Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современные любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Нефункциональный тест», Келли Моран

Посвящается

Эта книга о семье, любви и всех связанных с ними причудах и особенностях. По отцовской линии моя семья сербского происхождения, а значит, я наполовину сербка, и написание этой книги, кажется, назревало давно. С детства я знаю три Рождества — канун Рождества с одной семьёй, Рождество — с другой, и сербское Рождество (Христо се Роди). На протяжении многих лет со мной оставалось много традиций, и, хотя большинство моих «Ковичей» переходило по наследству, традиции остались со мной. И поэтому эта книга посвящается моей сербской стороне семьи.

Кроме того, я твёрдо верю, что в некоторых семьях вы рождаетесь, а другие создаёте по ходу жизни, вроде моего героя Троя. Итак, эта книга также посвящается двум моим «созданным» семьям: Билам — Деннису, Филлис и Брайану; и Тойрихам — Сьюзи, Крису и Томми. Вы, ребята, заставили меня поверить, что я кое-чего стою, и смешили меня чаще, чем я могу сосчитать. С любовью и благодарностью, всегда.

Огромное уважение моим критикам-партнёрам и коллегам-писателям: Анне, Дженафер и Линде за понимание и помощь. Вы, ребята, удивительные. И спасибо моему редактору Тере за то, что так сильно полюбила эту историю и помогла сделать её ещё лучше.

Глава 1

Уроки жизни согласно Камрин:

Некоторые люди подобны «Слинки»[?]. Они хороши только для улыбки,

когда ты спускаешь их вниз по лестнице.

 

Первый знак того, что Карма сговорилась с самим Дьяволом, чтобы погубить её, должно быть, появился до восхода солнца и перед утренним кофе. Ну, ладно, она не верила в Карму. Так же как и в рок. Камрин верила, что люди сами творят свою судьбу. Любые же другие предпочтения для тех, кто слишком идеалистичен, чтобы принять реальность. Хотя сейчас она начала задумываться, а не было ли какого-нибудь преимущества в наивных представлениях.

Когда же она открыла дверь квартиры, чтобы забрать «Чикаго Трибьюн», то вместо газеты нашла записку от домовладельца. Они не продлевали срок её аренды — или аренды любому другому, если на то пошло. Здание было продано, и новые владельцы желали преобразовать его в дорогостоящий многоквартирный дом. О, пожалуйста! Чикаго также нуждался в дорогостоящих квартирах, как и в ещё одной бейсбольной франшизе. Так что у неё было тридцать дней, чтобы найти другое жилье.

Вторым знаком, по всей видимости, стали остатки ещё тёплого свежемолотого кофе, которые опрокинулись на её накрахмаленную бежевую блузку во время торможения из-за остановившегося перед ней неандертальца, у которого, согласно наклейке на его бампере, «Тормоза ради природы». Кто-то должен ему сообщить, что в Чикаго нет природы. Ей пришлось прибегнуть к запасной рубашке, хранившейся в багажнике на случай крайней необходимости — отвратительному предмету одежды оранжевого цвета, который сестра купила ей на прошлогодний Христо се Роди — иначе она рисковала опоздать в офис.

Серьёзно, могла бы её сестрица хотя бы раз сделать ей полезный рождественский подарок? Разве она просила слишком многого?

А третьим знаком, по-видимому, стал тот факт, что, когда она появилась в офисе, её секретарь сообщила, что ровно в девять пятнадцать Алисия Сент-Джон, вице-президент, желала видеть Камрин в своём кабинете. Указанная заноза в заднице никогда не вызывала кого-то нижестоящего, как например директора по маркетингу типа неё, если же, конечно, дела не приобретали скверный оборот.

Сначала она подумала, что это не более чем неприятная досада, дерьмовое начало неудачного дня. Но, пока Камрин Кович стояла в дверях кабинета своего бойфренда/босса, у неё создалось предчувствие того, что это будет вовсе не неудачный день, а, скорее, визжащий тормозной путь, предшествующий двенадцати врезавшимся друг в друга машинам.

И она будет в центре этого крушения.

Максвелл Ортон Третий, моргнув, посмотрел на неё с другой стороны стола. Камрин моргнула в ответ. Она ожидала, что он заранее проинформирует её о том, чего хотела Алисия. Он более тесно работал с ней над их проектами, чем Камрин. Он бы знал, чего хочет суккуб. Вместо этого он нервозно возился с кипой бумаг на столе, складывая и перекладывая их в беспорядочные стопки.

Камрин присела в кресло и сложила руки на коленях, изображая спокойствие, которого не чувствовала.

— Максвелл, что происходит?

Он встал, забросил в рот конфетку «Тамс»[?] и прошёл, чтобы закрыть дверь позади неё, пока жевал. Вернувшись к своему столу, он так тяжело вздохнул, что она почувствовала запах вишнёвого ароматизатора. Он несколько секунд потратил на то, чтобы поправить свой синий полосатый галстук, что было интересно, потому что он с самого начала не висел криво.

— Камрин, — проговорил он тоном, припасённым для уличных беспризорников, не то чтобы он знал каких-либо уличных беспризорников. — Не думаю, что у нас что-то получится.

И хотя у неё свело живот, как после трёхдневного хлеба Наны, славского калача, она даже не вздрогнула. Под «что-то», как она предположила, он имел в виду их пятнадцатимесячные отношения. Весь отдел знал о том, что они встречаются, и хотя это шло вразрез с политикой рекламного агентства «Дэвис, Дэвис и Сент-Джон» о вступлении в неформальные отношения на работе, никто ничего не говорил. Могло ли это быть причиной того, почему Алисия хотела её видеть?

— Это из-за Алисии?

Его пустые карие глаза полезли из орбит, словно он случайно проглотил тамале[?].

— Ты знаешь об этом? О нас двоих, я имею в виду? Я хотел поговорить с тобой лично, прежде чем ты бы услышала об этих отношениях от кого-то ещё. Что ж, я сожалею, что не позвонил тебе прошлой ночью.

Отношения? Её внутренности свернулись до такой степени, что, по идее, она должна была услышать из пупка рёв: «Тётушка Эм!» Он трахал эту сучку. За её спиной.

Максвелл был хорош собой в корпоративной «никогда не видевшей дневного света» среде. Он, казалось, подходит Камрин. Они оба из того типа людей, мимо которых можно пройти на улице и едва ли заметить. Но это не относилось к Алисии. Алисия…

— Понятно, — проговорила она. — Могу ли я, по крайней мере, узнать почему?

Его губы скривились, что, очевидно, говорило об отвращении. Когда она стала ему противна? Она не была Алисией, но и отвратительной не была. Ведь так?

— Вот почему, — сказал он, будто это все объясняло. — Ты, — пробормотал он, указывая на неё, словно её руки стали обрастать чешуёй. — Ты робот. У тебя вообще нет никаких эмоций. Заниматься с тобой сексом то же, что и спать с рыбой…

Ладно, это было больно. Очень. Камрин думала, из-за того, что они так долго встречались, фактически говорили о браке, Максвелл, может быть, видел то, чего она не показывала другим. Ну да, она иногда бывала скучной, но они же взрослые люди. Веселье же для детей. У них вместе была комфортная рутина, обоюдная схожесть и перспективы на будущее. Одни и те же цели. Пожениться в следующем году, купить квартиру, завести одного ребёнка, нанять няню. Жить долго и счастливо с пенсионным фондом и совместными накоплениями.

— Ты даже не смеёшься…

Она посмотрела на него и поняла, что он всё ещё говорит. Скорее, всё ещё перечисляет те многочисленные аспекты, почему она посредственная, скучная персона. Он бросал её ради прекрасной, стройной и весёлой Алисии Сент-Джон. Ради всего того, чего у неё не было. Неприятно щекочущие слезы забили ей горло, но она их сглотнула.

Из прекрасной части Максвелла Ортона — Третьего — волос, начали расти рога. Белые, цвета слоновой кости, с кольцевидными зазубринами — прорывались из его головы, едва нарушая аккуратно зачёсанные тёмно-коричневые пряди. Линзы на его очках треснули. Кожу покрыли волдыри. А руки превратились в копыта.

— Нам с Алисией так хорошо вместе…

Она сморгнула вырисовывавшийся перед ней образ, и нормальный Максвелл вернулся. Её творческое воображение всегда хорошо срабатывало как защитный механизм. В её голове пришельцы могли вторгаться в Верхний Вест-Сайд, используя пуделей как телесные резервуары, и подмешанные «Твиззлеры» для контроля над разумом. Но снаружи она была столпом спокойствия. Это было её единственной силой, пока она росла в большой, сумасшедшей сербской семье. В зрелом возрасте эта способность помогала ей скрывать чувства. Контролировать. Вся суть и была в контроле.

Она, конечно же, замечала, какой видели её остальные. Администраторы называли её Ледяной Королевой. Если бы они только знали, что скрывалось за поверхностью. Какой неуверенной и обычной она была. Не так уж и сильно отличалась от них в действительности. Но она считала, что Максвелл был другим. Если кто-то типа Максвелла не хотел её, то ей суждено остаться старой девой, как её семья и предполагала. Прибавьте сюда двенадцать кошек. Она не обладала шармом и чувством юмора, как её женатый младший брат. У неё не было привлекательной внешности и великолепного тела, как у её в скором времени замужней младшей сестры.

Вот чёрт.

— А что насчёт свадьбы моей сестры на следующей неделе? — спросила она, прерывая его тираду по поводу её одежды, не имеющей никакого цвета. Что, вообще-то, было спорным суждением, учитывая её рубашку цвета спелой мускусной дыни. — Я должна была представить тебя своей семье. Через четыре дня мы уезжаем в Колорадо.

Семья Камрин жила в двух часах езды на север, в Милуоки, но жених её сестры, Джастин, был из состоятельной семьи, живущей в Боулдере. Когда они обручились, его семья захотела устроить свадьбу в их поместье. Они летели всем своим чокнутым колхозом в Колорадо на недельную предсвадебную суматоху.

Рот Максвелла резко закрылся.

— Очевидно, что я не буду присутствовать. — Он поднялся. — У тебя сейчас встреча с Алисией, и, думаю, что мы здесь закончили. — Что означало «свободна».

Она ещё секунду на него смотрела, горькие слова вертелись на кончике её языка, а затем встала.

— Полагаю, ты прав. Сожалею, что все так вышло. Я… ценю время, которое мы провели вместе. — Ты, мешок обезьяньих какашек! — Я загляну позже, чтобы мы могли обсудить, какую команду ты хочешь для клиента «Фензер».

Он фыркнул.

— Этого не потребуется. У нас с Алисией уже есть готовая команда. Тебе достанется клиент по «Здоровой пище». Возможно.

Знак номер пять.

— Понятно, — сказала она. Ну, удачи с «Обувью Фензер» без меня. — Уверена, что будет выдающаяся кампания. — Выдающийся провал. И деньги «Фензер» уйдут нашим конкурентам.

Она открыла дверь и обнаружила, что весь отдел глазел на неё. Она приподняла брови, как будто действительно заходила просто поболтать.

— Всем доброго утра, — проговорила она, вытаскивая свой «Блэкберри» и делая вид, что проверяет сообщения, будто её только что не проглотила гигантская дыра.

Она направилась в сторону лифта, набирая по дороге сообщение своей сестре, Хизер.

Возможно, приеду домой на день раньше. Объясню позже.

Она нажала на кнопку двадцатого этажа, где располагались офисы всех управленцев высокого ранга. Когда двери закрылись, заглушая шум, она прислонилась к стене и выдохнула. Рука подлетела к животу, пытаясь удержать содержимое внутри. Она сглотнула, сделала резкий вдох и выпрямилась, как только двери со звоном распахнулись.

Секретарь поприветствовала её прохладной улыбкой.

— Здравствуйте, мисс Кович. Мисс Сент-Джон ждёт вас. Можете проходить.

Камрин кивнула и пошла по коридору мимо рекламных плакатов их многочисленных клиентов. Корма для животных, леденцы и её личные любимчики — тампоны. Она постучала и вошла в первую дверь справа.

Алисия Сент-Джон, исключительная стерва, жестом пригласила её внутрь, махнув ухоженной ручкой.

— Нет, я хочу это к пятнице, — рявкнула она в телефонную трубку.

Камрин ждала в дверном проёме, наблюдая, как Алисия расхаживает позади своего рабочего стола из красного дерева. Цоканье её чёрных каблуков совпадало с тиканьем часов, которые компания подарила ей в прошлом году за выдающиеся достижения. Или это было два года назад? В любом случае, она не была выдающейся ни в чём, кроме своей стервозности. Её чёрный костюм подходил Пятой авеню, но розовая кофточка под ним шептала «Виктория Сикрет». А светлые, уложенные короткие волосы ниспадали на плечи гладким, блестящим каскадом.

Камрин стало интересно, нарушалось ли это совершенство из аккуратной причёски и идеального макияжа, когда ноги Алисии обхватывали талию её бойфренда. Наверное, ко всему прочему, она ещё была и из тех, кто кричит. Если бы Камрин выцарапала глаза Алисии, хотел бы её Максвелл по-прежнему?

— Прекрасно, — проговорила Алисия, бросив трубку. Не сбавляя темпа, она посмотрела на Камрин и указала на стул. — Присаживайся, Камрин.

Получу ли я угощение, если сяду? Может быть, ей следовало повилять хвостом.

Алисия протянула ей конверт перед тем, как сесть самой. Камрин знала, что лучше не открывать его, прежде чем Алисия не расскажет в подробностях, что находится внутри. Все приветствуют королеву, когда ей есть что сказать. Разразится адская ярость, если на неё не будет обращено всё внимание.

— В этом квартале мы потеряли двух крупных клиентов. Поэтому вынуждены пойти на некоторые сокращения, — сказала она перед тем, как отхлебнуть из своего стаканчика из «Старбакса». Она, наверное, была из тех, кто пьёт тот дерьмовый чай вместо настоящего кофе. — Твоя должность является одной из тех, которую необходимо сократить. Арт-директор может делать то же, что и ты, и мы избавимся от необходимости выплачивать дополнительную зарплату.

Э-э, что?

— Эти два клиента, что вы потеряли, были не мои. К тому же, это я заполучила вам клиента «Обувь Фензер».

Алисия уставилась на неё. Просто пристально смотрела своими голубыми глазами-льдинками, будто Камрин только что упала с дурацкого дерева.

Ручки и бумаги слетели со стола Алисии и закружились по комнате. Файлы водоворотом вылетели из шкафа, нанося бумажные порезы на лицо Алисии. Когда же степлер поднялся в воздух, Камрин представила, как он точно приземлился на лоб Алисии.

— Меня увольняют? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе резким вопросом.

— Я предпочитаю говорить «отпускают». В этом конверте рекомендательное письмо и небольшое выходное пособие. Этого должно хватить тебе на несколько месяцев.

За массивным окном двадцатого этажа горизонт Чикаго озарился, словно римская свеча. Вертолёты гудели между небоскрёбами и падали вниз. Окно кабинета разбилось, отбрасывая осколки стекла внутрь.

Нет, ещё и работа?! Что у меня останется?

— Понятно, — проговорила Камрин. Это начинало звучать как мантра. — Тогда я соберу вещи.

— Охрана тебя проводит…

Камрин перестала слышать что-либо, кроме равномерного гула своего сердцебиения, отдающегося в ушах. Включился автопилот. Она встала, вышла из кабинета и отправилась прямиком к лифту. Она ехала вниз в тишине и вышла, когда раздался звонок. После чего напрямую направилась к своему кабинету, собрала сумочку и зашагала обратно к лифту.

Только потом, пока ждала лифт, чтобы спуститься вниз, она заметила стоящего рядом с ней Билла. Охранник скрестил руки, будто бросая ей вызов доставить ему трудности. Неужели они вообразили, что по дороге она стащит лазерный ксерокс, спрятав его в сумочке? Нет, нет. Не обращайте внимания на огромную выпуклость. Это просто мой ежедневник, офицер.

Встревоженная, она повернулась и обнаружила, что весь отдел снова пялится на неё. Её сердце разок стукнуло, а затем сдалось.

Все знали.

Протикало несколько секунд. Глазеют, глазеют. Некоторым хватило совести любезно отвести взгляд, и они сделали вид, что читают документы или разговаривают по телефону.

Челси, её секретарь — получается, уже её бывший секретарь — поспешила к ней с коробкой в руках.

— Это вещи из вашего кабинета, мисс Кович. Мне так жаль.

Ей не было жаль. Как и ни одному из них. У них, вероятно, через пять минут у кулера для воды намечалась вечеринка по поводу «динь-дон, ведьма ушла».

Камрин кивнула, онемевшими пальцами принимая у неё коробку, как раз в то время, когда двери лифта открылись. Такая маленькая коробочка за восемь лет, что она там работала. Охранник Билл вместе с ней вошёл в лифт, и кабина поехала вниз. Ниже, ниже. Она так сильно прикусила язык, что выступила кровь. Будь она проклята, если кто-нибудь увидит её плачущей. Если она потеряла всё — а, по-видимому, так и есть — у неё осталась гордость.

Подбородок вверх. Веди себя так, словно тебе всё равно.

С высоко поднятой головой она прошла вестибюль, вышла через передние двери и пересекла парковку до своего автомобиля. И только усевшись за руль и захлопнув дверцу машины, Камрин опустила голову. Изо всех сил зажмурившись, она втягивала воздух через нос.

Не здесь. Не здесь. Просто доберись до дома.

Она завела двигатель и, выехав со стоянки, направилась в сторону своей в скором времени несуществующей квартиры. Там без свидетелей она расплачется, словно чертов ребёнок, пока ничто из этого не перестанет иметь значения. Пожалуйста. Кого она обманывает? Конечно, это имеет значение.

Её жизнь кончена. Квартира? Её нет. Работа? Парень? Дважды нет.

Банан и ржаной тост, съеденные на завтрак, начали сражаться насмерть за право выскочить из её желудка первыми. Она сосредоточилась на движении транспорта и фонарях, просто чтобы пережить поездку до дома.

Чёрт возьми, она всё равно ненавидит Чикаго.

— «Черт» и «твою мать» — плохие слова. Мы не должны их произносить.

Камрин посмотрела на свою трёхлетнюю племянницу, стоящую в дверях её квартиры, а затем на свою сестру.

— Вижу, тётушка Хизер снова хочет тебя испортить.

— Чепуха, — ответила Хизер, проскользнув мимо неё внутрь. — Нельзя ожидать, что я буду следить за языком при таком автомобильном движении, как в Чикаго. Серьёзно, это преступление, что вы, люди, называете вождением.

С этим она была согласна. Камрин снова посмотрела на свою племянницу, Эмили.

— Это нехорошие слова. Вот почему мы не должны повторять их, независимо от того, кто их произносит.

Широко распахнутые голубые глаза уставились на неё в ответ.

— «Дерьмо» тоже. «Дерьмо» — это плохое слово.

Камрин вздохнула.

— Да. — Она закрыла за ними дверь. — Хизер, наш дорогой братец убьёт тебя, если услышит, как ругается его дочурка.

Хизер шлёпнулась на секционный диван и закинула ноги на журнальный столик.

— Не-а, он тоже ездит по этим дорогам. Он поймёт.

— И раз речь зашла о Чикаго, что ты вообще здесь делаешь? Разве тебе не нужно заниматься свадебными приготовлениями?

— Все свадебные приготовления уже сделаны. Нам просто нужно в пятницу сесть на самолёт. Я водила сегодня Эмили в «Аквариум Шедд», чтобы отпраздновать. — Хизер опустила обратно на пол свои красные каблуки и выпрямилась, от чего её красное, под цвет туфлям, платье сползло ниже рекомендуемого выреза. Она обвела взглядом журнальный столик, а затем Камрин.

Если бы она знала, что её сестра заскочит, то спрятала бы мороженое «Бен энд Джерриз». И вино. И, вероятно, оделась бы. Камрин потуже затянула халат.

Хизер только приподняла брови. Камрин вздохнула и села на другой конец дивана. Неважно, во что была или не была одета Камрин, Хизер всегда была звездой программы. Унаследовав высокие скулы и худощавое телосложение отца, и густые, тёмно-каштановые волосы и безупречную кожу их матери, Хизер представляла собой всю глубину генофонда. Так же, как и их брат, Фишер.

Камрин же, с другой стороны, получила папино сочетание кожи и рыжих волос, а от мамы ей достались округлые формы. В то время как Хизер и Фишер могли есть все что захочется, Камрин приходилось считать каждую калорию. Что не так уж и легко в сербской семье, где одного кусочка традиционного блюда достаточно, чтобы навсегда выгнать её из «Дженни Крейг»[?]. И, наверное, покалечить на выходе.

— Что такого вчера произошло, что заставило тебя захотеть приехать домой пораньше? Или съесть магазин мороженого? — подняв банку, спросила Хизер. — О боже. И это «Чанки-Манки»[?]. Моё любимое. Ты бы могла припасти немного и для меня.

Эмили казалась увлечённой рисованием, обнаружив свои припрятанные запасы фломастеров. Камрин посмотрела на Хизер. Какими бы разными они ни были, Камрин всегда была близка с сестрой. Может быть, Хизер не всегда могла понять, но она могла посочувствовать.