Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Историческая проза
Показать все книги автора:
 

«Тайна Магдалины», Кэтлин Макгоуэн

Эта книга посвящена

Марии Магдалине,

моей музе, моей предшественнице

Питеру Макгоуэну,

утесу, на котором я построила свою жизнь

Моим родителям, Донне и Джо,

за безграничную любовь и интересные гены

и нашим принцам Грааля,

Патрику, Конору и Шейну,

за то, что наполнили нашу жизнь любовью,

смехом и постоянным вдохновением.

Избранной госпоже и детям ее,

Которых я люблю по истине,

И не только я, но и все познавшие истину,

Ради истины, которая пребывает в нас

И пребудет с нами вовек.

2 Ин. 1–2

Пролог

Южная Галлия

72 год

Иллюстрация к книге

Оставалось не так много времени.

Пожилая женщина потуже затянула на плечах потрепанную шаль. Осень рано пришла в красные горы; холод пронизывал ее до костей. Медленно, осторожно она начала сгибать пальцы, желая размять пораженные артритом суставы. Руки не должны подвести ее — слишком много поставлено на карту. Сегодня вечером нужно закончить писать. Скоро придет Фамарь с кувшинами.

Она позволила себе роскошь глубоко, прерывисто вздохнуть. «Я уже давно не отдыхала. Так давно, давно».

Она знала, что эта работа — ее последнее дело на земле. Воспоминания о прошлом вытянули почти всю жизнь из увядшего тела. Кости налились тяжестью от невысказанной печали и усталости, которая приходит к тем, кто пережил своих близких. Бог дал ей пройти много испытаний, и они оказались жестокими.

Только Фамарь, ее дочь и последний оставшийся в живых ребенок, все еще оставалась с ней. Фамарь была ее благословением, проблеском света в те самые мрачные часы, когда воспоминания, более ужасные, чем ночные кошмары, отказывались уходить. Сейчас ее дочь — единственный человек, который пережил Великое Время, хотя она была всего лишь ребенком, в то время как все они играли свою роль в истории. И все же становится легче, когда рядом тот, кто помнит и понимает.

Остальные ушли. Большинство из них умерли, замученные жестокими пытками. Возможно, некоторые еще были живы, рассеялись по огромному пространству Божьего мира. Вряд ли об этом удастся когда-либо узнать. Много лет прошло с тех пор, как приходили известия от других, но она все равно молилась за них, молилась от рассвета до заката в те дни, когда воспоминания были слишком сильными. Всем сердцем и всей душой женщина желала, чтобы они обрели покой и не страдали.

Да, Фамарь была для нее единственным прибежищем в те смутные времена. Девушка не помнила ужасных подробностей Мрачного Времени, но знала красоту и милосердие людей, которых Бог избрал идти по Его священной тропе. Путь Фамари был путем чистого служения и любви. Преданность девушки, полностью посвятившей себя помощи матери в эти последние дни, поражала.

«Труднее всего для меня сейчас — покинуть мою любимую дочь. Даже теперь, когда смерть приближается ко мне, я не могу приветствовать ее».

И еще…

Женщина выглянула из пещеры, почти четыре десятилетия служившей ее домом. Небо было ясным, когда она подняла к нему свое морщинистое лицо, любуясь красотой звезд. Никогда не перестаешь дивиться Божьему творению. Где-то там, за звездами, души самых любимых ею людей. Сейчас их присутствие ощущалось ближе, чем когда-либо ранее.

Она чувствовала Его.

«Да будет воля Твоя», — прошептали губы в ночное небо. Медленно и осторожно повернувшись, женщина вернулась внутрь. Глубоко вздохнув, она принялась внимательно рассматривать грубый кусок пергамента, щурясь в тусклом свете коптящей масляной лампы.

Стило в непослушных пальцах начало тщательно выцарапывать буквы.

 

 

…По прошествии всех этих лет писать об Иуде Искариоте не стало легче, чем это было в те мрачные дни. Не потому, что я имею какое-то предубеждение против него, а скорее потому, что я его не имею.

Я расскажу историю об Иуде и надеюсь, что сделаю это со всей справедливостью. Он был человеком бескомпромиссным в своих принципах, и те, кто следуют за нами, должны знать это: он не предал их — или нас — за мешок серебра. Он был самым верным из двенадцати. За прошедшие годы у меня было очень много причин для скорби, и все же только Его я оплакиваю больше, чем Иуду.

Многие хотели бы, чтобы я плохо отозвалась об Иуде, заклеймила его как предателя и изменника. Но я не могу написать ничего из этого, ибо слова стали бы ложью прежде, чем мое перо коснулось страницы. Достаточно лжи будет написано о нашем времени, Бог явил мне это. Я не буду прибавлять к ней свою.

Ибо что есть моя цель, как не рассказать всю правду о случившемся?

Аркское Евангелие от Марии Магдалины,

Книга Учеников

Глава 1

Марсель

Сентябрь 1997 года

 

Марсель в течение многих столетий был прекрасным местом для того, чтобы умереть. Легендарный морской порт поддерживал свою репутацию логова пиратов, контрабандистов и головорезов. Этим статусом он обладал с тех пор, как римляне отбили его у греков еще до жизни Христа.

К концу двадцатого века усилия французского правительства исправить репутацию города, наконец, сделали его достаточно безопасным. И все же убийства не шокировали местных жителей. Насилие прочно укоренилось в их сознании. Рыбаки в кожаных куртках не удивлялись, когда их сети приносили вместо улова неопознанные трупы.

Роже-Бернар Жели не был уроженцем Марселя. Он родился и вырос в предгорьях Пиренеев, в древней общине. Двадцатый век не вторгся в ее древнюю культуру, которая почитала любовь и мир превыше всех земных материй. Однако Жели не отвергал окружающий мир и его ценности; помимо всего, он был вождем для своих людей И, хотя члены общины пребывали в глубоком духовном мире между собой, у них имелись свои враги.

Роже-Бернар любил говорить, что самый яркий свет притягивает к себе самый глубокий мрак.

Он был человеком громадного роста. Те, кто не знал душевную мягкость Роже-Бернара, могли ошибочно посчитать его человеком, которого стоит опасаться. Скорее всего, убийцы его не знали.

Ему следовало предвидеть такое развитие событий. Вряд ли у него получилось бы абсолютно спокойно нести такой бесценный предмет. Разве тысячи его предшественников не погибли во имя спасения этого же сокровища? Но выстрел раздался сзади, и Жели не увидел врага.

Однако на убийстве нападавшие не остановились. Видимо, их было несколько, поскольку внушительный размер и вес жертвы потребовали значительных усилий для исполнения того, что последовало дальше.

К счастью, Роже-Бернар умер прежде, чем начался обряд. Он не видел злорадства убийц, приступивших к своему отвратительному занятию. Их вожак с особым рвением отнесся к выполнению задуманного, распевая свою древнюю молитву ненависти, пока работал.

«Neca eos omnes. Neca eos omnes».

Отделить голову человека от тела — дело грязное и трудное. Оно требует силы, решительности и очень острого инструмента. Те, кто убил Роже-Бернара Жели, обладали всем этим.

Труп пробыл в море долгое время. Следователи были обескуражены плачевным состоянием тела и мало значения придали отсутствию одного пальца на руке. В отчете о вскрытии, позднее затерявшемся среди бюрократических бумажек, просто написали, что указательный палец на правой руке отрезан.

 

Иерусалим

Сентябрь 1997 года

 

Древний и шумный Старый Город Иерусалима переполняла бурная суета, свойственная вечеру пятницы. Время медленно тянулось в разреженном и священном воздухе, пока правоверные иудеи спешили в синагоги, готовясь к шаббату. Христиане прогуливались по Via Dolorosa, Скорбному Пути, череде извилистых, вымощенных булыжником улиц, отмечавших путь к распятию. Именно здесь избитый и окровавленный Иисус Христос нес на плечах свою тяжкую ношу, совершая путь к божественной славе на вершину холма Голгофы.

Тем осенним вечером американская писательница Морин Паскаль на вид ничем не отличалась от других паломников, прибывших из самых удаленных и разнообразных уголков земли. Пьянящий сентябрьский бриз смешивал запах шипящей на огне шавермы с ароматом экзотических масел, струившимся с древних рынков. Морин медленно брела, сжимая в руке путеводитель, купленный по Интернету у христианской организации. Путеводитель подробно описывал Крестный путь, дополняя рассказ картами и указаниями на четырнадцать остановок на пути Христа.

— Леди, хотите четки? Дерево с Масличной горы.

— Леди, вам нужен экскурсовод? Вы никогда не потеряетесь. Я покажу вам все.

Подобно большинству западных женщин, ей приходилось отбиваться от нежелательных приставаний иерусалимских уличных торговцев. Некоторые из них не оставляли попыток предложить свои товары или услуги. Других привлекала сама маленькая женщина с длинными рыжими волосами и светлой кожей — экзотическое сочетание в этой части света. Морин давала отпор преследователям вежливым, но твердым «Нет, спасибо». Потом она отводила взгляд и уходила. Ее кузен Питер, эксперт по Ближнему Востоку, хорошо подготовил ее. Морин тщательно подходила даже к малейшим деталям своей работы и внимательно изучила культуру Иерусалима. До сих пор это себя оправдывало, и Морин сосредоточилась на своем исследовании, занося детали и наблюдения в записную книжку в молескиновом переплете.

Ее до слез тронула мощь и красота восьмисотлетней францисканской Часовни Бичевания на том месте, где Иисус подвергся истязанию. Это была совершенно неожиданная эмоциональная реакция, поскольку Морин приехала в Иерусалим не в качестве паломника. В действительности она прибыла сюда как исследователь, наблюдатель и писатель в поисках точного исторического фона для своей книги. Хотя Морин стремилась к более глубокому пониманию событий Страстной Пятницы, в исследовании она исходила скорее из соображений разума, чем сердца.

Она посетила монастырь Сестер Сиона, прежде чем двинуться к соседней Часовне Осуждения, легендарному месту, где Иисус принял крест после приговора к распятию, вынесенного Понтием Пилатом. И снова у нее неожиданно возникло непреодолимое чувство печали, когда она прошлась по зданию. Барельеф изображал события того ужасного утра 2000 лет назад. Морин остановилась, поглощенная яркой захватывающей сценой: ученик пытается заслонить Марию, мать Иисуса, чтобы избавить ее от вида сына, несущего Свой Крест. Слезы жгли ей глаза. Впервые в жизни она подумала об этих легендарных исторических фигурах как о реальных людях, как о существах из плоти и крови, прошедших через невообразимые страдания.

Почувствовав минутное головокружение, Морин оперлась рукой на прохладные камни древней стены. Она подождала, чтобы прийти в себя, прежде чем сделать заметки по поводу скульптур.

Она продолжила свой путь, но лабиринт улиц Старого Города сбивал с толку. Даже тщательно составленная карта не всегда помогала. Ориентиры часто были древними, стершимися от времени и легко могли оказаться незаметными для человека, незнакомого с их местонахождением. Морин выругалась про себя, когда поняла, что снова заблудилась. Она остановилась под навесом у двери магазина, прячась от прямых солнечных лучей. Палящий зной, даже несмотря на дуновение ветерка, опровергал наступление осени. Заслонив путеводитель от света, она огляделась вокруг, пытаясь сориентироваться.

— Восьмая Остановка на Крестном пути должна быть где-то здесь, — пробормотала она себе под нос. Это место представляло для Морин особый интерес, поскольку ее работа была сосредоточена вокруг данной истории, связанной с женщинами. Вернувшись к своему путеводителю, она продолжила читать отрывок из Евангелий, который относился к Восьмой Остановке.

«И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем. Иисус же, обратившись к ним, сказал: дщери Иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших».

Морин вздрогнула от резкого стука в окно позади нее. Она подняла глаза, ожидая увидеть разгневанного хозяина, сердитого на нее за то, что она загородила его дверь. Но лицо, которое глядело на нее, светилось улыбкой. Безукоризненно одетый, средних лет палестинец открыл дверь в антикварный магазин, приглашая Морин войти. Оказалось, что он говорит на прекрасном английском языке.

— Входите, пожалуйста. Добро пожаловать, я — Махмуд. Вы заблудились?

Морин протянула путеводитель и сбивчиво пояснила:

— Я ищу Восьмую Остановку. Карта показывает…

Махмуд, смеясь, отмахнулся от книжки.

— Да, да. Остановка Восемь. Иисус встречает святых иерусалимских женщин. Выйдете отсюда и сразу повернете за угол, — показал он. — Там есть знак — крест на каменной стене, но вы должны смотреть очень внимательно.

Махмуд пристально посмотрел на Морин, прежде чем продолжить.

— В Иерусалиме всегда так. Надо очень внимательно смотреть, чтобы понять, что к чему.

Морин следила за его жестами и поняла указания. Улыбаясь, она поблагодарила его и уже хотела уйти, но остановилась, потому что ей бросился в глаза предмет на ближайшей полке. Магазин Махмуда считался в Иерусалиме одним из самых уважаемых заведений, здесь продавали подлинный антиквариат — масляные лампы времен Христа, монеты с эмблемой Понтия Пилата. Разноцветное сияние, переливавшееся сквозь оконное стекло, привлекло внимание Морин.

— Украшения, сделанные из осколков римского стекла, — объяснил Махмуд, когда Морин подошла к искусно сделанной витрине, полной золотых и серебряных украшений с вставками из драгоценной мозаики.

— Великолепно, — отозвалась Морин, подняв серебряный кулон. Разноцветные блики заметались по магазину. — Интересно, какую историю могло бы рассказать это стекло?

— Кто знает, чем оно было? — пожал плечами Махмуд. — Флаконом духов? Баночкой для специй? Вазой для роз или лилий?

— Поразительно. Две тысячи лет назад это была обычная вещь в чьем-то доме. Очаровательно.

Осмотрев магазин более тщательно, Морин поразилась качеству предметов и красоте витрин. Она протянула руку, чтобы слегка коснуться пальцем керамической масляной лампы.

— Ей действительно две тысячи лет?

— Конечно, некоторые из моих предметов еще старше.

Морин покачала головой.

— Разве подобные древности не принадлежат музеям?

Махмуд расхохотался, громко и от души.

— Дорогая моя, весь Иерусалим — музей. Копаясь в саду, обязательно найдешь что-нибудь очень древнее. Большинство действительно ценных вещей отправляются в крупные собрания. Но не все.

Морин подошла к стеклянному ящику, наполненному древними украшениями из кованой окислившейся меди. Она остановилась, ее внимание привлекло кольцо, украшенное диском размером с мелкую монету. Проследив за ее взглядом, Махмуд вытащил кольцо из ящика и протянул его посетительнице. Солнечный луч сквозь оконное стекло упал на кольцо, высветив узор в виде девяти точек, выбитых вокруг центрального круга.

— Очень интересный выбор, — сказал Махмуд. Его веселая манера разговора изменилась. Сейчас он выглядел напряженным и серьезным, внимательно наблюдая за Морин, пока она расспрашивала его о кольце.

— Насколько оно старое?

— Трудно сказать. Мои эксперты сказали, что оно византийское, вероятно, шестой или седьмой век, но, возможно, и старше.

Морин внимательно посмотрела на узор, состоящий из кругов.

— Этот узор кажется знакомым. Я чувствую, будто видела его раньше. Вы не знаете, он что-нибудь символизирует?

Напряженность Махмуда ослабла.

— Я не могу сказать определенно о намерениях мастера пятнадцать столетий назад. Но мне сказали, что это кольцо космолога.

— Космолога?

— Того, кто понимает связь между землей и космосом. То, что вверху, подобно тому, что внизу. Когда я впервые увидел его, оно напомнило мне планеты, вращающиеся вокруг солнца.

Морин вслух сосчитала точки.

— Семь, восемь, девять. Но они тогда не могли знать, что существует девять планет и солнце является центром солнечной системы. Ведь этого же не могло быть, не правда ли?

— Мы не знаем, о чем думали древние, — пожал плечами Махмуд. — Примерьте его.

Морин протянула кольцо обратно Махмуду.

— Ой, нет, спасибо. Оно действительно прекрасно, но я просто из любопытства. И я пообещала себе сегодня не тратить деньги.

— Все в порядке, — сказал Махмуд, явно отказываясь брать у нее кольцо. — Оно в любом случае не для продажи.

— Нет?

— Нет. Многие предлагали купить это кольцо. Я отказываюсь продавать. Так что вы спокойно можете примерить его. Просто ради забавы.

Поскольку хозяин вернулся к своему шутливому тону, она немного расслабилась. Ее привлекал необъяснимый древний узор. Что-то заставило Морин надеть кольцо на безымянный палец правой руки. Оно сидело превосходно.

Махмуд кивнул, снова став серьезным, и почти шепотом сказал сам себе:

— Как будто его сделали именно для вас.

Морин поднесла кольцо к свету, разглядывая, как оно смотрится на руке.

— Я не могу оторвать от него глаз.

— И оно должно принадлежать вам.

Морин с подозрением посмотрела на него, чувствуя приближение разговора о продаже. Махмуд выглядел намного элегантнее, чем уличные торговцы, но все-таки он был коммерсантом.

— Но вы же сказали, что оно не для продажи.

Она начала стаскивать кольцо, но хозяин магазина стал горячо возражать, выставив руки в знак протеста.

— Нет. Пожалуйста.

— Ладно, ладно. Сейчас будем торговаться, верно? Так сколько оно стоит?

На миг Махмуд посмотрел так, как будто получил серьезное оскорбление, прежде чем ответил.

— Вы неправильно поняли. Мне было поручено хранить это кольцо до тех пор, пока я не найду для него нужную руку. Я не могу продать его вам, потому что оно уже ваше.

Морин посмотрела на кольцо, потом снова озадаченно взглянула на Махмуда.

— Не понимаю.

Махмуд мудро улыбнулся и подошел к входной двери магазина.

— Конечно, не понимаете. Но придет день, и вы поймете. А сейчас просто храните кольцо. Как подарок.

— Я, наверно, не могу…

— Можете и будете. Должны. Если вы не сделаете так, я пропал. Вы же не хотите, чтобы это было на вашей совести.

Морин в замешательстве покачала головой и последовала за ним к входной двери, задержавшись у порога.

— Я действительно не знаю, что сказать и как благодарить вас.

— Не стоит, не стоит. Но сейчас вы должны идти. Тайны Иерусалима ждут вас.

Махмуд придержал для нее дверь, когда Морин шагнула за порог, снова поблагодарив его.

— Прощай, Магдалина, — прошептал он ей вслед. Морин остановилась, быстро обернувшись к нему.

— Простите?

Махмуд улыбнулся своей мудрой, загадочной улыбкой.

— Я сказал: «Прощайте, моя госпожа».

И он помахал Морин, которая помахала ему в ответ, снова шагнув под палящее ближневосточное солнце.

Морин вернулась на Via Dolorosa, где нашла Восьмую Остановку точно там, где указал Махмуд. Но она была взволнованна и не могла сосредоточиться, чувствуя себя странно после встречи с хозяином магазина. По дороге у нее снова закружилась голова, на этот раз еще сильнее, чем прежде, вплоть до потери ориентации. Это был ее первый день в Иерусалиме, и Морин, без сомнения, страдала от смены часовых поясов. Перелет из Лос-Анджелеса был долгим и утомительным, поспать почти не удалось. Но то, что произошло дальше с Морин, выходило за границы реальности.

Найдя каменную скамейку, Морин с облегчением присела отдохнуть. Ее качнуло от еще одного приступа головокружения. Безжалостное солнце вспыхнуло ослепительным светом, и молодая женщина вдруг мысленно перенеслась в другое место.

Она внезапно оказалась среди толпы. Вокруг нее царил хаос — многие кричали и толкались. Морин заметила, что толпящиеся люди одеты в грубую домотканую одежду, а на ногах носят грубые сандалии; она увидела это, когда кто-то больно наступил ей на ногу. В большинстве там были мужчины, бородатые и смуглые. Вездесущее послеполуденное солнце жгло их, смешивая пот с грязью на сердитых и расстроенных лицах вокруг нее. Она стояла на краю узкой дороги, и толпа прямо перед нею начала резко расступаться. Естественно образовавшаяся брешь расширилась, и маленькая группа медленно двинулась по тропе. Толпа, очевидно, следовала за этой кучкой людей. Когда движущаяся масса подошла ближе, Морин впервые увидела эту женщину.