Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Призрак Луизы», Келли Линк

Луиза идёт обедать со своим женатым любовником. После обеда они поедут в какой-нибудь мотель и займутся любовью. Потом он примет душ и отправится домой, а она проведёт ночь в мотеле. Это экономия в стиле Луизы. Она помогает Луизе чувствовать себя чуть более добродетельной. Призрак будет один дома.

Луиза не рассказывает Луизе о своём любовнике. Он принадлежит ей, и своей жене, разумеется. Чем тут ещё делиться? С ним она познакомилась на работе. До него был другой любовник, тоже женатый. Ей хочется верить, что это прихоть судьбы, вроде кривых ног или привычки спать с виолончелистами. Но это, скорее всего, личный изъян, вроде музыкальной глухоты или отказа от всякой еды, кроме зелёной.

Вот что Луиза сказала бы Луизе, если бы решила рассказать. Я просто беру его взаймы — я не хочу, чтобы он бросал свою жену. Я рада, что он женат. Пусть кто-нибудь другой о нём заботится. Всё дело в его запахе — в запахе женатого мужчины. Я по запаху чувствую, когда в комнату входит мужчина, счастливый в браке, и, по-моему, они меня тоже чувствуют. Их жёны тоже — вот почему он принимает душ, уходя от меня.

Но Луиза не говорит Луизе о своих любовниках. Не хочет, чтобы той показалось, будто она соревнуется с её виолончелистами.

— О чём ты думаешь? — говорит её любовник. От вина у него покраснели зубы.

Это от вины их так развозит. Вина делает их такими нежными, думает Луиза.

— Ты веришь в призраков? — спрашивает она.

Её любовник смеётся.

— Конечно нет.

Будь он её мужем, они каждую ночь спали бы в одной постели. И если бы она проснулась и увидела призрак, то разбудила бы мужа. Они оба увидели бы призрак. И разделили бы ответственность. Она стала бы частью их брака, частью всего того, чего у них нет (и не может быть) сейчас, вроде совместного завтрака, или отпуска на лыжном курорте, или ссор из-за зубной пасты. А то, может, он стал бы её винить. Если она сейчас скажет ему, что видела голого мужчину в своей спальне, он может сказать, что она сама виновата.

— И я нет, — говорит Луиза. — Но если бы ты поверил в призрака. Потому что сам его видел. Что бы ты сделал? Как от него избавился?

Её любовник ненадолго задумывается.

— Я не стал бы от него избавляться, — говорит он. — Я брал бы деньги за вход. Стал бы знаменитым. Меня показали бы у Опры[?]. Про меня бы сняли фильм. Все ведь хотят увидеть призрака.

— А если такая проблема, — говорит Луиза. — К примеру: что, если призрак голый?

Её любовник говорит:

— Да, это проблема. Разве что этим призраком будешь ты. Тогда я бы не возражал, чтобы ты ходила голой всё время.

 

Но Луизе не спится в комнате мотеля. Её любовник уехал домой, в дом без привидений, к жене, которая не знает о Луизе. Луиза для неё так же нереальна, как привидение. Луиза не спит и думает о своём призраке. Темнота не тёмная, думает она, и здесь, в комнате мотеля, что-то есть. Что-то, оставшееся от её любовника. Что-то касается её лица. Что-то горькое у неё во рту. В комнате за стеной кто-то ходит взад и вперёд. Где-то плачет ребёнок или кричит кот.

Она одевается и едет домой. Ей надо узнать, там ли ещё её призрак, или рецепт матери сработал. Она жалеет, что не попыталась его сфотографировать.

Она осматривает весь дом. Снимает одежду с плечиков в шкафу, выворачивает и вешает обратно. Призрака нигде нет. Она не может его найти. Она даже заглядывает в дымоход.

Призрак лежит, свернувшись, в ящике с её нижним бельём. Он лежит лицом вниз, раскинув расслабленные руки. Он без одежды и весь покрыт пушком, как детёныш обезьяны.

Луиза с облегчением плюёт на пол.

— Во имя Господа, — говорит она, — чего ты хочешь?

Призрак ничего не говорит. Он лежит, маленький, волосатый и заброшенный, ничком в её нижнем белье. Может, он не лучше её знает, чего хочет.

— Одежда? — говорит Луиза. — Хочешь, чтобы я нашла тебе одежду? Было бы проще, если бы ты оставался одного размера.

Призрак молчит.

— Ладно, — говорит Луиза. — Подумай. Потом дашь мне знать. — Она задвигает ящик.

 

Анна лежит в своей зелёной постели. Горит зелёный свет. Луиза и бебиситтер сидят в гостиной, пока Луиза разговаривает с Анной.

— Когда я была собакой, — говорит Анна, — я ела розы, и сырое мясо, и борщ. И носила шёлковые платья.

— Когда ты была собакой, — слышит Луиза голос Луизы, — у тебя были большие шелковистые уши, четыре широкие лапы и длинный шелковистый хвост, и ты носила шёлковый ошейник и шёлковое платье с дырочкой для хвоста.

— Зелёное платье, — говорит Анна. — Я умела видеть в темноте.

— Спокойной ночи, моя зелёная девочка, — говорит Луиза, — спокойной ночи, спокойной ночи.

Луиза заходит в гостиную.

— Разве Луиза не прелесть, — говорит она, прислоняясь к креслу Луизы и глядя в зеркало. — Мы обе. Луиза и Луиза, Луиза и Луиза. Все четверо.

— «Зеркальце, зеркальце, молви скорей, — говорит бебиситтер, — какая Луиза всех милей?» — Бебиситтер Патрик не позволяет Луизе ему платить. Он берёт билетами на симфонии. Он играет на классической гитаре и сочиняет музыку. Луиза и Луиза с удовольствием послушали бы его сочинения, но он стесняется им играть. Иногда он берёт гитару с собой, поиграть для Анны. Он показывает ей простые аккорды.

— Как твой призрак? — говорит Луиза. — У Луизы есть призрак, — объясняет она Патрику.

— Уменьшился, — говорит Луиза. — Зарос. — Вообще-то Луизе не нравится Патрик. Во-первых, он влюблён в Луизу. Луизу смущают безнадежные взгляды, которые он бросает на Луизу. Поди, ещё и любовные песни ей пишет. Дружит с Анной. Как будто это ему поможет.

— Чеснок пробовала? — говорит Луиза. — На пол плевала? А святую воду? В библиотеку ходила?

— Да, — врёт Луиза.

— А как насчёт кантри? — говорит Патрик. — Джонни Кэш, Пэтси Клайн, Хэнк Уильямс?

— Кантри? — говорит Луиза. — Это что, вроде святой воды?

— Я что-то об этом читал, — говорит Патрик. — В «Нью сайентист»[?], или в журнале «Гитара», или у Марты Стюарт[?]. Что-то насчёт высоты тона, частот. Считается, что йодли тоже помогают. Если подумать, в этом есть смысл.

— Я думала о лагере, — говорит Луиза Луизе. — Помнишь, вожатые рассказывали нам истории о привидениях?

— Ага, — говорит Луиза. — И ещё фонарями всякие штуки делали. Ты будила меня среди ночи, чтобы я пошла с тобой в туалет. Одна идти боялась.

— Я не боялась, — говорит Луиза. — Это ты боялась.

 

Во время исполнения симфонии Луиза смотрит на виолончелистов, а Луиза смотрит на Луизу. Виолончелисты смотрят на дирижёра и время от времени бросают взгляды мимо него, на Луизу. Луиза чувствует, как они пялятся на Луизу. Музыка проникает повсюду, как свет, и, как свет, она любит Луизу. Луиза не знает, откуда она это знает, — просто чувствует, как музыка льнёт к Луизе, проникает в её красивые ушки, протискивается меж губ, собирается в волосах и впадинке между ног. И что проку от этого Луизе, думает Луиза? Виолончелисты могли бы с таким же успехом играть на ложках или на отбойных молотках.

Хотя это может быть не совсем правда. Пусть у Луизы нет слуха, но как она объясняла Луизе, это не значит, будто она не любит музыку. Она чувствует её костями и где-то позади челюсти. От неё чешется и зудит. Это как кроссворд. Луиза пытается его разгадать, а рядом с ней Луиза пытается разгадать Луизу.

Музыка прекращается, и начинается, и прекращается снова. В перерыве Луиза и Луиза хлопают, потом зажигается свет, и Луиза говорит:

— Я много думала. Об одной вещи. Я хочу ещё ребёнка.

— Как ребёнка? — говорит Луиза, поражённая. — Ещё одного, вроде Анны?

— Не знаю, — говорит Луиза. — Просто ещё ребёнка. И тебе тоже надо родить. Тогда мы будем вместе ходить на курсы Ламаз[?]. Ты назовёшь свою дочку в честь меня, а я свою — в честь тебя. Правда, здорово?

— Анна будет ревновать, — говорит Луиза.

— Наверное, тогда я буду счастлива, — говорит Луиза. — Я была такая счастливая, когда Анна была малюткой. Всё было таким вкусным, даже воздух. Мне даже нравилось быть беременной.

Луиза говорит:

— А сейчас ты разве не счастлива?

Луиза говорит:

— Конечно, счастлива. Но разве ты не понимаешь, о чём я? Что значит — быть вот так счастливой?

— Вроде понимаю, — говорит Луиза. — Это когда мы были маленькими. В лагере гёрлскаутов.

— Ага, — говорит Луиза. — Именно. Только сначала тебе придётся избавиться от призраков. По-моему, они негигиеничные. Могу познакомить с приятным мужчиной. Виолончелистом. Уровень сперматозоидов не слишком, зато сам очень славный.

— Какой номер? — говорит Луиза.

— Только без предубеждения, — говорит Луиза. — Ты его не встречала. И лучше не думай о нём как о номере. Я тебе его покажу. Да, и номер восемь тоже. Ты обязательно должна познакомиться с моим красавцем, номером восемь. Надо нам пообедать вместе, и я тебе о нём расскажу. Он сражён. Я его сразила.

Луиза идёт в туалет, а Луиза остаётся на месте. Она думает о призраке. Почему ей нельзя иметь и призрака, и ребёнка? Почему она всегда должна что-то отдавать? Почему другие не могут поделиться?

И вообще, зачем Луизе другой ребёнок? Что, если он возненавидит Луизу так же, как Анна? Что, если он тоже раньше был собакой? Что, если её ребёнок возненавидит Луизу?

Когда музыканты возвращаются на сцену, Луиза наклоняется и шепчет Луизе:

— Вон он. Тот, с большими ладонями, справа.

Луизе непонятно, о ком именно говорит Луиза. У них у всех большие ладони. И на которого ей глазеть? На приятного виолончелиста, о котором ей лучше не думать как о номере? На номер восемь? Она приглядывается. С того места, где сидит Луиза, все виолончелисты кажутся красивыми. Какие они хрупкие, думает она, в своих строгих чёрных костюмах, как они позволяют музыке стекать по струнам и уходить меж пальцев. Какая беспечность. Ничего нельзя выпускать из рук.

Виолончелистов на сцене шестеро. Возможно, Луиза спала с каждым из них. Луиза думает: если бы я оказалась с ними в постели, с любым из них, то узнала бы, какие они на вкус, что любят и как. Я узнала бы, кто из них какой номер. Но они не узнали бы меня.

 

Призрак снова вырос. Стал колючим. Ощетинился короткими волосками. Они рыжевато-коричневые и колкие на вид. Луиза думает, что сейчас к нему лучше не прикасаться. Всю ночь он снуёт туда и сюда у её кровати, по-змеиному скользя на брюхе. Пальцами рук он впивается в доски пола, потом толкается пальцами ног. Его рот постоянно раскрыт, как будто он глотает воздух.

Луиза идёт в кухню. Открывает банку консервированной кукурузы, банку груш, финики. Кладёт всё это на тарелку и ставит перед призраком. Он проползает мимо. Может, он, как Анна, — разборчивый. Луиза не знает, что ему нужно. Луиза отказывается снова спать в гостиной. В конце концов, это её спальня. Она лежит без сна и слушает, как призрак всю ночь напролёт ползает туда-сюда вдоль кровати, шурша по натёртым полам.

Наутро призрак оказывается в шкафу: стоит на голове, прислонившись к стенке. Хватит, думает она и едет в торговый центр, где покупает целую стопку дисков. Пэтси Клайн, Эммилу Харрис, Хэнк Уильямс, Джонни Кэш, Лайл Ловет. Она спрашивает продавца, есть ли у них йодли, но он молод и толку от него чуть.

— Ничего, — говорит она. — Я возьму эти.

Пока он прокатывает её кредитку, она говорит:

— Подождите. А вы призрака когда-нибудь видели?

— А это, дамочка, не ваше дело, — говорит он. — Но если бы увидел, то заставил бы его показать, где он зарыл свое сокровище. Тогда я откопал бы его клад, и стал богатым, и не продавал бы вам сейчас это дерьмовое кантри. Конечно, если сокровище не проклято.

— А если никакого клада не окажется? — говорит Луиза.

— Тогда я засунул бы этого призрака в бутылку и сдал в музей, — говорит пацанёнок. — Живой настоящий призрак. Наверняка денег стоит. Купил бы себе мотоцикл и рванул в Калифорнию. И писал бы свою музыку, без всяких грёбаных йодлей.

 

Призраку, похоже, нравится Пэтси Клайн. Он, конечно, ничего такого не говорит. Но и не исчезает. Он выходит из шкафа. Ложится на пол, так что Луизе приходится его обходить. Он стал толще, плотнее. Может, при жизни он был фанатом Пэтси Клайн. Волосы на его теле поднимаются и мягко колышутся, точно их перебирает ветерок.

Джонни Кэш нравится им обоим. Луиза довольна — теперь у них есть что-то общее.

«I’m onto Jackson! — поёт Луиза. — You big talken man»[?].

Ночью звонит телефон. Луиза садится в постели.

— Что? — говорит она. — Ты что-то сказал?

Где она, в отеле? Она быстро приходит в себя. Призрак опять лежит под кроватью, высунув наружу руку, будто останавливает какое-то спальное такси. Луиза снимает трубку.

— Номер восемь только что сказал мне очень странное, — говорит Луиза. — Ты пробовала кантри-музыку?

— Да, — говорит Луиза. — Но без толку. Ему, кажется, понравилось.

— Уже легче, — говорит Луиза. — Что ты делаешь в пятницу?

— Работаю, — говорит Луиза. — А потом не знаю. Может, возьму в прокате фильм или ещё что. Хочешь зайти, посмотреть призрака?

— Я хочу привести кое-кого, — говорит Луиза. — После репетиции. Виолончелисты тоже хотят его увидеть. Вообще-то, они хотят для него сыграть. Всё сложно. Приготовишь нам чего? Например, спагетти. Ну, ещё какой-нибудь салат, хлеба чесночного. Я принесу вино.

— Сколько виолончелистов? — говорит Луиза.

— Восемь, — говорит Луиза. — И Патрик занят. Так что я могу привести Анну. В образовательных целях. Твой призрак всё ещё голый?

— Да, — говорит Луиза. — Но ничего. Он оброс шерстью. Можешь сказать ей, что это собака. Так чего ждать?

— Всё зависит от призрака, — говорит Луиза. — Если ему понравятся виолончелисты, он уйдёт с одним из них. Залезет в какую-нибудь виолончель. Говорят, для музыки это очень хорошо. И для призраков тоже. Они как маленькие рыбки, которые живут на больших рыбах. Прилипалы. Номер восемь как раз мне это объясняет. Он сказал, что инструменты с привидениями — не просто инструменты. У них как будто есть душа. Музыкант больше не играет на инструменте. Он — или она — играет на духе.

— Не знаю, как он туда поместится, — говорит Луиза. — Он довольно большой. Не всегда, правда.

Луиза говорит:

— По-видимому, виолончели внутри куда больше, чем кажутся снаружи. И потом, тебе-то он всё равно не нужен.

— Да вроде нет, — говорит Луиза.

— Если слух разойдётся, музыканты начнут стучать в твою дверь с утра до ночи и с ночи до утра, — говорит Луиза. — И попытаются его украсть. Никому не говори.

 

Глория и Мери приходят навестить Луизу на работе. Через неделю они с группой уезжают в Грецию. Объездят все острова. Вместе с Луизой они заказывали отели, экскурсии, автобусы и паспорта. Луиза им нравится. Они рассказывают ей о своих сыновьях, показывают фото. Они считают, что ей надо выйти замуж и родить ребёнка.

Луиза говорит:

— Кто-нибудь из вас видел призрак?

Глория трясёт головой. Мери говорит:

— Дорогая моя, да постоянно, пока не выросла. Это наследственное, призраки и всё такое. Сейчас, конечно, вижу их меньше. Зрение уже не то.

— И что вы с ними делаете? — говорит Луиза.

— Да ничего, — говорит Мери. — На хлеб их не намажешь, поговорить с ними — вряд ли, да и денег на них не заработаешь.

— Я однажды баловалась со спиритической доской, — говорит Глория. — С другими девчонками. Мы спросили, за кого выйдем замуж, и она назвала имена. Я забыла какие. По-моему, она не угадала. Потом мы испугались. Мы спросили, с кем мы говорим, и она написала З-Е-В-С. А потом пошла какая-то мешанина из букв. Чушь.

— А как насчёт музыки? — говорит Луиза.

— Я люблю музыку, — говорит Глория. — Иногда плачу, если песня хорошая. Раз я видела выступление Фрэнка Синатры. Ничего особенного.

— Музыка потревожит привидение, — говорит Мэри. — Одна музыка их пробуждает. Другая успокаивает. Мы раньше ловили духов в скрипку моего брата. Это как рыбу удить или собирать светлячков в банку. Но мама всегда говорила, чтобы мы их не трогали.

— У меня есть призрак, — сознаётся Луиза.

— Ты не могла бы кое-что у него спросить? — говорит Глория. — На что похожа смерть? Я всегда хочу побольше узнать о том месте, куда отправляюсь. Я-то не против перемены мест, но хочется знать, как там будет. Иметь какое-то представление.

 

Луиза спрашивает призрака, но он ничего не говорит. Может, он уже не помнит, что такое жизнь. Может, забыл язык. Он просто лежит на полу в спальне, на спине, раздвинув ноги, и смотрит на неё так, как будто увидел что-то особенное. Или, может, думает об Англии.

 

Луиза готовит спагетти. Луиза разговаривает по телефону с поставщиками.

— Значит, по-вашему, мы мало заказали шампанского, — говорит она. — Я знаю, что это гала-концерт, но я не хочу, чтобы гости надрались. Просто пусть будут чуть навеселе. Весёлые люди легче подписывают чеки. А от пьяных мне никакого толку. Сколько ещё, по-вашему, нам нужно?

Анна сидит на полу в кухне и наблюдает, как Луиза режет помидоры.

— Приготовь мне что-то зелёное, — говорит она.

— Съешь свой карандаш, — говорит Луиза. — У твоей мамы не будет времени готовить зелёную еду, когда появится второй ребёнок. Придётся тебе есть обычную еду, как все, или жевать траву, как коровы.

— Я сама буду себе готовить зелёную еду, — говорит Анна.

— У тебя будет сестрёнка или братик, — говорит Луиза. — Придётся тебе следить за своим поведением. Отвечать за свои поступки. Делиться своей комнатой и игрушками — не только простыми, но и зелёными тоже.

— Не будет у меня никакой сестры, — говорит Анна. — У меня будет собака.

— Ты ведь знаешь, как это бывает, а? — говорит Луиза, сталкивая капающие соком помидоры в кастрюлю. — Мужчина и женщина влюбляются, целуются, и у женщины получается ребёнок. Сначала она толстеет, потом едет в больницу. Домой возвращается с ребёнком.

— Всё ты врёшь, — говорит Анна. — Мужчина и женщина вместе идут в приют. Выбирают собаку. Приводят её домой и кормят детской едой. И потом однажды у собаки выпадает вся шерсть, и она становится розовой. И она учится говорить, и носит одежду. И ей дают новое имя, не собачье. Ей дают детское имя, а собачье забирают.

— Как хочешь, — говорит Луиза. — У меня тоже будет ребёнок. И у него будет такое же имя, как у твоей мамы и у меня. Луиза. И ребёнка твоей мамы будут звать так же. И только ты одна будешь Анной.

— Моё собачье имя было Луиза, — говорит Анна. — Но тебе нельзя так меня называть.

Луиза входит в кухню.

— Хватит с меня поставщиков, — говорит она. — Ну, и где оно?

— Что где? — говорит Луиза.

— Ну, оно самое, — говорит Луиза, — ты знаешь что.

— Я его сегодня не видела, — говорит Луиза. — Может, ничего и не получится. Может, он захочет остаться здесь. — Она весь день не выключала радио, настроенное на волну кантри. Может, призрак поймёт намёк и спрячется где-нибудь, пока все не уйдут.

Приезжают виолончелисты. Семеро мужчин и одна женщина. Луиза даже не пытается запомнить, кто из них кто. Женщина высокая и худая. У неё длинные руки и длинный нос. Она съедает три тарелки спагетти. Виолончелисты говорят друг с другом. Они не говорят о призраке. Они говорят о музыке. Ругают акустику. Хвалят спагетти Луизы. Луиза только улыбается. Она смотрит на женщину-виолончелистку, видит, как рассматривает её Луиза. Луиза пожимает плечами, кивает. Она поднимает вверх пятерню.

Луиза и виолончелисты, похоже, чувствуют себя как дома. Поддразнивают друг друга. Рассказывают анекдоты. Знают ли они? Говорят ли они о Луизе? Хвалятся ли? Сравнивают впечатления? Как они могут знать Луизу лучше, чем Луиза знает её? Внезапно Луиза чувствует, что это вовсе не её дом. Он принадлежит Луизе и виолончелистам. Это их призрак, а не её. Они здесь живут. После обеда они останутся, а она уйдёт.

Луиза помнит, что номер пятый любит импортное кино. У него золотые рыбки. И потрясающее чувство юмора, как говорила Луиза.

Луиза встаёт и идёт на кухню, чтобы принести ещё вина, а Луизу оставляет с виолончелистами. Сосед по столу говорит Луизе:

— У вас очень красивые глаза. Мне кажется, я видел вас как-то в зрительном зале.

— Возможно, — говорит Луиза.