Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Короткие любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Двойной обман», Кей Грегори

Пролог

Голос миссис Крамп был подобен сирене. Фантом поджал мягкие черные уши и поспешно скрылся. Он всегда удирал при появлении миссис Крамп.

Внезапно сирена зазвучала тише и напоминала теперь отдаленные раскаты грома, что должно было обозначать шепот в исполнении миссис Крамп. Оливия могла разобрать лишь отдельные слова, что было весьма огорчительно.

Она оставила свой пост на галерее и присела на самом краешке лестницы. Так-то лучше — теперь она могла расслышать все.

— …Так ужасно. Бедные Джо и Шарлотта. Я имею в виду Реймонда, естественно…

— Да-да, ужасно. Реймонд — блестящий молодой человек. Благодарение небесам, у них осталась Оливия…

Это был голос доктора Крампа, столь же мощный, как у жены, но менее пронзительный.

Оливия спустилась по лестнице и пробралась к приоткрытой двери в гостиную. Если они собрались говорить о ней, а не о Реймонде — стоит послушать.

Реймонд был ее братом. Ему исполнилось двадцать, то есть он был на десять лет старше Оливии. И три дня назад он погиб в авиакатастрофе недалеко от аэропорта Ванкувер.

С тех пор мама Оливии плакала не переставая. Даже отец, который всегда был внимателен к Оливии и называл ее Солнечным Зайчиком, изменился. Он часто сморкался и говорил, что им всем сейчас очень тяжело и что они должны поддерживать друг друга и «не волновать мамочку».

Что это значило, Оливия поняла в полной мере, когда ее оставили на попечении Инес — няни-филиппинки, которая тоже постоянно плакала. Инес называла Реймонда «такой красивый молодой человек».

Оливия вовсе не считала его красивым. Он был просто старшим братом, у которого вечно не хватало времени для маленькой сестренки. Люди все время повторяли, что он мог сделать блестящую карьеру дипломата. Она не знала в точности, что такое дипломат, но звучало это очень значительно. А сейчас Реймонда нет — а все продолжают говорить только о нем. Кроме доктора Крампа. Он хочет поговорить о ней.

Она приложила ухо к стене и прислушалась.

— Ах да, Оливия, — произнесла миссис Крамп так, словно позабыла, что у Реймонда была сестра. — Да, это благословение Господне, что она есть. Но не могу отделаться от мысли, что Джо и Шарлотта пережили бы утрату дочери легче, чем смерть сына. Мальчик всегда был для них смыслом жизни.

— Дора, ты не должна так говорить. — Голос доктора Крампа звучал крайне недовольно. — На все Божья воля. — Он кашлянул и замолчал.

Поскольку пауза затянулась, Оливия прикрыла глаза и попыталась осмыслить то, что услышала. Мама и папа хотели бы, чтобы она умерла вместо Реймонда? И поэтому они теперь все время велят ей идти играть с Инес?

Холодок пробежал по спине Оливии, комок подкатил к горлу. На какой-то миг ей захотелось заплакать, но, сдержавшись, она открыла глаза и оглядела просторный холл здания, которое всегда считала своим домом.

Теперь это не ее дом. Здесь жил Реймонд, и он не должен был умереть. Миссис Крамп сказала, что ее родители гораздо легче пережили бы потерю дочери…

— Оливия! Ты что это, подслушиваешь?

Оливия подпрыгнула от неожиданности. Ее мать в черном шелковом платье спускалась по лестнице.

— В самом деле, Оливия, ты уже должна понимать, что можно делать, а чего нельзя. Где Инес?

— Я не знаю.

— Ну так пойди и поищи ее.

Мать помрачнела, опустила голову и сразу же утратила всякий интерес к девочке. Ее лицо оставалось таким же скорбным, когда она вошла в гостиную, где беседовали мистер и миссис Крамп.

Оливия услышала голос доктора Крампа.

— Ну же, Шарлотта. Попытайтесь вспомнить то счастье, все радостные моменты, связанные с Реймондом.

Поднимаясь по лестнице с прижатыми к глазам кулачками, Оливия расслышала ответ матери, прозвучавший сквозь слезы:

— Я именно это и делаю, доктор. И никак не могу смириться с тем, что все это в прошлом.

В прошлом? Счастье? Радостные моменты? Потому что Реймонд умер?

Оливия толкнула дверь в свою спальню и подошла к окну, за которым раскинулся сад.

Оливия любила сад. Она знала, что их большой дом на Марин-драйв называется «Кедры» и что он один из самых красивых в Ванкувере, но ей никогда не позволяли бегать по дому. Другое дело сад. Там можно было бегать сколько угодно. Сад был полон цветов, там росли вишневые деревья, порхали бабочки, а иногда можно было даже увидеть колибри.

Но сегодня бабочки и цветы не радовали ее, как обычно.

Что ж, если родители не любят ее так же сильно, как Реймонда, она тоже не станет любить их. Она никого не будет любить. С этой минуты она будет думать только о себе. Оливия стукнула каблучком туфельки в стену и обрадовалась, когда кусочек краски отлетел и упал на ковер. Возможно, для родителей она на втором месте, но сама для себя она всегда будет самой главной. И для Фантома.

Фантом ее любил. Она это точно знала, потому что пес всегда весело вилял хвостом, завидев ее, и прыгал, пытаясь лизнуть в нос.

Нахмурившись, Оливия уселась на розовый стул и обвела мрачным взглядом свою веселенькую розовую комнату. С сегодняшнего дня она не любит розовый цвет. Голубой выглядит значительно лучше. Она заставит маму изменить все в спальне. Это самый лучший способ, чтобы начать превращаться в человека, который нисколько не беспокоится о других людях.

Когда спустя несколько минут Инес вошла в спальню, все покрывала и постель Оливии были на полу, а сама она деловито отрезала маникюрными ножницами оборки с обивки стула.

— Оливия! — завопила Инес. — Ты плохая девочка! Мама очень рассердится!

— Ну и пусть, — равнодушно ответила Оливия.

Мама не придала происшествию особого значения. Она окинула разгром в комнате равнодушным взглядом, вздохнула и велела Оливии оставить стул в покое.

Две недели спустя у Оливии появилась спальня в голубых тонах.

Глава 1

Люк был на полпути к вершине, по грудь в зарослях колючего кустарника, когда вдруг зазвонил мобильник. Чертыхаясь, он сунул записную книжку в карман, перебрался через корень поваленной ели и, приняв более или менее устойчивое положение, потянулся к телефону.

Женский голос на другом конце провода звучал официально и словно бы успокаивающе, что немедленно заставило его забеспокоиться.

— Это мистер Люк Харриман? Брат Розмари Харриман?

— Да, это я. Что с Розмари?

— С ней произошел несчастный случай…

— Несчастный случай? Ее жизнь в опасности?

— Не волнуйтесь, мистер Харриман. Приезжайте. Хотелось бы поговорить с вами лично.

— Скажите, что с ней случилось, — перебил Люк.

— Боюсь, не в наших правилах…

— Плевать на ваши правила. Просто скажите, что случилось.

— Хорошо. — Женский голос стал неестественно сдержанным. — Ваша сестра приняла слишком много таблеток.

— Что? — Люк поскользнулся, потерял равновесие и шлепнулся на кучу колючих веток, все еще прижимая трубку к уху.

— Мистер Харриман, вы слушаете?

— Конечно, слушаю.

— Ваша сестра приняла их слишком много. Мы промыли ей желудок, и сейчас она отдыхает. Но, мистер Харриман, если бы мы могли поговорить с вами…

— Из какой больницы вы звоните?

Она сказала, и уже через несколько секунд, наскоро упаковав рюкзак, он буквально скатывался вниз по крутому склону. Банальные биологические исследования в рамках правительственной программы были абсолютно неважной вещью в сравнении с благополучием его сестры. В первую очередь Розмари, с того самого дня, четырнадцать лет назад, когда он стал для нее единственной опорой в жизни.

 

Розмари поморщилась, когда Люк прикоснулся к ее запястью.

— О-о, — простонала она.

Люк зарычал:

— Рози, ради всего святого… — Он замолчал и покачал головой, не находя слов, чтобы выразить свои чувства.

— Что?.. — еле слышно спросила она. — Люк, почему я здесь? Это ведь больница, да?

— Ну конечно, больница. Разве ты не помнишь, почему здесь оказалась?

— Не совсем. Я знаю, что у меня сегодня утром не было занятий — это ведь было сегодня утром, правда? — и я готовилась к экзамену по английскому, когда… Ох! — Она прижала руку к голове.

— И что случилось, Рози?

Розмари опустила веки.

— Позвонил Майкл. Он сказал, что между нами все кончено, что он предпочел мне Оливию Франклин…

— Кто такая, черт побери, эта Оливия Франклин?

— Дочь Джо Франклина. Ну знаешь, один из этих богатеев. Какой-то финансовый магнат. Она учится вместе со мной.

— Понятно. И что ты делала после звонка Майкла?

— Я позвонила Оливии. Мне не следовало этого делать. Она просто посмеялась и назвала меня маленькой робкой мышкой.

Люк почти взревел:

— Робкая? Рози, не верь этому. Ты красавица и добрая и…

— Ты мой брат. А большинство мужчин не любят веснушки и светлые волосы. И потом, Оливия такая яркая и эффектная. Как Скарлетт О’Хара из «Унесенных ветром».

Люк выругался в ответ, и Розмари поспешно добавила:

— Как бы то ни было, Оливия получила Майкла, но сейчас она больше уже не хочет его.

— Рози… — Большая ладонь Люка коснулась ее запястья, не давая закрыть глаза руками. — Ты приняла целую кучу таблеток. Зачем ты это сделала? — Глаза Люка были полны боли. — Неужели ты не понимала, что эта крыса не стоит того?

— В тот момент нет. Я приняла таблетки просто потому, что не могла успокоиться, а потом еще немножко, потому что забыла… — Ее тонкие пальцы легли на его ладонь. — Прости. Пожалуйста. Как только я поняла, что натворила, я позвонила в «скорую помощь».

Люк посмотрел на белое лицо сестры и почувствовал, как стальной обруч стиснул его грудь. Он ведь мог ее потерять. И все из-за какого-то ничтожества — темноглазой бессердечной красотки.

— Рози, — сказал он, присаживаясь на краешек кровати и беря ее маленькие руки в свои ладони. — Рози, ты ведь любишь меня?

— Конечно. Больше всех на свете.

— Тогда обещай мне, что больше никогда не сделаешь ничего подобного. Что бы ни случилось.

Голубые глаза слегка затуманились, и брови сошлись к переносице, образуя характерную фамильную морщинку.

— Хорошо, — согласилась она. — Обещаю.

Люк едва сдерживался, чтобы не огласить звериным рыком больничные стены. Как посмела эта ничтожная тварь, называющая себя мужчиной, поступить так с его сестрой? А что до Оливии Франклин, то эта маленькая дрянь заслуживает хорошего пинка.

Очутившись на свежем воздухе, Люк взял себя в руки. Черт его побери, если этот Майкл посмеет спать спокойно сегодня ночью. Люк посмотрел на окна палаты Розмари.

— Я разделаюсь с ним ради тебя, Рози, — громко заявил он.

Картины разбитого подбородка и кровоточащего носа не оставляли Люка всю дорогу до дома Майкла на Третьей Западной улице. Но здесь его мечты о мести столкнулись с неожиданным препятствием: оказалось, что Майкл уехал с баскетбольной командой на сборы.

Люк, лишившись жертвы, поплелся обратно к своему грузовичку, но черная туча злобы продолжала клубиться внутри его. Оливия Франклин. Эта ведьма стала причиной боли, причиненной его сестре. И он должен ее найти.

Люк понял, что приехал по верному адресу, в тот же момент, как затормозил перед перестроенным кирпичным особняком с тенистой лужайкой и клумбами нарциссов и вереска.

Он постучал.

Дверь распахнулась через несколько мгновений, в течение которых Люк понял, что его рассматривают сквозь дверной глазок. Когда же он увидел женщину на пороге, то на несколько секунд почувствовал, что земля ушла у него из-под ног. Она была потрясающе красива.

— Привет, — сказала она таким глубоким голосом, что волосы у него на затылке встали дыбом. — Входите.

Люк вытер мгновенно вспотевший лоб.

— Вы меня не знаете, — сказал он.

— Нет, но я знаю вашу сестру. — Она улыбнулась, а он вновь почувствовал землю под ногами. — Я видела вас пару раз, когда вы заезжали за ней после занятий.

— Понятно, — произнес он, удивляясь, почему его голос звучит так надтреснуто.

Ведьма приподняла брови.

— Вы не хотите войти?

Чувствуя себя неловко, как озабоченный четырнадцатилетний подросток, Люк ступил на полированный паркет узкого холла, в глубине которого виднелась дубовая лестница, ведущая, по всей вероятности, в спальню. Он заметил на стенах несколько акварелей с изображением животных. Сразу за холлом располагалась светлая, уютно обставленная гостиная.

Только услышав за спиной звук закрывающейся двери, Люк догадался спросить:

— Вы Оливия Элизабет Франклин?

— Да, но большинство людей зовут меня просто Оливия.

Люк, все еще не полностью придя в себя, бросил через плечо:

— Значит, вы и есть та стерва, которая довела мою сестру до больницы.

Если бы он продолжал смотреть на нее, то не смог бы произнести эти слова. Она была слишком похожа на ангела, чтобы оказаться стервой.

— Что? — Оливия обошла его и стала прямо перед ним, недоуменно глядя своими огромными глазами. — Розмари в больнице? Что с ней случилось?

Это было произнесено так невинно. Но он был уверен, что на самом деле ей абсолютно безразлично.

— Она приняла таблетки, после того как вы увели ее парня. — Люк поглубже засунул руки в карманы джинсов. Оливия проследила за этим движением, и он отметил, как она облизнула нижнюю губу.

— О, бедняжка! Как это ужасно! Он этого не стоит.

Руки Люка сами собой сжались в кулаки. Неужели он всерьез полагал, что эта женщина похожа на ангела?

— Вам ведь наплевать, а? — сказал он.

— На Розмари? Да. Но не думайте, что только на нее. Мне вообще ни до кого нет дела.

— Кроме самой себя.

Ее полные губы изогнулись в улыбке, и ему захотелось тут же придушить ее. Это была самая лицемерная, самая фальшивая улыбка из всех, что он видел.

— Разумеется, — сказала она. — Если я не буду беспокоиться о себе, то кто же это сделает?

— Немногие, я полагаю, если обычно вы обращаетесь со своими друзьями так же, как поступили с Розмари.

Она пожала плечами:

— Полагаю, так. Хотя, если это имеет какое-то значение, ваша сестра не относится к числу моих друзей. Зачем вы пришли?

Он сделал шаг вперед и теперь возвышался прямо над ней. Она ощутила аромат чего-то греховного и экзотического с легким оттенком запаха лимона.

— А вы как думаете?

— Не знаю. Думаю, вы обратили внимание на то, что я обратила внимание на вас.

Люк гневно фыркнул в ответ:

— Простите, что разочарую вас. Не поэтому.

— О! Какая жалость. — Она провела холеной рукой по мягким волосам, струившимся по плечам.

— Я пришел, потому что маленькая злобная ведьма разбила сердце моей сестры.

— Сердце поддается лечению, — проговорила Оливия. — Кроме того, не думаю, что во всем виновата только я. Майкл тоже имеет к этому некоторое отношение. Почему бы вам не разобраться с ним?

— Я пытался. Его нет в городе.

— Ах вот как. Значит, все достанется мне. И что же вы собираетесь делать?

— Не знаю, — резко бросил он. — Но подумаю. Что бы вы сделали, если бы Розмари погибла?

— Сделала? Я ничего не смогла бы сделать. Возможно, огорчилась бы. Трудно сказать. — Она слегка наклонила голову. — Хотите знать, что на самом деле нужно вашей сестре?

— Что нужно моей сестре?

Он поднял руки, собираясь схватить ее за плечи, но затем опомнился и лишь засунул их поглубже в карманы.

— Стать самостоятельнее и не полагаться на вас во всех делах и проблемах. Никто не сможет причинить ей боль, если она сама не позволит этого.

Люк покачал головой, не в силах поверить тому, что слышит. Было совершенно очевидно, что это очаровательное бессердечное создание понятия не имеет о том, что такое настоящая боль.

— А вот что вам действительно необходимо… — произнес он, и руки в карманах судорожно сжались.

Оливия рассмеялась:

— Хотите меня проучить? Интересно, как у вас получится.

— Мисс Франклин, если вы когда-либо снова приблизитесь к моей сестре или к кому-нибудь, кто ей дорог, клянусь, вы пожалеете об этом. Вы меня хорошо понимаете?

— Вполне, — ответила Оливия. Холодно улыбаясь, она сняла лист, запутавшийся в его волосах. — Вы не думаете, что вам следует немного почиститься? — И ее рука, опускаясь, легко скользнула по его груди.

Люк выругался про себя, отступил на шаг, развернулся и вышел.

На улице шел дождь. Глубоко вдохнув, он подставил лицо под тяжелые прохладные капли и только сейчас почувствовал, как пылает кожа.

 

Оливия стояла у окна, наблюдая, как Люк бредет по дорожке к своему грузовичку, припаркованному под деревьями.

Он был великолепным образцом мужественности. Ради него стоило потрудиться, хотя она не смогла бы себе внятно объяснить, чего именно хочет от этого парня. Может, послать его подальше, как и всех остальных. Но Люк, похоже, крепкий орешек. Сейчас он, конечно же, думал о ней как о мерзкой богатенькой девице. Было бы забавно заставить его изменить мнение.

Люк произвел на нее впечатление в первый же момент, когда она увидела его. Он сидел в грузовичке в ожидании сестры. Его густые темные волосы, тяжелый подбородок, четко очерченный рот создавали впечатление неотразимой мужественности. Оливия позавидовала той улыбке, с которой он приветствовал сестренку. Никто не улыбался ей так с тех пор — о, она даже не могла припомнить с каких пор. Фантом, наверное, улыбнулся бы, если бы умел, но бедный Фантом умер от старости вскоре после того, как ей исполнилось двенадцать.

Оливия нахмурилась, как всегда, когда имела неосторожность вспомнить тот злополучный день рождения.

Реймонда к тому моменту уже давно не было, и родители оправились от первой острой боли утраты. Жизнь продолжалась, и отец заявил, что, хотя эта боль останется с ними навсегда, они должны научиться принимать неизбежное.

Оливия полагала, что это правильно, хотя ни на миг не забывала о клятве, которую дала себе после смерти Реймонда. Она изо всех сил старалась не добиваться любви и тепла, которых ей всегда не хватало. Но постоянно ее решимость ослабевала. Возможно, миссис Крамп была не так уж права…

За несколько недель до дня рождения Оливия решила спросить, не может ли она устроить настоящую вечеринку по поводу своего двенадцатилетия, и родители охотно согласились.

Полная радостных ожиданий, Оливия составила список друзей, которых хотела бы пригласить: все ее одноклассники из дорогой частной школы и кузина Маргарет.

А потом, за четыре дня до праздника, Джо Франклин объявил, что должен уехать в Нью-Йорк.

— Но ты пропустишь мою вечеринку, — захныкала Оливия.

— Вечеринку? — удивился Джо. — Ах да, конечно. Не беспокойся, я постараюсь успеть.

Оливия поверила ему и успокоилась, несмотря на то, что мама проводила в постели почти все время после его отъезда и ни с кем не хотела разговаривать.

Утром в день своего рождения Оливия проснулась с чувством какого-то звенящего нетерпения и подскочила, чтобы успеть одеться до того, как придет мама и велит не надевать парадное голубое платье до вечера.

Но ей не стоило так волноваться. Мама не пришла, а когда Оливия кинулась ее разыскивать, миссис Кавендиш, экономка, сказала, что мама ушла по магазинам вместе с миссис Крамп. И никакой вечеринки не планировалось. Как сообщила миссис Кавендиш, миссис Франклин даже не взглянула на список гостей и, уж конечно, не озаботилась рассылкой приглашений.

В тот вечер Оливия не спустилась к обеду, а когда миссис Кавендиш послала за ней, сказала, что не голодна и неважно себя чувствует.

Позже мама заглянула к ней спросить о самочувствии, но выглядела при этом более раздраженной, чем обеспокоенной, поэтому Оливия ответила, что все в порядке. Когда же отец не вернулся даже к полуночи, Оливия улеглась в постель и плакала, пока вся подушка не промокла насквозь.

Слыша ее рыдания, Фантом открыл дверь и забрался к ней в постель. Остаток ночи она провела, обнимая его мохнатую шею.

Оливия пожала плечами. Она не нравилась Люку — велика беда. Давным-давно она оставила попытки завоевать чье-либо расположение. И в конце концов, стремление нравиться самой себе было гораздо более безопасно — это не причиняло боли. Но так или иначе она должна заставить Люка увидеться с ней еще раз, и первое, что необходимо для этого сделать, — попросить прощения. Это будет довольно легко.

Подождав минут двадцать, она полистала телефонную книгу, затем сняла трубку и набрала номер.

— Да? — услышала она глубокий мужской голос.

— Люк?

— Да.

Определенно, он был не слишком общителен.

— Люк, это Оливия Франклин…

На том конце провода повесили трубку.

Черт! Он не хочет с ней разговаривать. Ну и что теперь?

Подождав немного, Оливия попробовала набрать номер еще раз. С тем же успехом, что и в первый.

Полтора часа спустя она вызвала такси.

 

Дом Люка выглядел не слишком представительно. В этом районе Ванкувера располагались дорогие красивые дома, но эта пятиэтажная коробка явно к ним не относилась.

Оливия нажала кнопку домофона:

— Это Оливия. Могу я войти?

— Нет. Убирайтесь прочь.

Домофон выключился. Оливия нажала кнопку еще раз и не отпускала.

— Я сказал «убирайтесь прочь», — повторил Люк.

— Не вешайте трубку, — взмолилась она. — Я пришла извиниться. И принесла вам кое-что.

— Мне не нужны извинения. И вообще ничего не нужно.

Оливия готова была нажать кнопку в третий раз, но тут подошел какой-то молодой человек и открыл ей дверь.

В комнате Люка работал телевизор, и, судя по всему, хозяин не расслышал стук в дверь. Она постучала снова, на этот раз более настойчиво, и наконец дверь распахнулась.

Оливия тут же просунула ногу в образовавшуюся щель.

— Как, черт побери, вы проникли в дом? — прорычал Люк.

— Могу я войти? — Оливия с удовлетворением заметила, что он успел принять душ и переодеться в чистые джинсы и свежую черную рубашку.

— Не можете. Уберите ногу.

— Не уберу. Я хочу поговорить с вами.

— Ах вот как! Ну хорошо. — Люк пожал плечами, с подозрительной готовностью признавая поражение, и сделал шаг вперед, за порог. — Говорите здесь.

— Простите, что я причинила боль Розмари. Я не хотела.

— Вы полагаете, что я в это поверю?