Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Кошачий глаз», Клод Авелин

I

Три акцента

1

Дождь, льющий как из ведра все Вербное воскресенье 1930 года, превратил улицу Бонапарта, от площади Сен-Жермен-де-Пре до улицы дю Фур, в настоящую реку. В такую мерзкую погоду площадь и примыкающие к ней улицы были пустынны, если не считать двух мужчин, укрывшихся от дождя под небольшим навесом отеля «Марсель». Первый из них — господин Беда, хозяин отеля, коренастый, с услужливой улыбкой на губах, — хитровато поглядывал из-под голубого берета, вроде тех, что носили фронтовики во время военных парадов. Второй — его молодой постоялец Жан-Марк Берже — изредка вздыхал. Шарф закрывал ему губы, но не заглушал нервного, горячечного дыхания. Зимнее пальто, калоши, шляпа, надвинутая на глаза, не спасали его от промозглой сырости. Беда посматривал на него с тревогой и скукой одновременно. Пятидесятилетий опыт научил хозяина отеля, что лучший способ вернуть человека к действительности — не столько разговор, сколько монолог, и он приступил к делу.

«Знаете, я родом из Ниццы, так вот никак не могу избавиться от своего несчастного акцента! Если бы я захотел рассказать о сегодняшней погоде, все бы решили, что я жутко преувеличиваю. Парижане вообще не очень-то доверяют провинциалам. А все-таки честью могу поклясться, что подобного ливня я не видал со времен Вердена. Только там еще сыпали и снаряды, и пули, и шрапнель. А наши шинели впитывали влагу, как промокашки».

 

Жан-Марк осмотрелся. Хоть бы показалось такси! Сам черт подстроил так, что ливень превратил Париж в пустыню именно сегодня!

Беда поднял глаза к навесу, по которому барабанил дождь.

— Славный навесик! В прошлом году град был, во-от такой величины! — Он поднес кулак к самому носу Жан-Марка. — Госпожа Беда и говорит: «Конец пришел твоему навесу!» А вы взгляните — ни трещинки. Злит ее, что в такую мокрядь, как нынче, прячутся под ним чужие. Терпеть она этого не может. Да вы ее знаете… Дом этот, кстати, ее.

Жан-Марк почти не слушал господина Беда. Внезапно он сорвал с шеи шарф и начал им размахивать. Такси промчалось на полном ходу.

— Да я же на поезд, на поезд опоздаю! Что за невезение! — запричитал Жан-Марк.

— Не нервничайте. Поезд отбывает в одиннадцать тридцать, а на Сен-Сюльпис только-только пробило четверть одиннадцатого. По правде говоря, я на вашем месте прогулялся бы до Сен-Жермен-де-Пре пешочком, тут ведь два шага. А там и такси поймать пара пустяков.

— Пешочком, с двумя чемоданами! Видите, какие они тяжелые. У меня тридцать восемь и четыре.

— Да уж вид у вас не самый лучший, это факт. — Беда нахмурил брови. — Только как приедете на родину, в Лион, не давайте докторам себя залечить, лучше отдохните как следует — и обратно. Госпожа Беда от вас без ума. Невероятно! Вы интересуетесь ее здоровьем, оказываете услуги, даже умудряетесь с интересом слушать бесконечные истории, которые она по сто раз рассказывает. Теперь время такое, что воспитанных молодых людей днем с огнем не сыскать, вы уж мне поверьте. А при всем при том, что мы о вас знаем?

Жан-Марк снова сделал беспокойное движение.

— Смотрите, не простудитесь, господин Беда. Идите лучше в гостиницу.

— Право же, неприятно мне оставлять вас тут одного.

На мостовой показался красивый автомобиль. Жан-Марк машинально поднял руку.

— О-о, пытались остановить «роллс-ройс»! — Беда усмехнулся. — А что, если б он остановился? И в нем хорошенькая девушка? Не помогло бы вам, что вы обручены. Ну, ладно, я, пожалуй, пойду. Если моя супруга уснула над газетой, то вернусь. А коли нет… — Он энергично потряс вялую горячую руку Жан-Марка.

— Спасибо, господин Беда, до свидания. Благодарю за грог и за все остальное.

— Да что вы! Это я вас благодарю. У меня вежливость профессиональная, а у клиента — добровольная. Вы меня расположили к жителям Лиона. Даже ваш лионский акцент мне нравится. Всего хорошего!

2

Господин Беда скрылся за стеклянными дверьми. Жан-Марк остался под навесом один. Два удара часов на мэрии близ Сен-Сюльпис отозвались в его сердце погребальным звоном. Жан-Марк взглянул на свои часы: «Да, половина одиннадцатого». Он надел перчатки и с отвращением посмотрел на чемоданы. Если б на улице был хоть один прохожий, у него, пожалуй, хватило бы духу доплестись до метро. Но ни одной живой души не было видно.

Звук приближающейся машины заставил его выбежать на мостовую.

— Эй! Эй!

Нет, снова частная машина. Последняя модель. Жан-Марку показалось, что автомобиль ехал очень медленно Он пожал плечами и вернулся к своим чемоданам, не спуская, однако, глаз с лимузина, который, сбавляя скорость, подкатывал к тротуару.

Наконец лимузин остановился. Водитель приспустил стекло и спросил:

— Хелп?

Жан-Марк не понял.

— Хелп? — повторил он растерянно.

Водитель расхохотался.

— «Хелп» по-английски «на помощь!».

На Жан-Марка смотрели очень черные и очень блестящие глаза.

— Ну да, «на помощь!» — Жан-Марк поежился под необыкновенно проницательным взглядом.

Мужчина перестал смеяться и посмотрел на чемоданы.

— Вы куда-то едете? Спешите на поезд? — У него был сильный американский акцент.

У Жан-Марка блеснула искра надежды.

— Да, да, спешу на поезд. Я простужен, и у меня просто нет сил дойти до метро.

— С какого вокзала вы едете?

— С Лионского. Я еду в Лион.

— О! Это мне по пути. Не Лион, конечно, а Лионский вокзал. Чудесно!

Водитель лимузина отворил дверцу и, не вылезая, протянул руку за чемоданами. Жан-Марк не смел поверить своему счастью.

— Вы так любезны!..

3

Поворот на улицу дю Фур, визг шин — и через минуту уже поворот на улицу де Ренне. Американец гнал как сумасшедший. Жан-Марк, загипнотизированный ритмичным движением «дворников», судорожно вцепился в сиденье. Он украдкой изучал профиль американца. Тот уже не улыбался. Чем-то он напоминал кинозвезду лет под сорок, одного из тех актеров, которые играют мужчин, влюбленных в молоденьких девушек.

Автомобиль без малейшей осторожности проскочил площадь Сен-Жермен-де-Пре.

— Не лучше ли было бы свернуть направо? — отважился спросить Жан-Марк.

— Зачем? — Незнакомец расхохотался. — Берега Сены прекрасны даже в такую скверную погоду.

Лимузин покатил по улице Бонапарта. Через несколько секунд они были уже на бульварах.

— Так у вас простуда? — неожиданно возобновил разговор американец. — А может, воспаление легких? Туберкулез?

Жан-Марк, напуганный, распустил шарф.

— Надеюсь, что нет. Обычный бронхит.

— А все-таки плохо, — сказал американец. — И климат в Лионе плохой.

Жан-Марк зашелся кашлем. С трудом переводя дыхание, он пробормотал:

— Я скоро вернусь. Только извещу семью о своей свадьбе.

Кашель не давал ему говорить.

Американец расхохотался. Смех был сухой и резкий. Похоже было, что он издевается:

— О! Брак! Семья! Хороший мальчик! Хороший сын! Хороший гражданин.

Автомобиль доехал до площади Сен-Мишель. Сквозь дождь собор Парижской Богоматери казался призраком. Жан-Марк пристально взглянул на профиль незнакомца и осторожно сказал:

— Если бы не ваше произношение, я бы вас никогда не принял за американца. Вы так похожи на француза… Да и марка автомобиля…

— Я взял машину напрокат, — ответил незнакомец, не поворачиваясь. — Это очень удобно для иностранца. Берешь ее, а потом оставляешь. Всегда, когда бываю во Франции, я так поступаю. Отличный автомобиль. А что я похож на француза — это верно. Но скорее все-таки на итальянца.

— Неаполь?

— Увидеть Неаполь и умереть! Я действительно родом из Неаполя.

Лимузин мчался все с такой же дьявольской скоростью. Вдруг что-то взорвалось в моторе. Американец нахмурился.

— Похоже, на этот раз мне досталась не такая уж хорошая машина, — процедил он сквозь зубы. — Вы разбираетесь в моторе?

— Чуть-чуть, — ответил Жан-Марк. — Мне очень жаль, но только чуть-чуть.

Американец резко нажал на тормоз.

— Зато я разбираюсь очень здорово. Всегда сам устраняю неполадки. Удачно вышло, что мы остановились под деревом. Листьев на нем, правда, нет. Такая ужасная весна… Но это не имеет значения. Дерево… оно и есть дерево.

Из кармашка на дверце автомобиля он вынул фонарик и подал его Жан-Марку.

— Выйдем. Я поищу в чем там дело, а вы мне посветите и загородите от дождя. Это, очевидно, карбюратор.

Едва они вышли из машины, мощный порыв ветра хлестнул им дождем в лицо, засвистел, сломал пару веток и вышвырнул на дорогу.

Жан-Марк посветил фонариком на свои часы. Без двадцати одиннадцать.

— Вы идете? — окликнул его американец, стараясь перекричать ветер.

Держа в руке английский ключ, он поднял крышку капота и сунул под нее голову. По счастью для мотора, ветер подул в противоположную сторону. Прямо в лицо Жан-Марку.

— Когда отбывает ваш поезд? — крикнул американец из-под капота.

— В половине двенадцатого… В одиннадцать тридцать.

— Ну и славно. У нас есть время. Не схватить бы вам только воспаление легких.

Американец заменил сначала одну свечу, потом другую. Все впустую. В одиннадцать Жан-Марк проныл жалобно:

— Пожалуй, я пойду пешком. Может, еще успею, даже с чемоданами.

— Сейчас, сейчас, не волнуйтесь, — ответил ему из-под крышки капота невозмутимый голос. — Скоро мы тронемся. Я вас уверяю. У меня еще не случалось поломки, которую бы я не исправил.

— А если мотор залит дождем?

— Я как раз сушу его дыханием. Не беспокойтесь, ради Бога.

В пятнадцать минут двенадцатого Жан-Марк, залитый больше слезами, чем дождем, воскликнул:

— У меня в запасе только пятнадцать минут!

Американец высунул голову из-под крышки капота.

— Правда? Мне осталось заменить последнюю свечу.

Он снова сел за руль. О чудо! Мотор сразу заработал, издавая невероятный шум.

— Закройте капот! Поехали! Вы успеете! — крикнул американец и стал насвистывать «Боже, храни короля!», английский гимн, известный далеко не всем по ту сторону океана.

4

Большие освещенные часы на Лионском вокзале показывали двадцать минут двенадцатого. На бульваре образовалась пробка. Американец начал сигналить.

— Не хватало только тут застрять! — буркнул он.

— У самой цели! — Жан-Марк был на грани обморока, но, собравшись с силами, скрыл свое волнение. — Я бесконечно вам благодарен. Если смогу когда-нибудь быть полезным… Меня зовут Жан-Марк Берже, мои родители живут в Лионе, улица Дюмон, десять. А я…

— Спасибо, — прервал его американец. — Я буду вспоминать нашу встречу.

И прибавил отчетливо:

— Думаю, вы тоже.

Почему он произнес это с таким нажимом? Они посмотрели друг на друга. В темноте глаза американца блеснули как тогда, перед гостиницей, и Жан-Марк вздрогнул.

— Ну, вот мы и на месте, — сказал американец. — Дождь вроде немного утих. Высаживайтесь, а я достану чемоданы.

У тротуара скопилось столько машин, что они не могли припарковаться. Жан-Марк вынужден был выйти на проезжую часть. Американец уже подавал чемоданы.

— Один! Второй! Бай, бай!

Дверца захлопнулась. Автомобиль сорвался с места.

— Стойте! Стойте! — закричал Жан-Марк.

— Уйдите с дороги! — К нему подошел полицейский. — Вам нужен носильщик?

— Чемодан… — прошептал Жан-Марк.

— Чемодан, ну и что? — спросил возникший словно из-под земли носильщик. Он начал подталкивать Жан-Марка к тротуару.

— Это не мой чемодан. Мой значительно больше. Тот, который вы взяли, мой. А этот — не мой. Что делать? — прошептал он в отчаянии. — Поезд вот-вот тронется.

— Марсельский?

— Да, да!

Толстый носильщик так припустил, что Жан-Марк едва поспевал за ним.

— Билет куплю в поезде! — крикнул он на бегу. — А чемодан…

Носильщик и Жан-Марк домчались до последнего вагона марсельского поезда. Как раз в это время из радиодинамика раздался голос, перекрывающий шум ливня: «Внимание! Поезд отправляется! Просьба закрыть двери!»

— Не закрывайте! — завопил носильщик.

Пассажиры с волнением следили за Жан-Марком из окна — успеет или не успеет.

Поезд тронулся. Какой-то мужчина в открытых дверях вагона наклонился за чемоданами, которые упали ему под ноги. Жан-Марк ухватился за поручни. Мельком он увидел носильщика, обалдело смотревшего на удаляющийся поезд.

«Заплачу ему в другой раз», — подумал Жан-Марк.

Его подхватили и втянули в вагон. В коридоре была жуткая толчея. Кто-то спросил Жан-Марка:

— Вы едете третьим классом?

— Да, — еле слышно выдавил из себя Жан-Марк.

— Не знаю, удастся ли вам пристроить багаж на полке, но сесть тут точно негде.

Скорость и шум нарастали. Тот же пассажир добавил:

— Попробуйте все-таки приткнуться где-нибудь. Я посторожу чемоданы.

— Чемодан… чемодан… — бормотал Жан-Марк. — Вышла ошибка. Меня подбросили до вокзала и дали не мой чемодан.

Двое мужчин с тупым выражением слушали его.

Один спросил:

— А вы не знаете, кто вас вез?

— Нет. Совершенно незнакомый человек.

— Может, где-то есть фамилия и адрес, — сказал второй мужчина.

Он поднял чемодан и осмотрел со всех сторон. Пассажиры в коридоре напряженно ждали.

— Не написано. — Мужчина пожал плечами. — Не преувеличивайте! Подайте лучше чемоданы, я поставлю их сзади.

II

Еще и это!

1

Чуть свет родные Жан-Марка были уже на вокзале. Встречать парижский поезд пришли: Жонне, отец Жан-Марка, Эмилия, его мать, Леонар, его дядя, и Мария-Луиза, его маленькая сестренка, ни секунды не стоявшая на месте.

Из радиодинамика объявили: «Внимание! Внимание! Поезд из Парижа прибывает на первый путь. Вагоны, следующие в Марсель, находятся в начале поезда. Задние вагоны остаются в Лионе».

— Наверное, он в одном из последних вагонов, — робко сказала Эмилия. — Пойдем туда.

— Нет, Эмилия, — возразил Жонне. — Он вполне мог сесть в марсельский вагон. Будем стоять при выходе с перрона. Тогда уж точно не разминемся.

— Подумать только! — сказала Эмилия. — Почти шесть месяцев — ни строчки. И вдруг эта телеграмма. Почему не письмо? Он, наверное, болен, только не хотел об этом писать.

В одно мгновение поезд, налетев, занял все пространство. Из радиодинамика объявили: «Стоянка десять минут. Пассажиры до Авиньона, Тараскона и Марселя могут пройти в вагоны».

Шум локомотива, клубящийся пар и снующие во всех направлениях люди так напугали маленькую Марию-Луизу, что она заплакала.

— Тут такая толчея, что я не вижу Жан-Марка.

— Может, он опоздал на поезд, — волновалась Эмилия.

Леонар шлепнул Марию-Луизу.

— Не видишь Жан-Марка? А это кто же идет, по-твоему?

— Жан-Марк! Жан-Марк! — завопила Мария-Луиза.

С двумя чемоданами, в обвисшей от вчерашнего ливня шляпе, в помятом плаще и темных очках Жан-Марк двигался в толпе как лунатик.

— Боже мой, — вздохнула Эмилия, прижимая руки к груди.

Леонар помахал ему рукой.

— Жан-Марк! Сюда!

— Возьми себя в руки, Леонар, — сказал Жонне. — Не подымай такой шум! На перроне могут быть наши клиенты.

Жан-Марк заметил свою семью и пошел прямо к ней. Он поставил на землю чемоданы, не зная, с кем первым поздороваться.

— Здравствуй, папа, здравствуй, мама, здравствуй, дядя, — произнес он наконец.

Эмилия бросилась ему на шею.

— Деточка моя! Что с глазами? Какой ты худенький! Дай я тебя обниму!

— Может, ты и мне позволишь с ним поздороваться? — Жонне шагнул к сыну. — Что с тобой случилось, Жан-Марк?

Отец и сын были почти одного роста, но разного сложения. Жан-Марк — щуплый, Жонне — крепкий, коренастый.

— Я простудился и кашляю. Бабушка не пришла?

— Нет, — ответила Эмилия. — Не пришла.

Жан-Марк обнял наконец Леонара и Марию-Луизу.

— Бабушка, как всегда, встала первая, но вдруг… — начал Жонне и запнулся.

— Ты был у врача? — спросила Эмилия.

— В этом нет надобности, мама. Мне необходимо дать телеграмму…

— Бабушка ждет, — сказал Жонне. — Леонар, возьми маленький чемодан. Слушай, Жан-Марк, ты не привез бабушкин чемодан.

— Потом все расскажу, — ответил Жан-Марк. — Это целая история.

— Четыре перронных билета, — сказал Жонне контролеру. — Я, господин, госпожа и малышка. Этот молодой человек приехал из Парижа.

2

Семья стояла перед зданием вокзала.

— Пойду за такси, — сказал Леонар.

— Ну, скажи, что с тобой, сынок, — настаивала Эмилия. — У тебя жар?

— Достаточно на него взглянуть, — заметил Жонне. — Сразу видно, что ему нужен уход. Но сначала пусть скажет, куда он дел бабушкин чемодан.

— Ой, чемодан, тоже мне, сокровище! — воскликнула Эмилия. — Прежде всего…

— Это не просто чемодан, это бабушкин чемодан, — сердито бросил Жонне.

— Дядя Леонар нас зовет! — в восторге закричала Мария-Луиза. — Мы поедем на такси. На такси!

Жан-Марк задумчиво оглядел площадь Карно. В воздухе чувствовалось приближение весны.

Эмилия спросила шепотом:

— Ты счастлив, сынок?

— Да, мама, — ответил Жан-Марк, стиснув ее пальцы. — Я хотел бы дать телеграмму…

Как только автомобиль тронулся, Жонне и Леонар спросили одновременно:

— Ну, так что с чемоданом?

Жан-Марк стал рассказывать. О своей температуре, о ливне, о господине Беда, американце и дорожной аварии.

— Когда он уехал, я заметил, что вместо бабушкиного чемодана он дал мне свой. Если бы я не боялся опоздать на поезд, сразу бы обратил внимание.

— Да уж действительно, — протянул Жонне, приглядываясь к чужому чемодану, лежащему рядом с шофером. — Этот в два раза меньше.

— Он рванул прямо с места, — оправдывался Жан-Марк. — На его чемодане ни фамилии, ни адреса.

— Странно. Чемодан закрыт на ключ?

— Нет, я проверил. Но в поезде была такая толчея, что я не смог его открыть, — сказал Жан-Марк.

— Ты ехал стоя? В коридоре? Целую ночь? — ужаснулась Эмилия.

— Надеюсь, бабушкин чемодан был замкнут на ключ? — спросил Жонне. — Иностранцам нельзя доверять.

— Он был заперт, — ответил Жан-Марк. — К тому же в нем нет ничего особенного.

— Но это бабушкин чемодан, — сказал Леонар.

— Там есть моя фамилия и адрес.

— Лионский?

— Естественно.

Леонар повеселел.

— Ну тогда, может быть, дома нас уже ждет телеграмма.

— Жан-Марк, — заговорила Мария-Луиза, которая до сих пор всецело поглощена была ездой, — а то, что ты привез для меня из Парижа, лежало в том чемодане?

Жан-Марк растерялся.

— Я ничего тебе не привез. В последние дни я был очень занят, а вчера было воскресенье.

Мария-Луиза громко заревела.

— Мы подъезжаем к шелкопрядильному комбинату Сен-Поликарп. — Жонне повернулся к сыну. — Тебя не интересует, как идут дела?

— Конечно, интересует, папа, — пробормотал Жан-Марк.

— Нам стукнуло сто лет! Февраль тысяча восемьсот тридцатого — февраль тысяча девятьсот тридцатый! По этому случаю было такое трогательное торжество! Господин Кузон произнес великолепную речь. Правда, Леонар? — Леонар поддакнул. — Мы пили прекрасное шампанское. Госпожа Кузон пришла в сказочном ожерелье из жемчуга, которое господин Кузон подарил ей в это утро. Надо сказать, он для каждого нашел доброе слово. Госпожа Комбр даже прослезилась.

— А что получили вы? — спросил Жан-Марк.

— Как то есть — мы?

— Развитие предприятия — ваша заслуга, заслуга всех работников. Что подарил вам господин Кузон, кроме шампанского и ожерелья для своей жены?

Леонар, помолчав, спросил:

— Ты, случайно, не стал коммунистом?

— Не надо быть коммунистом, чтобы додуматься, что лучший способ отметить столетие фирмы — это повысить жалованье всем работникам.

Жонне пожал плечами.

— Всем? Вот нынешняя молодежь. Хороший или плохой, труженик или лентяй — не важно! Главное — всем!

— У тебя не пропал аппетит, Жан-Марк? — спросила Эмилия. — Ты ел что-нибудь со вчерашнего дня?

— Нет, мама. Я мечтаю только о том, чтобы выспаться.

— Сначала ты должен поговорить с бабушкой. Она считает, что ты пренебрегаешь семьей.

— Вовсе нет. И лучшее доказательство — то, что я здесь.

— Чем ближе к дому, тем я больше нервничаю, пришла ли телеграмма, — сказал Леонар. — Если нет, мы можем получить нахлобучку.

— Трудно предугадать, — заметил Жонне, — бывают вещи, которые забавляют бабушку.

3

Такси остановилось.

— Я расплачусь, не ждите меня, — сказал Жонне. — Я возьму большой чемодан, а Леонар пусть возьмет американский.

— Может, сделаем наоборот, — сказал Леонар. — Скорее нас догонишь.

— Но я могу взять оба, — предложил Жан-Марк.

— Не болтай глупостей, — рассердился Жонне. — Ты смертельно устал, а четвертый этаж — это сто четыре ступеньки. Вы оба должны меня слушаться.

Они поднялись наверх в молчании. Мария-Луиза держала за руку брата. Его тряс озноб.

— Вытирайте ноги, дети, — предупредила Эмилия. — И позвоните. Бабушка велела звонить, а не стучать.

Поднявшись на цыпочки, Мария-Луиза позвонила и спряталась за спиной у матери.

— Иди вперед, Жан-Марк! — сказал Леонар.

Послышались быстрые шаги, и дверь отворилась.

— Здравствуй, бабушка, — прошептал Жан-Марк.

— А, это ты. Здравствуй.