Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: О любви
Показать все книги автора:
 

«Соблазн», Кен Шэйкин

Бабушка как раз расспрашивала его, чем еще он зарабатывает на жизнь, когда ее дочь встала между ними и любезно попросила официанта сходить за новым подносом.

— Чем здесь пахнет? — Хейди улыбнулась и сморщила нос.

— Официантом, дорогая.

Мать и дочь обменялись понимающими взглядами. Непохожие во всем остальном, обе обладали отменным обонянием.

На этом их взаимопонимание иссякло. Мать сидела на своей жирной заднице, потягивая «Мартини» из экстравагантно высоко поднятого бокала, ожидая конца вечеринки или нового «Мартини». Того, что произойдет раньше. Дочь стояла крепко сжав руки. Она выглядела обеспокоенной, довольно чопорной и говорила очень сухо.

— Мама, думаю, что тебе надо перестать пить. — Ее материнское крыло, нежное и заботливое, простираясь над собственной матерью, имело странное обыкновение превращаться в нечто воинственное, поскольку она оказывалась лицом к лицу с той, кого считала своим наказанием. — Мама!

— Дочка, думаю, нам следовало бы обращаться друг к другу по именам, тем более что в последнее время ты разговариваешь со мной как с ребенком.

— Дай мне твой «Мартини», мама.

— Я наказана за то, что плохо себя вела?

— Ты пьяна.

— И это так восхитительно!

— Пора спать, мама.

— Ты хочешь уложить меня спать? Или отправить в кровать без ужина?

— Ты ела что-нибудь?

— Я предпочитаю не смешивать эти два процесса.

— Но тебе надо вести машину.

— Я никогда не вожу машину на пустой желудок.

— Вечеринка закончилась.

— И ты меня выгоняешь?

— Я, разумеется, считаю, что ты должна остаться, — сказала дочь таким тоном, как будто просила ее уйти. — Оставайся.

— В этом доме недостаточно места для меня и Дика, несмотря на то что он такой маленький. Я скорее предпочту попасть в аварию на хайвее, чем остаться здесь, дорогая.

Хейди сдержала раздражение. Когда ее мать напивалась, разговор превращался в бессмысленную пикировку.

— Я вызвала такси, но полагаю, ты предпочитаешь, чтобы тебя отвез этот грязный официант.

Туше[?].

— Я не подумала об этом, — искренне сказала Барбара. — Я просто флиртовала. Пыталась развлечься.

— Ты устроила развлечение для всех.

— Менее интересное, чем для себя.

— Ты была полностью поглощена им.

— Только его «Мартини». У Жака очень милые манеры, но он немного для меня молод.

— По-моему, он не мылся со времени освобождения Парижа!

Бабушка поморщилась от такого предположения.

— В таком случае Жак слишком стар для меня.

— Жак? Ты знаешь имя официанта? Жак? Жак? — Она снова и снова старалась излить свое отвращение этим вонючим словом. — Жак?

— Дорогая, следи за своим французским. Ты так произносишь это слово, как будто собираешься затем сказать что-то совершенно неподходящее.

— Як, — сказала Хейди, как бы англизируя французское имя. — Як[?]! — снова повторила она и, вздернув подбородок, четким шагом вышла из комнаты.

«Я родила ее слишком поздно», — подумала Барбара. Подростковая беременность — единственный способ для матери и дочери взрослеть вместе. Тогда их может связывать что-то еще, кроме негодования и обиды.

Она вспомнила строевой шаг своей любимой крошки. Только покачивание бедрами выдавало ее наследственный порок. У ее отца была та же самая гусиная походка. Во всем остальном она была твердой, как гладильная доска. Ничего от чувственной походки своей матери. Но у этой девочки была храбрость. Она знала, как задеть чувства людей, не оскорбляя их при этом. У нее были дьявольские глаза ее матери. Взгляд их мог проникать сквозь приукрашенное покрывало. Было совершенно ясно, когда она считает женщину жалкой, ничтожной. Даже если она не произносила подобных слов.

Ничтожество.

Невозможно отрицать это, если в разгар вечеринки ты похожа на жалкую личность, которой больше некуда пойти. После развода никто не приглашал ее никуда. Круг ее друзей уменьшился за это время, но не стал тесней. Женщин она всегда слишком раздражала. Но раньше мужчинам нравилась возникающая при этом напряженность. Замужество давало ей возможность общения в среднем возрасте, встречи с другими подобными парами. Провинциальная утопия предлагала мирную жизнь в изгнании после капитуляции или прекращения огня. Она так давно утратила контакт с одинокими женщинами, которые были достаточно храбры, чтобы, удерживаясь на последнем бастионе, продолжать вести войну полов в городских условиях. Стареющие женщины, попадающие в ловушку несчастливого замужества, стремились общаться только с себе подобными. Как старые куры в курятнике. Пока развод не требовал жертв. Тогда из одной курицы готовили куриный суп. Вначале замужние женщины еще поддерживали с ней какие-то отношения, но с течением времени для одиночки становилось все обременительнее бывать в компаниях, переполненных враждебно настроенными парами. Она перестала им звонить, и от них тоже не поступало звонков. И очень скоро она обнаружила, что стала отшельницей. Она совершенно перестала выходить. Оказалось, что почти все можно получить с доставкой на дом, и одеваться нужно только для того, чтобы встретить разносчика пиццы. Она по-прежнему употребляла косметику, сама делая макияж, и, хотя изображение в зеркале разочаровывало ее, она смиренно продолжала накладывать румяна; подобно клоуну, готовящемуся разыгрывать дурака, она надевала свою маску для шоу одной женщины, показывающей его в собственном театре абсурда, в пустом театре, и репертуар ее состоял из остроумных реплик, произносимых с бесстрастным видом, для клакеров, сидящих в задних рядах. Что с того, что тебе ежедневно приходится смотреть на собственное лицо в зеркале, от чего лицо делается обращенным внутрь. Зрение притупляется из-за ослепляющего цинизма, а голос загробного монстра отвратительно хихикает в ушах. И если чего-то действительно не хватало в ее жизни, то не чувства юмора. Лишь оно спасало ее от полного отчаяния. Возможно, она нуждалась в живой аудитории, но вместо этого у нее был телевизор.

После развода она много смотрела телевизор. И стала замечать, что на этой территории развлечений мужчины, как бы стары и уродливы они ни были, всегда имели под обвисшими подмышками молодых женщин. Несмотря на это, женщины очень скоро отправлялись на пастбище, где безмятежно паслись десятилетиями и возвращались только за наградой. Жизнь актрисы незавидна, а смерть публична. Она поймала себя на мысли, что хотела бы стать знаменитой; ее звездным часом, оставшимся в памяти потомков, могла бы стать реклама какого-либо продукта в СМИ, в которой содержалось бы предупреждение о вреде, который он наносит здоровью, чтение текста и поедание тунца прямо из банки. Прежде чем превратиться в корову, ты начинаешь чувствовать себя говорящей рыбой.

После развода она часто ела пиццу. И замороженную, и доставленную по заказу. Можно назвать это диетой, хотя следовало бы считать неумеренным обжорством. Она ела только тогда, когда напивалась. Булимия без рвоты. Полная противоположность анорексии, поскольку она единственная считала себя худой.

Ей было интересно, не пришло ли время встретиться с другими разведенными женщинами. Объединиться в терапевтическую группу, специализирующуюся на вызывающих блевоту женах, брошенных ради блевотных секретарш. Раз в неделю группа извергала бы из себя всю накопленную мерзость, но, возможно, во время уик-эндов они встречались бы, чтобы вместе заняться покупками, выпить, поесть и поблевать. Но она предпочитала пить одна. Она просто ненавидела вкус блевотины. Невозможно понять, почему так много нашего времени занимают глупые прихоти, такие как бег трусцой или увлечение клизмами. Но никогда не боящаяся прихотей, пока они остаются прихотями, а не обязательными для исполнения действиями, она решила избрать свой рецепт и присоединиться к терапевтической группе, специализирующейся на заживлении шрамов и исцелении. Она позвонила доктору и договорилась о подтяжке лица.

Это было то же, что и ремонт дома. Обновление фасада. Новая маска могла бы дать ей уверенность в себе, чтобы она прекратила прятаться. Возможность улыбаться сделала бы ее счастливой. Небольшая подтяжка — и ее чувства оживут вместе с ее обновленным лицом. Улучшение его даст ей возможность каждое утро смотреть в зеркало с более приятными ощущениями. Сравнение до и после приносит определенное удовлетворение, но в промежутке между ними лежит черная бездна. В течение трех месяцев она закрывала все зеркала, задергивала гардины, запирала двери.

После подтяжки она много смотрела телевизор. Часами пристально вглядывалась в ящик в поисках проблеска надежды среди вспыхивающих на экране картинок. Она оставалась в своей комнате до тех пор, пока необходимость не заставила покинуть ее пределы, поскольку теперь ее смущала даже возможность предстать перед разносчиком пиццы. Она тщательно замаскировалась и, закутав голову в большой шарф, рискнула отправиться за продуктами в отдаленные окрестности. Она была похожа на идиотку. Люди встречали ее осуждающими взглядами. Однажды ночью она обдумывала возможность самоубийства. Вернее, возможность самоубийства с помощью взрыва. У нее было оборудование. И государственный мотив. Она должна была только изготовить бомбу, потом прогуляться в Мейсис и помочь всем остальным израненным женщинам навсегда избавиться от своего ничтожества.

Но рана имеет обыкновение затягиваться. С течением времени и при достаточном хирургическом мастерстве исчезают даже шрамы. Операция была успешной, все-таки пациент остался жив. И если у вас одна щека немного пухлее другой, вас нельзя назвать кривобокой. Кстати, этот недостаток сглаживала ее улыбка. И почему-то она чувствовала себя моложе. Разносчик пиццы сильно покраснел, когда она спросила, как ему нравится ее новая прическа. Чрезмерное кокетство помогает прятать шрамы.

Бабушка достала карманное зеркальце, украшенное драгоценностями, добавила последние штрихи к своему камуфляжу, а затем приняла решение попытаться встать. Время ухода. Надо возглавить этот процесс. Выйти будет легче, чем войти. «Мартини» делает ее походку легче, смягчив боль в пальцах, стиснутых экстравагантными туфлями. Каблуки их были расписаны художником, и стоили они как хирургический имплантат, но каждое пенни было оправдано. Она чувствовала себя удивительно высокой. Самой высокой из всех, кто был на каблуках. Такой высокой, что могла бы упасть плашмя.

Она не обеспокоилась тем, чтобы попрощаться. С кем она могла бы проститься? Другие гости весь день не уделяли ей никакого внимания. Ей нечего было сказать хозяину, она могла только пробормотать его оскорбительное имя. Она уже оскорбила хозяйку, подарив самому уважаемому гостю в день рождения подарок, достойный его бульканья, со вкусом ее собственного лекарства. Уходя, она избавляется от своего бывшего мужа и его малолетней женушки. Как она могла забыть о них? Они были такой чудной парой. Идеальное соответствие друг другу. После приступа булимии шлюха отрыгнет несколько сотен фунтов свежей плоти, заключенной в ее теле.

Счастливого Рождества всем! Санта, можешь убираться к дьяволу! И захвати с собой нового мистера Клауса, жирный ублюдок. Скажи всем образцовым парам, чтобы они разводились, пока молодые.

И скажи маленькому пузырю, чтобы он рос и вел себя соответственно своему возрасту.

Снова бабушке придется самой заботиться о себе. Преследующий ее всюду Призрак Прошлого Рождества оставлял ей время для навязчивых мыслей. Она никогда не открывала свои рождественские подарки, в которых определенно нашла бы то, чего ей недостает.

Так что же она получит в этом году? Развод уже получен. Если она так презирает живущих, то чего же большего она может желать, чем одиночество. Что еще ей нужно?

Прилечь или переспать

Начнем сначала. Бабушке нужно прилечь.

Но где к дьяволу находится ее последнее пристанище? Она добралась до автомобиля, внимательно изучила подъездной путь на всю длину, но не могла сразу найти свои ключи, понимая только, что, скорее всего, они торчат в замке зажигания. Она не была пьяной и сама вела машину, добираясь на вечеринку. Барбара устроилась за рулем и даже не стала тратить время, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида. Она правильно сделала, что припарковала машину сзади, иначе никогда бы не поняла, что здесь еще достаточно места, чтобы худой мужчина в смокинге смог втиснуть свои тощие ноги. Хорошо, что в ее «мерседесе» есть парктроник. Успокаивающий сигнал сообщает вам, когда вы собираетесь на кого-либо натолкнуться.

Она решила проблему с включением зажигания и поехала напрямик, через лужайку, только чудом не наскочив на статую купидона. Маленький гипсовый вершитель чужих судеб, мелькнувший в зеркале заднего вида, смеясь, нацеливал свою стрелу в уезжающую разведенную женщину. На пути вниз по тротуару она едва не наскочила на другую статую (откуда они берутся на ее пути!) — очень худого мужчину в смокинге. Это конечно же был вонючий официант с большим кривоватым носом, ковыляющий на свежем воздухе. Или он вынюхивал на холодном ветру проходящий поезд? Вынюхивал собственным носом.

Барбара нажала кнопку стеклоподъемника и наклонилась к открывшейся щели.

— Я могу подвезти вас? — Не было никакой причины, по которой она не могла дать ему такую возможность. Только инсинуации ее слишком подозрительной дочери.

Иностранец был растерян и неуверен в своих действиях.

— Вы знаете, где здесь останавливается поезд, который идет в город?

Он явно прибыл на вечеринку в кузове грузовичка и не понимал, на каком свете находится и как ему добраться домой во Францию.

— Я никогда не езжу на поезде. Я не доверяю транспортным средствам, которые не могут сворачивать.

— Вы не знаете, где я нахожусь? — Он явно был не в ладу с головой, его изумляла бесконечная однообразность улиц в американском пригороде. Здания, связанные между собой цепочкой рождественских гирлянд. Участки земли почти одинаковые в любом направлении. Нарядные зеленые лужайки, окаймленные асфальтовыми дорогами. Все на месте. Все на виду. Спроектировано для пользы общества. И множество заборов вокруг.

— Вы на Земле, — сказала она без тени иронии. — Но потерялись в пространстве. Люди едут сюда ради пространства. Этот город очень просторен, но это город-призрак. Все люди умерли. От скуки.

Бедняга. Чужак на враждебной планете. Выброшенный на берег, за линию фронта. Она не знала, где может быть поезд, но отвезти его туда означало бы бросить в толпу. Вопросы, которые он станет задавать о нужном направлении. Этот огромный нос, этот запах… Если они поймут, что он француз, то прикончат его. Во имя жаркого. Курение было объявлено преступным в этой части света в конце прошлого столетия. С тех пор она не курила, хотя позже подумывала снова взяться за сигарету, сделав курение хобби или дурной привычкой. Она знала, что в ее жизни чего-то не хватает. Может быть, она нуждается только в сигарете.

— Садитесь в машину.

Он открыл дверцу, обдумывая, должен ли потушить сигарету, перед тем как сесть в салон.

— Дайте мне сигарету.

Успокоенный, он залез внутрь. Обезьяна порылась в своей грязной шерсти и вытащила мятую пачку «Голуаз».

Она наскочила на бордюрный камень, автомобиль слегка подпрыгнул, и ее обрадовало, что пассажир не проявил беспокойства. В первый раз мужчина доверял ее вождению. Французы знают, как жить. И как умереть — знают тоже.

— Зажгите ее для меня, дорогой. Я пьяна. И должна обе руки держать на руле.

Он сделал так, как его просили.

— Суньте ее мне в рот, — сказала она, не имея в виду ничего непристойного.

Первая затяжка заставила ее удивиться: когда-то она думала, что любит курить. Конечно, этот ее жест полон греховного удовольствия, но вкус сгоревшего пепла просто ужасен. К нему надо привыкнуть. Она помнит, что курила непрерывно, но все еще не привыкла к нему. Курила на протяжении всей своей беременности, и без сомнений, это способствовало врожденному дефекту дочери — ее оптимистичному характеру. Как она смогла бы пройти через испытание в суде, если бы не пила. Дым, конечно, душит и отравляет, но как хорошо сочетается с алкоголем. Он помогает голове закружиться еще больше. Вот и сейчас ядовитый дым просто необходим, чтобы уничтожить букет запахов, которые можно описать как резкую вонь самца, выработанную путем эволюции для того, чтобы отталкивать женщин во все моменты жизни, кроме полового акта, и держать других самцов в отдалении. Это, должно быть, благоприобретенный запах. Как у грибов таллофитик — эвфемизм для плесени. Довольно вкусной плесени, приготовленной в масле с чесноком.

— В этом богом забытом месте где-нибудь должен быть вокзал. — Она дышит с трудом, стараясь провентилировать свое ощущение направления, спутавшееся из-за курения. Она чувствует себя крысой в лабиринте дубовых корней, которой всюду мерещится запах сыра. — Если я стану искать вокзал, то никогда не найду хайвей и нам обоим придется провести ночь на паркинге, заполненном пригородными бродягами. Не будьте глупцом. Люди не только трахаются в своих машинах. Что касается меня, я никогда не спала в своей машине. Я могу находиться в ней только когда еду.

Она слишком много говорит. И ждет, когда он что-нибудь скажет.

И он сказал:

— Вы живете в этом городке?

Это что, способ продолжить случайное знакомство?

— Вы хотели сказать: в городе?

— Я хотел сказать: в этом маленьком городке.

— Но это не маленький городок, дорогой. Это — мегаполис. Пригород охватывает все Восточное побережье. Я живу в другой его части. И очень некрасиво со стороны ваших работодателей бросить вас одного в этой дикой местности. Вам следовало бы подождать, когда вас отвезут назад.

— Не думаю, что это хорошая идея — ждать, когда тебе говорят: уходи.

— О, простите. — Ее укололо чувство вины. Водителю следовало всего лишь пожелать ковыляющему пешеходу хорошей прогулки. А сейчас она чувствовала себя почти обязанной отвезти его туда, куда ему надо. — Они действительно выгнали вас?

— Уи, мадам.

— Моя дочь приложила к этому руку. Ей не понравилась мысль об альянсе ее матери и официанта. Хотя я только спрашивала вас, откуда вы и где живете.

— У американцев слишком ханжеские взгляды.

— Не у всех.

Он мягко улыбнулся. Она отвела взгляд от дороги, встретилась с ним глазами и тоже улыбнулась.

— Так все-таки где вы живете? — Она не дождалась ответа на вопрос. Появился знак, указывающий на хайвей, ведущий к городу. — Послушайте, мне действительно жаль, что я навредила вашей карьере.

— Не беспокойтесь. Это случайность, что я там работал. По профессии я не официант.

— А кто вы по профессии?

Подсобный рабочий? Наемный жиголо?

— Я работаю с красками.

— Красите дома?

— Я художник.

Как она могла догадаться об этом? Действительно ли в его вони присутствовал запах скипидара? Она обнаружила, что запах этого мужчины более приятный, чем казалось ей час назад (во всяком случае, менее агрессивный). И сам мужчина определенно не лишен привлекательности. Непринужденность в общении придает ему и изящество, и мужественность. Когда она впервые встретилась с ним глазами, сразу почувствовала что-то, кроме запаха. Определенную загадочность. В этих местах трудно встретить подобных мужчин. Слабых мужчин, способных понять, что женщины реально хотят от них. Мужчин, которые едят улиток. Молодых мужчин, которые не боятся женщин старше себя. Мужчин, которые знают, как всасывать устриц.

Она решила забыть о железнодорожной станции и отвезти его домой. Это самое меньшее, что она может сделать после того, как разрушила его новую и достойную восхищения карьеру. Надо везти его прямо в кровать. Это будет самое явное совращение, когда-либо происходившее в сфере обслуживания. А почему бы и нет? Ей больше нечего делать, только смотреть телевизор, настроенный на последнее стихийное бедствие. Надо признать, что он на десяток или около того лет моложе ее, но разницу между ними едва ли можно назвать поколением. Они компенсируют возрастной разрыв, соединив свои гениталии.