только здесь привинченная к фасаду потемневшая от времени и стихий бронзовая табличка извещала посетителя, что ему дозволено лицезреть «ЛЮКС».

Сбоку от двери имелось несколько устройств: цифровая панель, интерком с зуммером и еще один гаджет, назначение которого Логан установить не смог. Отпечатанное на принтере и прилепленное поверх всех этих технических штуковин бумажное объявление гласило:

ЖИЛЬЦЫ И ГОСТИ,

ВО ВНЕУРОЧНОЕ ВРЕМЯ

ПОЛЬЗУЙТЕСЬ КЛАВИАТУРОЙ

Поскольку к Логану это не относилось – был еще полдень, – он нажал кнопку звонка.

Через секунду из динамика донесся скрипучий женский голос:

– Да?

– Доктор Джереми Логан, – сказал он, наклоняясь к микрофону.

Ответ пришел с небольшой задержкой.

– Пожалуйста, входите.

В интеркоме зажужжало; двери распахнулись, и Логан вошел в длинный и широкий коридор, знакомый по прошлым посещениям и недвусмысленно оповещающий о двойном назначении громадного здания. Отделанные элегантным, почти вычурным молдингом, стены и потолок вполне могли отражать вкусовые предпочтения какого-нибудь «барона-разбойника» прошлого века, однако заваленные книгами столы, затоптанная ковровая дорожка, таблички на дверях и бросающиеся в глаза красные указатели запасных выходов намекали на нечто совершенно иное.

Пройдя с десяток ярдов по коридору, Логан повернул к двери с табличкой «ПРИЕМНАЯ». В комнате звонили телефоны, пальцы деловито щелкали кнопками клавиатур, однако ученый моментально распознал растворенное в воздухе непривычное, приглушенное ощущение, отчетливо пробивавшееся сквозь нормальный, профессиональный тон занятого работой офиса.

Сидевшая за длинным письменным столом женщина подняла голову и вопросительно посмотрела на него.

– Доктор Логан?

– Совершенно верно.

– Я предупредила директора. Он сейчас спустится.

Логан кивнул.

– Спасибо.

Он посмотрел на обтянутые кожей кресла и диванчики, дополнявшие обстановку приемной, и уже собирался сесть, когда в дверном проеме образовалась знакомая фигура. Грегори Олафсон, конечно, постарел – некогда густые черные волосы были теперь белее снега, морщинки у глаз, проступавшие, только когда он смеялся, врезались в кожу глубокими бороздками, – но не печать возраста, а нечто иное лежало на его лице. Увидев гостя, Олафсон улыбнулся, однако улыбка, едва появившись, тут же погасла.

– Джереми. – Он шагнул к Логану, протягивая руку. – Рад снова тебя видеть.

– Здравствуй, Грегори.

– Понимаю, ты, должно быть, спрашиваешь себя, что это все значит. Идем – я объясню в кабинете.

Он повернулся и вышел из приемной. Логан последовал за ним.

3

Кабинет Олафсона остался таким, каким и помнил его Логан. Темные, в эдвардианском стиле, деревянные панели, начищенные до блеска латунные ручки, сохранившиеся с незапамятных времен и изображавшие непонятно что картины на стенах – Олафсон предпочитал абстрактный экспрессионизм. Занимавшие одну стену высокие, с прочными рамами окна открывали вид на ухоженный ландшафт: зеленую лужайку, спускающуюся к скалистому обрыву над бурливым океаном. Тяжелые, с освинцованным стеклом, рамы были слегка подняты, и Логан слышал далекий шум бьющихся о берег волн и ощущал солоноватый запах моря.

Директор предложил гостю кресло и сам опустился в соседнее.

– Спасибо, что приехал так быстро.

– Ты сказал, что дело срочное.

– Таковым я его и считаю. Но почему… тут есть определенные затруднения. Это… – Олафсон на секунду замялся. – Это по твоей части. Вот я и решил, пока ты не занят, воспользоваться твоими услугами.

В комнате стало тихо, несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга.

– Прежде чем сказать что-то еще, – продолжил наконец Олафсон, – мне нужно быть уверенным, что на твою оценку не повлияют ни предубеждения, ни недоброжелательность, которые могли возникнуть вследствие… э… наших прошлых разногласий.

За этим вступлением последовала еще одна пауза. Сидя в кресле, Логан задумчиво смотрел на директора «Люкса». Последний раз они с Олафсоном разговаривали лет десять назад, и тогда он сидел в этом же самом кресле. И время года было то же. И даже выражение лица у его собеседника – взволнованное, нетерпеливое. Продравшись через завесу времени и памяти, пришли обрывки тогдашней короткой речи Олафсона: «Некоторые наши сотрудники больше озабочены… восприняли недостаток академической строгости… на первом месте должно стоять благо старейшего и самого престижного политического института нации…»

Логан сел поудобнее.

– С этим проблем не будет.