Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Погасший маяк», Карина Хелле

Я лежала и смотрела на это минутами. И, похоже, едва дышала от страха привлечь к себе внимание. Я не знала, что это было, но оно держалось смирно, и это беспокоило даже сильнее. Неприятная дрожь пробежала по спине.

И вдруг комнату озарил прожектор, освещая все с точностью. На долю секунды я увидела «это». Увидела пальто с капюшоном, сделанное из блестящего влажного меха, и лицо, где не было глаз, а только широкая белая улыбка. Улыбка стала еще шире. Черные десны. Бездна.

А потом…

ДЗЫ-Ы-ЫНЬ!

Зазвенел будильник.

И внезапно наступило утро. Яркий свет солнца заливал комнату, освещая все ее безобидные уголки и закоулки. У двери ничего не было, все лежало так, как я и оставила. С первого этажа доносился запах бекона и кофе. Очередной сон.

Я поежилась от воспоминания. Мама с подозрением посмотрела на меня в зеркало заднего вида.

— Так и бывает, если носишь дырявый свитер.

В машине на полную мощь работал кондиционер, но я закатила глаза и прислонилась головой к прохладному окну. Во все стороны проносились мимо машины, поля у дороги были ярко-зелеными под чистым небом и грядущим осенним холодом. На следующей неделе начнется октябрь, а ощущалась погода, словно стоял июнь. Хоть так. Сны были бы еще мучительнее, если бы стояла обычная осенняя погода с темным небом, воющим ветром и проливным дождем. Вообще-то, я любила бурю и напряженную атмосферу, возникавшую в Хэллоуин, как и прочие страшилки. Но два пугающих и реалистичных сна, да еще и странная незнакомка, смешавшись с тревожным чувством, выводили меня из себя.

Пристальный взгляд мог пробуравить дыру в моей голове. Я повернулась и увидела, что на меня смотрит Ада. В ее руках был журнал о моде, а в ушах — наушники от айпода. Я заметила ее идеальный маникюр — сверкающий красный и аккуратные узоры. На свои руки мне и не нужно было смотреть, чтобы понять, как они выглядят.

Она сузила голубые глаза.

— Что с тобой было?

— Что? — спросила я, пожалуй, заметно защищаясь.

— Я тебя такой остолбеневшей не видела с… — она умолкла.

Я бросила на нее недовольный взгляд, не осмелилась посмотреть на маму в зеркале заднего вида. Я знала, что она следит за мной.

— Я в порядке, — строго сказала я.

Она склонилась чуть ближе и понизила голос.

— Снова кошмар?

Я вздохнула и кивнула.

— Тот же?

— Нет другой. Но все такой же… — я замолчала, вспомнив, где я, — непонятный.

— В этот раз ты не кричала.

Этого хватило, чтобы вмешалась мама. Я знала, что она только и ждала момента.

— О чем вы говорите? — она развернулась на сидении, чтобы посмотреть на нас, и с тревогой сосредоточилась на мне. — Тебе снятся кошмары, Перри?

— Не знаю, можно ли их так назвать, — ответила я, стараясь звучать беспечно. Не хватало еще, чтобы мама начала беспокоиться, что я становлюсь лунатиком. Она уже стремилась прийти к такому выводу.

Ада фыркнула.

— Она разбудила меня вчера криками, спутала мне все планы с утра. Тебе повезло, мам, что ты в это время бегала, она пугала. До чертиков.

Я посмотрела на Аду, и больше всего мне не понравилось, что она использует странные слова.

Мама печально посмотрела на меня:

— Перри, ты кричала?

Я закатила глаза и перевела взгляд на проносящийся мимо пейзаж.

— Ничего страшного. Я даже не помню, что мне снилось.

Абсолютная ложь. Я все еще четко помнила сны. Даже такие ненужные подробности, как прорехи вдоль кружева на подоле ночной рубашки.

Я чувствовала, что мама и Ада все еще смотрят на меня. Они беспокоились. Только этого мне не хватало.

Как видите, со мной жизнь у семьи была непростой. И хотя растили меня нормально, я всегда была в какой-то степени проблемным ребенком. Когда я была маленькой, и мне еще не было десяти, у меня было много воображаемых друзей (и, что страшно, врагов). И я думала, что они реальны (воображаемый конь Риск был лучше всех), но у меня просто было хорошо развитое воображение, и друзья оказались ненастоящими. Родителей это пугало, и они водили меня к разным психологам, чтобы избавиться от этого. Честно говоря, я плохо помню те времена. Может, это как-то подавили, не знаю, но это сработало. Мой конь убежал, больше не вернувшись, а родители успокоились.

Так было до старших классов, где я оказалась несчастной. Я была толстой (толще, чем было бы нормально для старших классов). У меня было несколько друзей, но я чувствовала себя одиноко. Люди смеялись надо мной. Девушки оказались подлыми, а парни… плохие были жестокими, но и хорошие были ничем не лучше. Я была им товарищем, доверенным лицом, но не девушкой. Я слушала от них, как красива или горяча определенная девушка, и от этого становилось только хуже.

Все пошло под откос, моя психика была под ударом. Глупо, но я связалась с наркотиками. Конопля, выпивка, таблетки, что я украла у мамы, иногда и ЛСД. Я пробовала и кокаин, невероятно глупо и тщетно надеясь, что от этого похудею. Но этого не случилось, я лишь набрала вес. И стала злее. Я стараюсь не жалеть о содеянном, но о наркотиках я жалею. От этого состояние стало только хуже, дошло до моментов, когда я теряла ощущение реальности.

Дошло до того, что я начала резать руки, чтобы привлечь внимание, писать ужасно трагичные стихотворения, я упивалась тьмой. Знаю, звучит высокомерно, но иначе я описать себя в то время не могу. Я ненавидела всё и вся, особенно родителей, а еще больше — себя саму.

На руках остались шрамы от порезов. Они были едва заметными, но оставались там, как и шрамы на сердце. Моя история не так уж и отличается от многих, но порой мне становится интересно, было бы мне так же одиноко и плохо, если бы я не проходила через все это.

Я посмотрела на Аду. Ей всего пятнадцать, и она как раз в таком возрасте. Конечно, она часто грубила, но была популярна, ее гардероб был востребованным, это добавляло ей славы. Я надеялась (но в тайне), что как-нибудь выделюсь из толпы, что стану примером. И посмотрите теперь на Перри. Она была безнадежной и полной, а теперь она на вершине мира.

Но этого со мной не случилось, и я потеряла веру и оптимизм со временем, потому больше на такое не надеялась. Но Ада уже была на вершине, и хотя я была перед ней, я оставалась лишь ее тенью. Сестра служила напоминанием того, как несправедлива жизнь. Потому и отношения у нас были сложными.

Я посмотрела на маму и выдавила самую искреннюю улыбку.

— Я в порядке, мам, честно. Немного устала. И все.

Она покачала головой и отвернулась, но я видела, что она перестала хмуриться.

— Это все из-за твоего кофе, Перри! До добра не доведет!

Хотелось сказать ей, что недавно нашли доказательства, что кофе помогает бороться со многими болезнями. Но я подавила это желание, оставшись в своем кошмаре с прохладным воздухом, пока мы ехали к побережью.

*  *  *

Приезд к дяде всегда был неспокойным событием. Будучи холостяком, Ал никогда не убирал дом перед гостями или вел себя как радушный хозяин, потому наши встречи обычно были нетрадиционными.

Мои кузены Тони и Мэтт лениво сидели на диване и играли в видеоигры, пока Ал жарил барбекю на заднем дворе. На кухне был бардак.

Дядя с сыновьями жили в необычном месте. Они унаследовали прекрасную часть побережья океана на юге деревушки и пляжа Кэннон. Здесь было молочное хозяйство бывшей жены Ала, но она оставила ферму и детей ему, а сама сбежала с пилотом в Бразилию или куда-то еще. Коров здесь давно уже не было, остались поля, заросшие высокой густой травой, и большой амбар, что привлекал мое внимание, когда я была маленькой, ведь я любила коров, а теперь даже пугал меня.

Но не так, как здание на другом конце хозяйства в сто акров — маяк. Задний двор представлял собой длинный и широкий луг с песочными насыпями и камнями, что выходили к буйному океану. Слева от пляжа на небольшом утесе (в стороне от дома) стоял обветшалый маяк. Не знаю, кто отвечал за него раньше, но теперь он был частью беспорядка дяди Альберта. Насколько я знала, он вышел из строя лет пятьдесят назад, и Ал даже не пытался это исправить. Маяк стоял там, забытый и погасший, возвышающийся над морем.

Я никогда не была внутри маяка. Любопытство и нездоровое влечение все же не перевешивали строгие предупреждения семьи, но я знала, что Тони и Мэтт пару раз ходили туда с друзьями.

И мне вдруг захотелось пойти туда, если бы Мэтт и Тони снова отправятся к маяку. Меня тянуло к нему сильнее обычного, словно посещение маяка что-то исправило бы в моей жизни.

Это подождет. Как и всегда, мама, Ада и я помогали дяде Алу и мальчикам собрать как-то работающий барбекю, убрать кухню и установить во дворе стол.

Снаружи было необычно хорошо. Я даже немного растерялась, представьте себе. Светило солнце, но ветра почти не было, что означало, что дикий океан, который обычно очищал мою голову от всего бреда, был спокоен, волны тихо плескались вдали о берег. А мое любимое явление — туман — тоже пропало.

Это место находилось рядом с точкой, где Тихоокеанское шоссе поднималось выше, и здесь Тихий океан приносил много тумана на берег, закрывая ферму ото всех. Смотреть, как монстры из тумана катятся по берегу, было моим любимым занятиям во время визитов. Было что-то потустороннее в том, как массы тумана медленно наползали на землю, приближались с каждым ударом волн о берег, закрывая собой всю поверхность, нависнув над ней.

Когда с барбекю разобрались, к нам присоединились мальчики. Что сказать о Мэтте и Тони? Начнем с того, что они не были однояйцевыми близнецами, но догадаться об этом было сложно из-за их поведения. Они были неотделимы, действовали заодно, что, как говорила мама папе, как я однажды послушала, «было странно в их возрасте».

Им было по девятнадцать, и возраст «милых близнецов» давно прошел, но они казались младше. Не только на вид, оба были почти одного веса, невысокие, с круглыми глазами и плоскими носами, но и духовно. И было странно видеть девятнадцатилетних парней, что не вели себя как двадцатилетние.

Они подошли ко мне с пивом в руках и кривыми улыбками на лицах. Выпивка раньше дозволенного возраста не была запрещена в их доме, хотя уже стоило так сделать. Парни были проблемой всегда, но последние пару лет проблемы стали серьезнее. Тони поймали за рулем в таком состоянии и отобрали права. Мэтта чуть раньше арестовали за то, что он залез в общий бассейн (Тони тоже там был, но успел сбежать до появления полицейских), и обоих много раз ловили на употреблении марихуаны. Не знаю, как с этим мирился Ал, но, судя по увеличившемуся количеству седых волос на его голове, это отражалось на нем.

— Йоу, сестренка, — сказал Мэтт, быстро обняв меня. Тони только хлопнул меня по спине. Они были странным дуэтом, а я не могла ничего поделать, они мне нравились.

— Как дела, ребята? Ведете себя прилично? — я подмигнула им.

— Пытаемся, — сказал Мэтт. Он взглянул на своего отца и беспечно добавил. — Пара наших друзей придет ночью к костру на пляже.

— Все уже готово для костра, — встрял Тони.

Отлично. Бензин, выпивка и мои кузены — что же может пойти не так? Но мысль посидеть у костра с парнями была привлекательнее, чем обычный вечер в доме дяди: попытки играть всей семьей в «Эрудита» без кого-то (обычно меня или моего отца) заканчивались перевернутой от злости доской.

Остаток дня прошел без приключений. После того, как все было готово к ужину, я отправилась исследовать округу с зеркальной камерой.

После похода по полям мои леггинсы промокли от росы, что висела на высокой коричневой траве. Я обогнула сломанную ограду, разделявшую их хозяйство от соседской сырной фермы. Я сняла свитер и повязала его на пояс, солнце было жарким.

Воздух наполнял плеск волн, птицы, пролетавшие над моей головой и редкое мычание коров вдали. Позади меня были склоны в соснах, поднимавшихся к утесам волнами. Передо мной — решетка от скота, не мешавшая мне, а за ней — дюны и немного листвы.

Я взобралась на вершину маленькой насыпи и посмотрела налево. Там я заметила маяк, его круглую верхушку, потрескавшуюся краску и проржавевшую красную крышу. Маяк не уходил ввысь ровным столбом. Он был в виде двухэтажного здания, больше напоминавшего колокольню (похожую я видела в «Головокружении» Хичкока). Здание было заколочено, свет на маяке не работал, но он все еще казался живым, словно он лишь спал.

Я смотрела на маяк, поднялся ветер. Он пролетел над берегом, брызнул мне на руки водой и солью. Я поежилась и принялась надевать свитер. И пока я делала это, я заметила дыры в передней части маяка. И увидела движение к двери, словно кто-то ходил перед ней.

Я застыла. Быстро опустила свитер и посмотрела снова.

Там никого не было.

Дрожь пробежала по спине, и я собиралась пойти к маяку, но услышала, как меня зовет мама, ее голос было едва слышно из-за растущего ветра. Я замешкалась на миг, но решила, что лучше быть в доме с весельем, семьей и бокалом вина. Я несколько минут наблюдала за маяком, но движений не было, и любопытство унялось. Я пошла к дому.

*  *  *

Было почти десять часов, когда родители разошлись по комнатам. Мы с Адой смотрели фильм 50-х «Никто из них не знал, что они роботы», но как только они пожелали спокойной ночи, мы взяли пачку вина и пошли на пляж.

Мэтт и Тони уже были там, как и несколько их друзей. Ограда не защищала пляж, и было легко приехать по песку от шоссе на внедорожнике.

К ночи поднялся ветер, и я была рада, что взяла с собой куртку и шарф. Ночное небо было ясным, испещренным миллионами звезд, мерцающими над головой, а вдали было видно мутный туман. Он не приближался, просто нависал. Ждал.

Костер горел ярко и сильно ценой бензина Тони, канистру я тут же забрала и оставила подальше от нас за песчаной насыпью.

Было уютно. Я сидела на длинном деревянном обломке рядом с близнецами и их друзьями. На бревне напротив были еще парни и Ада.

Я следила за ней. Она едва заметно пробовала вино и пиво весь вечер. Не мне ей запрещать — я в ее возрасте творила дела куда хуже — но я сомневалась, что Ада умела пить. Я ни разу не видела ее пьяной раньше, но теперь она явно была такой. Она пила пиво «Олд Инглиш», бутылка пряталась в бумажном пакете (она думала, что так круто?), а в перерывах она обнималась и целовалась со слащавым парнем по имени Уиз. Это меня тревожило.

Уиз был наименее подходящим из друзей Мэтта и Тони. Я знала, например, что у него уже была девушка. Он говорил о ней раньше, но, представьте себе, не скупился на выражения. Более того, я слышала, как Ал сказал как-то раз, что проблемы у близнецов начались, когда они повстречали Уиза. Его имя я постоянно забывала. Да и мозгов у него было, как у кого-то с побережья Джерси.

Ада, как и всегда, развлекалась, унижая этим меня. В этот раз тем, что мне было не с кем целоваться. И хотя я ни за что не коснулась бы Уиза или кого-то из друзей Мэтта и Тони… хотя не совсем так. По другую сторону от костра сидел милый парень, и я могла бы попытаться, но с парнями мне всегда не везло. А он был моего типажа: высокий, широкоплечий, со светлыми глазами и волнистыми каштановыми волосами, что поблескивали красиво в свете костра.

Но хотя мы заигрывали взглядами, сидя по разные стороны, (я точно заигрывала, а его взгляд мешал понять дым), заходить дальше я не спешила. Годами с моей внешности смеялись, и теперь у меня не было никакой уверенности с противоположным полом.

Я вздохнула и посмотрела на темные волны, разбивающиеся о берег. Я знала, что была немного пьяна от вина из пачки, но посиделки у костра и выпивка с группой подростков начинали душить меня. Я хотела идти и исследовать. Я хотела проверить маяк.

Я подумывала спросить у близнецов, Ады и ее новой игрушки, не хотят ли они прогуляться, но одного взгляда на них хватило, чтобы понять, что им лучше оставаться ближе к дому. Дяде Аллу не хватало еще горстки пьяных у маяка посреди ночи. Они могут и сжечь там все.

Я поднялась с бревна и отряхнула штаны. Я склонилась к Мэтту, стараясь не привлекать к себе внимания, и сказала ему, что пойду прогуляться, а позже вернусь к ним.

— Только без глупостей, — предупредил он. Мне бы хотелось спросить, что он считает глупостями, но я не стала. Я попросила его присмотреть за Адой. К счастью, это он сделать мог.

Я отошла от костра к океану, пока свет огня не перестал виднеться. Я вытащила айфон и включила на нем фонарик. Белый луч света был тусклым, но помогал мне пробираться по пляжу мимо обломков, выброшенных на берег. Маяк стоял в лунном свете и ждал меня.

Глава 3

Дорога оказалась сложнее, чем я думала. Дело в том, что маяк находился на вершине небольшого утеса, и пришлось забираться почти вертикально, цепляясь руками и коленями. Я пыталась держать айфон ртом, пока не решила, что лучше дать глазам привыкнуть к темноте, чтобы включилось ночное зрение.

Руки скользили по траве, мокрой от брызг моря, по шероховатой грязи, и я медленно взбиралась на вершине. На другой стороне утес сужался, спускаясь к холмистому песку, а за маяком поросшая сорняками земля вела в темный лес. Здесь ветер был сильнее, шум волн был громче, они разбивались о камни и булыжники. Ветер периодически подхватывал брызги и обрушивал их мне в лицо.

Темный силуэт здания маяка возвышался передо мной. Этого хватило, чтобы я замерла и задумалась.

Я знала, что порой могу вести себя импульсивно, доходило до того, что я обнаруживала себя делающей то, что мозг вопил не делать. И в этот раз была такая ситуация. Мне было холодно, погода ухудшалась, я выпила пару бокалов вина, было поздно, и никто не знал, где я была, но тревожила меня попытка пробраться в жуткий старый маяк. И хотя безрассудная сторона меня чувствовала, что должна там все исследовать, рациональная сторона знала, что это, наверное, самая глупая идея, какую можно было представить, и потому я ощущала всеобъемлющий страх этого места.

Знаю, я говорила раньше, что мне казалось, что оно ждет меня, и это чувство осталось. Может, за страхом пряталась судьба, не знаю, но я хотела бы, чтобы маленькая ответственная (осмелюсь назвать ее «взрослой») часть меня пересилила и отправила меня в дом дядюшки Ала.

Но вместо этого я решила достать камеру. Я повесила лямку на шею и включила камеру. Резкий бело-голубой свет озарил землю передо мной. Я глубоко вдохнула и направила камеру на маяк. Я активировала режим съемки, чтобы потом было что показать с моего маленького исследования.

Маяк был всего в нескольких ярдах передо мной, купался в зловещем свете камеры. Окна по большей части были заколочены, хотя некоторые и остались без препятствий, но потрескались или были разбитыми. Здание вблизи было невероятно огромным, казалось, что оно давит. Белая краска слетела, черные сверкающие пятна покрывали каменную поверхность маяка. Похоже было на плесень, но в темноте больше напоминало капли крови. Я поежилась от мысли и крепче обхватила камеру.

Я направила ее на второй этаж и разглядывала маяк вплоть до вершины. Но она была скрыта, свет камеры выхватил только плотную полосу приближающегося тумана.

Я пошла к передней части маяка, где на боках утеса было несколько кустов, не сдутых ветром. Я разглядывала здание. Я хотела попасть внутрь, но не знала, как. Ржавая дверь была заперта, и с таким замком мне не совладать.

— Это глупо, — сказала я вслух. Звук собственного голоса успокаивал. Это было глупо. Мне стоило вернуться.

Но вместо этого я продолжала обход. Я шла так близко к зданию, как только могла, не доверяя земле вокруг него, пока не попала в переднюю часть. Казалось, край утеса был на достаточно безопасном расстоянии от фундамента здания — около пятнадцати футов. У подножия башни росли кусты, над ними было большое круглое окно. Его пересекала единственная доска. Над первым этажом было еще одно окно, а потом еще и еще, пока они не доходили до верхушки башни.

Я подошла к окну и поняла, что доска прибита изнутри. Я знала, что делать, и была взволнована тем, что смогу это сделать.

Я ощупала доску, проверяя ее силу. Такая могла сломаться почти без усилий, и это идеально мне подходило.

— Вот и первое испытание — заколоченное окно, — сказала я камере, поворачивая ее, чтобы снять свое лицо, может, приближая слишком близко. — Но это не проблема для Перри Паломино.

Я опустила камеру на землю, оставила на камне так, чтобы она снимала меня, и отошла. Ощутив силу в ногах, в стойке, которую заняло тело, я помчалась вперед, тело изогнулось под определенным углом, рука вытянулась, и ладонь столкнулась с доской, давя на нее. И с приятным треском она слетела с гвоздей и отлетела, падая на пол здания со стуком, разнесшимся эхом.

Я повернулась и посмотрела в камеру, повторяя любимую коронную фразу Брюса Ли:

— Движение номер четыре: Дракон ищет путь.