Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Убить сову», Карен Мейтленд

Скажи, смеясь пустому страху: Иовий,

Не различишь моей и вашей сил:

Лишь страх богами небо населил.

Бен Джонсон, английский драматург, «Сеян», 1603 [?]

Мы не знаем, насколько сильны, пока не приходится защищаться от всего зла этого мира.

Метхилда Магдебургская, бегинка с 1230 по 1270 гг.

Действующие лица

Бегинаж

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА МАРТА — лидер бегинок, из Фландрии.

ЦЕЛИТЕЛЬНИЦА МАРТА — пожилой врач, давняя подруга Настоятельницы Марты.

ХОЗЯЙКА МАРТА — казначей бегинажа, острая на язык.

ПРИВРАТНИЦА МАРТА — суровая местная бегинка.

КУХАРКА МАРТА — фламандка-повариха.

БЕАТРИС — бегинка из Фландрии.

ПЕГА — местная бегинка огромного роста, бывшая проститутка.

КЭТРИН — местная бегинка-подросток.

Поместье

АГАТА/ОСМАННА — младшая из трёх дочерей Роберта д'Акастера.

РОБЕРТ Д'АКАСТЕР — лорд Поместья, отец АГАТЫ и двух её старших сестёр-близняшек ЭНН и ЭДИТ.

ФИЛИПП Д'АКАСТЕР — племянник лорда Роберта и управляющий поместья.

Деревня Улевик

ОТЕЦ УЛЬФРИД — приходской священник.

ДЖАЙЛС — серв, крепостной крестьянин.

ЭЛЛЕН, его пожилая мать.

ДЖОН — деревенский кузнец.

ЛЕТИЦИЯ — старуха, вдова и деревенская сплетница.

ЭЛДИТ, мать маленького Оливера.

Первая семья

ЛУЖИЦА — деревенская девочка.

УИЛЬЯМ — старший брат и мучитель Лужицы.

АЛАН — отец Лужицы и Уильяма.

МА — мать Лужицы и Уильяма.

Вторая семья

РАЛЬФ — отец Марион и двух её братьев.

ДЖОАН — жена Ральфа.

Чужаки

СТАРАЯ ГВЕНИТ — местная целительница, знахарка, колдунья.

ГУДРУН — внучка Старой Гвенит.

АНДРЕА — молодая девушка-отшельница.

МОНАХ-ФРАНЦИСКАНЕЦ — друг и защитник отшельницы Андреа.

ДЕКАН ЕПИСКОПА — доверенное лицо епископа Норвича.

Историческая справка

В первой половине четырнадцатого столетия Европа проходила через полосу перемен, удивительно напоминающую наши дни. Происходило значительное и быстрое изменение климата, вызвавшее распространение засухи, наводнений, гибель урожаев. Изменения были такими приметными и резкими, что Папа приказал произносить специальные молитвы в каждой церкви по пять раз в день.

Заметно упала рождаемость и людей, и животных. Люди и скот стали добычей новых болезней, прокатившихся по всей Англии, что создавало атмосферу страха и подозрительности. Миряне начали пренебрежительно относиться к авторитету церкви, в некоторых случаях даже выгоняли из церквей приходских священников и принимали участие в причудливых культах. Несмотря на ужасные наказания, распространялось всеобщее беззаконие, особенно среди молодых мужчин.

На фоне всего этого в Европе возникло примечательное движение, получившее известность как общины бегинок. Тысячи женщин, не желавших ни выходить замуж, ни становиться монахинями, стали объединяться в женские сообщества. Женщины возделывали землю, обеспечивали себя, занимаясь различными ремёслами, особенно ткачеством. Они торговали, организовывали больницы, учили детей, написали много книг. Бегинки открыто проповедовали на улицах. Они переводили Библию на местные языки задолго до того, как это сделала официальная церковь, а когда их отлучали, женщины-католички брали на себя роль священника в совершении таинств друг для друга и для иных людей, недопущенных церковью. Они не давали никаких обетов кроме целибата до тех пор, пока оставались в бегинаже, и были вольны жить так, как хотели.

Множество больниц и школ, основанных бегинками в Средние века, и сегодня процветают в городах Северной Европы.

Благодаря возможности торговать через сеть бегинажей, бегинки нередко обходили власть гильдий. Некоторые бегинажи защищали могущественные покровители, но многие сталкивались с яростным противодействием церкви и общества. На бегинажи нападали, книги жгли. Бегинок арестовывали по обвинениям в ереси и аморальном поведении. Многие бегинажи обвинялись в «ереси против Святого Духа», поскольку исповедовали учение, сходное с убеждениями сегодняшних квакеров, декларирующее, что физические таинства не являются необходимыми для христианской жизни или спасения, а христиане не нуждаются в посредничестве священников. За эти верования на кострах сожгли много бегинок, и среди них — Маргерит Порет, автор «Зеркала простых душ», казнённая за ересь в 1310 году в Париже.

Бегинаж в Брюгге, известный как «Виноградник», был основан в 1245 году фламандской графиней Маргаретой Константинопольской. Несмотря на попытки церкви и реформаторов разрушить его, бегинаж функционировал до 1927 года, пока не был передан монахиням-бенедиктинкам. Хотя многие здания и ворота бегинажа были перестроены, он по-прежнему остаётся одним из самых уютных и обаятельных уголков Брюгге. Сейчас он является объектом всемирного наследия ЮНЕСКО, и посетители, пройдя по мосту под словом «Sauvegarde», могут свободно бродить по прекрасным древним мощёным дорожкам.

Бегинажи процветали в Европе в течение нескольких столетий, особенно в Бельгии, Нидерландах, Франции и Германии. Но долгое время историки утверждали, что в Британии никогда не было бегинажей, хотя много англичанок отправлялись во Францию и Бельгию, чтобы присоединиться к ним. Однако недавние исследования выявили большое количество упоминаний о попытках основания бегинажей в средневековой Англии. Эти бегинажи бесследно исчезали спустя несколько лет по причинам, на которые до сих пор не пролит свет. Этот роман, конечно, вымышленная история о попытке основать такой бегинаж на английской земле.

Фландрией того периода правили графы Фландрии. К 1256 году Брюгге уже получил от Англии монополию на производство сукна, прибыль от выработки ткани из английской шерсти выросла настолько, что города приобрели уникальную автономию и возможность самоуправления. Мэтью Вестминстерский писал: «Все народы мира согреты английской шерстью, претворённой в одежду во Фландрии».

Графы Фландрии подчинялись французскому королю, но силы фламандских гильдий поддерживали английский трон, чтобы обеспечить поставки шерсти. В конце тринадцатого столетия они попросили Эдуарда I Английского выслать войско, чтобы помочь им оказать сопротивление французам.

Связь между Фландрией и Англией ещё больше окрепла во время правления Эдуарда III, который жил в Генте, где в 1340 году родился его четвёртый сын, Джон Гонт, герцог Ланкастерский, впоследствии ставший Генрихом IV Английским. На протяжении тринадцатого и четырнадцатого веков торговля между восточным побережьем Англии и Фландрией так сильно выросла, что между Норфолком и Фландрией путешествовало большее количество людей и перевозилось больше товаров, чем между Норфолком и Лондоном.

Начиная с 1290 года в Англии было несколько периодов голода. 1321–1322 гг. оказались особенно тяжёлыми в восточной части страны. Причиной стали плохие урожаи зерна, снизившиеся почти на шестьдесят процентов. Это усугубилось наводнением, вспышкой заражения овец печёночным сосальщиком и мором крупного рогатого скота от ящура.

Считается, что мор скота в 1321 произошел от сибирской язвы, заражение которой возможно тремя способами. Самый распространённый — кожная инфекция, проникающая через порезы или ссадины на коже, образуя болезненные язвы с чёрным некротическим центром. Это портило шкуры, но не приводило к смерти. Ингаляционное заражение вызывают споры, попадающие в лёгкие. Результатом было заболевание, похожее на грипп, с серьёзным затруднением дыхания, в те дни часто смертельное. Третий способ — кишечное заражение, от которого в романе умирает малыш Оливер. Оно вызывалось употреблением в пищу заражённого мяса, отчего происходило воспаление кишечного тракта с кровотечением. Результатом обычно становилась скорая смерть.

Начиная с тринадцатого столетия, для обозначения дат не использовались цифры, даже в официальных документах. Вместо этого, чтобы датировать документ или событие, делались ссылки на святцы или ближайший церковный праздник.

В средние века в Британии и Европе использовался старый юлианский календарь. В 1582 году Европа перешла на григорианский календарь, но враждебная Риму Британия до 1752 года отказывалась следовать её примеру. Когда Британия приняла григорианский календарь, последовали уличные бунты, как и в Европе двумя столетиями ранее. Новый календарь перепрыгнул на одиннадцать дней вперёд, и люди решили, что их жизни укоротились на эти одиннадцать дней. Сейчас мы почти на тринадцать дней опережаем старый средневековый календарь, и фиксированные события, такие как равноденствия, а также самые короткие и длинные дни, выпадают на даты, отличающихся от средневековых.

Хотя во времена Римской империи Юлий Цезарь официально перенёс Новый год на первое января, во многих местах на окраинах Римской империи ещё продолжали по старинке праздновать Новый год с двадцать пятого марта по первое апреля. В Англии в Средние века годы отсчитывали с двадцать пятого марта (с Благовещения), а не с первого января.

Улевик, что на староанглийском означает «место совы» — придуманная деревня, но её прототипом послужили деревни западного побережья Норфолка. Многие из них обезлюдели ещё со времени Чёрной смерти и в конечном итоге оказались заброшены на века.

Церкви и часовни в честь Архангела Михаила нередко возводились на месте бывших кельтских святилищ, где встречались боги воздуха и земли. Такие места называли ещё входом в подземный мир, и возможно поэтому старые церкви в честь святого Михаила часто ассоциируются как с чёрной магией, так и с исчезновением мёртвых из могил.

Старая женщина с разверстой вульвой, вырезанная над церковной дверью, довольно типична, в последние годы она известна как Шила-на-гиг. Это изображение встречается на средневековых церквях по всей Британии, хотя во многих деревнях вырезанные скульптуры получили свои, местные имена. Изображения Шилы по стилю отличаются от других гротескных изображений, вырезанных на таких церквях.

Считается, что эта резьба имеет языческое происхождение, и фигура Шилы представляет собой самое древнее кельтское божество, которое позже стали использовать в качестве украшения христианских сооружений. По другому мнению, она датируется одиннадцатым-двенадцатым веками, исключительно христианского происхождения, и помещается на церковь как предупреждение против похоти.

Проблема этой теории в том, что многие фигуры Шилы спрятаны под церковной крышей или размещены в местах, где простому люду никак не увидеть подобное предупреждение. И хотя, возможно, некоторые из резных фигур были перемещены в более поздние века, когда церковь ремонтировали или восстанавливали, это не объясняет все скрытые изображения.

Предания о Чёрной Ану или Чёрной Аннис существуют во всей Англии и Ирландии. По происхождению Ану — «материнская» форма кельтского божества, но как и Лилит, с распространением христианства она трансформировалась в чудовище, о котором говорили, что оно утаскивает и пожирает детей. О Чёрной Аннис до сих пор помнят в Дэйн-Хиллс близ Лестера, где говорят, что она обитает в пещере, называемой «жилищем Чёрной Энн», которая, по слухам, соединяется чередой тоннелей с Лестерским замком. По ночам Чёрная Аннис рыщет по городу, а после удирает к себе через эти тоннели. «Жилище Чёрной Энн» было разрушено при строительных работах, однако легенда продолжает жить. Имя Чёрной Аннис живёт также во многих достопримечательностях Британии, как, например, озеро Чёрной Энн или река Эрн в Девоне.

Сова почиталась по всей Европе как древнее божество, символизирующее мудрость, многие кельтские и племенные богини могли обращаться в сов, поэтому совам никогда не причиняли вреда. Однако, когда христианство демонизировало эти божества, то же случилось и с совой, их символом. На сову стали охотиться, преследовать как дьявольское предзнаменование и предвестника смерти.

Оулмэн, известное средневековое чудовище, часть пантеона странных и опасных созданий, таких как грифон, с крыльями орла и телом льва. Считалось, что, как и василиск, Оулмэн обитает в старых церковных башнях.

Но в отличие от других средневековых монстров, оставшихся древними мифами, Оулмэн продолжает жить в человеческом сознании. В 1995 году американский студент, изучавший морскую биологию, написал заметку в газету, сообщая, что стал свидетелем «адского видения» у церкви городка Мавнан в Корнуолле. «Оно было размером с человека, с жутким лицом, широким ртом, горящими глазами и острыми ушами. У него были огромные когтистые крылья, и всё оно было покрыто серебристо-серыми перьями. Длинные птичьи ноги заканчивались чёрными когтями».

Это не первый случай встречи с Оулмэном в Корнуолле. В апреле 1976 года две молоденькие девушки, отдыхавшие с семьёй, прибежали к отцу с рассказом, что видели гигантского человека-птицу на церковной башне. Оулмэна также видели в июле того же года две девушки из кемпинга неподалёку от церкви Мавнана. Ещё один инцидент произошёл с тремя молодыми француженками, которые сообщили об ужасной встрече хозяйке дома на побережье.

Ещё раз Оулмэн появлялся двумя годами позже, когда его видели молодая девушка и наконец-то мужчина. Однако чем бы ни объясняли эти явления — мистификацией, юношеской фантазией, переизбытком сидра или игрой света — они подтверждают, что мы не слишком отличаемся от наших средневековых предков, разделяя с ними те же желания, надежды и амбиции. И как они, мы по-прежнему боимся темноты.

Памяти моей тёти, Пэм Уэст, которая во всех аспектах своей жизни была воплощением духа бегинок [?]. Компьютер, на котором написан этот манускрипт, куплен на её щедрый посмертный дар. А также в память о её приёмной дочери Тине, которая своей краткой жизнью принесла много радости Пэм и всей нашей семье.

В лето господне 1321

Пролог

Джайлс понимал — они придут за ним, рано или поздно. Неизвестно где, когда и какая его ждала расправа, но он знал, что это случится. Ночью перед его дверью появилась мертвая сова. Джайлс не слышал, как её оставили, они всегда действовали бесшумно. Но на рассвете, выходя из дома на работу в полях Поместья, он нашёл на пороге сову, мокрую от ночного дождя. Это был их знак, предупреждение. Он торопливо похоронил сову до того, как её успела увидеть мать. Джайлс не хотел, чтобы мать знала о случившемся. Она слишком стара и слаба, и видела в жизни слишком много бед, чтобы вынести тяжесть ещё одной. Но с этого времени он ждал — ждал, что сзади набросят на голову мешок, когда мочился у дерева, ждал, что разобьют дубиной затылок, когда шёл по дороге, а ночью ждал, что его вытащат из постели.

Его могли схватить в лесу, в таверне или в церкви. За ним могли прийти рано утром, вечером или среди дня. И как ни старайся быть начеку, где-то, в какой-то час Мастера Совы найдут тебя. Ждать — вот и всё, что тут можно сделать.

Конечно, Джайлс думал о побеге. Несколько раз он чуть было не удрал. Но серв не может уйти без согласия лорда. И даже если вдруг, каким-то чудом удастся добраться живым до города и затаиться там на год, пока его не объявят вольным — он знал, они отыграются на матери. А если не они, то уж лорд д'Акастер точно.

Но с тех пор как мёртвую сову оставили у Джайлса на пороге, прошло уже несколько недель, и когда светило солнце, ему удавалось убедить себя, что Мастера Совы всё же не придут за ним. Он знал, глупо было спать с той служанкой после того, как д'Акастер дал ей разрешение на брак с другим. Tеперь девушка вышла замуж, и с тех пор они больше не виделись. Может, то, что они не вместе — достаточное наказание? Джайлс пытался убедить себя, что Мастера Совы удовольствуются этим, но в долгие ночные часы, лёжа без сна, насторожённо прислушиваясь к каждому звуку, он всем нутром чувствовал, что это не так.

И вот, этой ночью, они наконец явились. Столпились в маленькой комнатке, лица скрыты за совиными масками из перьев, одежда спрятана под длинными коричневыми плащами. На минуту Джайлс ощутил что-то вроде облегчения, он почти желал покончить с этим, но тут же его охватил дикий страх, и он с трудом заставил себя не упасть на колени с мольбой о пощаде.

Мать встала перед ним, пытаясь защитить, как часто вставала между ним и разъяренным отцом, когда Джайлс был маленьким. Тогда он прятался за её юбкой, но сейчас мягко отодвинул мать в сторону. Он сделал это осторожно, а гости поступят иначе, и он не хотел слышать хруст её ломающихся костей, ему хватало рыданий, ставших для него пыткой.

— Прошу, господа, прошу, не трогайте его. Он — всё, что у меня есть. Без него я умру от голода. Милостивый боже, сжалься… Возьмите меня вместо него. Мне всё равно, что вы со мной сделаете, только не причиняйте боли моему мальчику, умоляю вас.

Опухшие скрюченные пальцы вцепились в рукав Джайлса, как будто она хотела силой вырвать сына из их лап.

— Не волнуйся, старуха. У нас есть для него одно дельце. Так что старая матушка будет им гордиться.

Старуха в отчаянии смотрела на возвышающихся над ней мужчин, переводя взгляд с одного на другого и пытаясь понять, который из них говорит, но это было невозможно — рты скрыты под масками, искажающими голос. Она изо всех сил старалась втиснуться между Джайлсом и державшим его Мастером Совы, но тот взмахнул рукой и ударил её по лицу, отбросив к стене коттеджа. Джайлс вырвался, бросился к матери и упал на колени, опираясь рукой о стену, пытаясь закрыть собственным телом.

— И это ваш древний кодекс правосудия? — возмутился он. — Бить беззащитную женщину?

Он запоздало увидел проблеск металла. В руку вонзился острый железный коготь, пригвоздил к стене. Джайлс закричал. Из его запястья на колени матери потекла кровь. Четыре пары глаз, глубоко запрятанных под перьями совиных масок, невозмутимо наблюдали, как парень всхлипывает и корчится от боли. Наконец, Мастер Совы выдернул коготь и поднял Джайлса на ноги.

— В следующий раз, парень, это будут твои глаза. И после этого ты уже не увидишь, куда мы собираемся нанести удар.

Дрожа от боли, Джайлс позволил им подтащить себя к низкой двери.

— Увидишь своего сына завтра, старуха, в праздник Майского дня. У него там будет самое почётное место. А теперь иди в постель. Смотри, чтобы твоя дверь была закрыта, и рот тоже.

Джайлс знал — матери не надо объяснять, чтобы держала язык за зубами. Этого никому в здешних местах объяснять не надо. Когда Мастера Совы выволокли его в темноту, он оглянулся. Мать стояла в тусклом жёлтом свете одинокой оплывшей свечи, зажав руками рот. По сморщенным щекам бежали слёзы. Даже скорбь должна быть молчаливой. И когда Джайлс, яростно, как никогда в жизни, взмолился о спасительном чуде, отчаянный внутренний голос сказал ему, что чуда не случится, только не для него, не в Улевике.

Канун Майского дня, 1321