Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Присяга леди Аделаиды», Генри Вуд

 

Глава I

ГЭРРИ ДЭН

В довольно дикой части английского берега, миль за двести от столицы, лежит небольшой городок или деревня Дэншельд. Земля с каждой стороны этой деревни поднимается высоко, в некоторых частях выше, чем в других, над морем, и спуск со скал в иных местах перпендикулярен. Но не во всех. Есть места, где скалы идут покато так постепенно, что твердый шаг может спускаться свободно; в этих местах жесткая почва скалы, должно быть, смягчилась от времени, потому что по бонам растет трава и даже дикие цветы. Направо от деревни, когда вы стоите против моря, земля дика и шероховата и не имеет ни малейших признаков человеческого жилища; налево, к востоку, можно видеть разбросанные дома приличного вида, два-три красивых замка, а за ними лежит ряд бедных коттеджей и рыбачьих хижин, старее, чем замки, старее даже, чем деревня. Надо заметить, что все эти дома стоят лицом к морю, большая дорога лежит прямо перед некоторыми из них, а зеленая равнина простирается между дорогой и скалами.

За всем этим, к востоку, за милю от деревни, возвышаются видные башни Дэнского замка, длинного, но невысокого здания, красный кирпич которого почернел от времени. С каждого конца по башне, и квадратная башня возвышается над большими воротами, и на этой башне всегда развевается флаг, когда владелец замка лорд Дэн находится там. Как и все другие жилища, замок стоит лицом к морю, узкая полоса зелени лежит между воротами и большой дорогой. За дорогой между замком и морем простирается зеленый луг, он шириною около четверти мили. Напротив крайнего конца замка и очень близко к горам находятся развалины капеллы; ее стены еще стоят, остались и окна, из которых давно исчезли стекла, они окружены плющом, более темною защитою, чем были бы стекла. Владельцы Дэнского замка велят иногда подстригать этот плющ, но все-таки он растет очень густо. Следы алтаря и надписи на гробовых камнях еще можно видеть внутри капеллы, но кровли не осталось, капелла открыта и спокойному, и бурному небу. Живописный вид представляет эта старая развалина при косых лучах восходящего и заходящего солнца, а еще более при бледной, мистической красоте лунной ночи. В этом месте скалы перпендикулярны и не очень высоки; несколько далее грубые ступени вырезаны на берегу; молодые Дэны, два сына настоящего лорда, в детстве бегали по этим ступеням к своей лодке, которую они прикрепляли внизу.

Позади замка есть сад — не очень большой; фрукты и цветы тут не красуются; между замком и деревней видны вспаханные поля, луга с фермами, окруженными ригами и житницами; все это, или почти все, принадлежи: лорду Дэну — деревья, дома, земли; разные арендаторы и жильцы платят деньги за свои помещения.

Был весенний солнечный день. На калитке, за которой было клеверное поле, в поле зрения окон замка, на том конце, который напротив Дэншельда, сидел человек и что-то делал с удочкой. Это был высокий, стройный мужчина, лет двадцати восьми, с хорошими чертами лица, хотя несколько худыми и резкими, и с черными глазами. Его бархатный охотничий сюртучок был сброшен с плеч, потому что день был очень жарок; он тихо посвистывал за своей работой.

Услышав шаги, он поднял глаза и увидел, что к нему подходит со стороны деревни незнакомый ему мужчина средних лет в костюме джентльмена-моряка. Когда незнакомец подошел к калитке, он приподнял с головы лакированную шляпу, но из вежливости ли, или только для того, чтоб отереть лоб носовым платком, это было не совсем ясно.

— Это Дэнский замок? — спросил незнакомец.

— Да.

— Я так и думал, — сказал моряк вполголоса. — Владельцы теперь в замке?

Человек с удочкой указал на флаг.

— Вот знак. Когда его сиятельство лорд Дэн дома, флаг развевается, в его отсутствие он спущен.

— Но почему же?

Молодой человек пожал плечами; он говорил с каким-то хладнокровным спокойствием, доходившим почти до насмешливости, но не над незнакомцем, а над Дэнами.

— Потому что это один из старинных дэновских обычаев. У них есть обычаи довольно странные. Эти свертки и кресты, которые вы видите на флаге, Дэнский герб.

— Оба сына дома? Извините мои вопросы, — продолжал незнакомец. — Я познакомился с одним из них за границей несколько лет тому назад.

— Только один младший дома, отставной капитан, — отвечал молодой человек так спокойно, как будто отвечать на вопросы о Дэнской фамилии было его занятием в эту минуту, как сплесниванье удочки. — Наследник в Париже. Он любит пожить, и жизнь на континенте не по нем.

— Братья все еще в ссоре?

— Да, это всегда будет так.

— Это какой-нибудь спор насчет имения, не так ли?

— Неприязнь, а не спор. Это мог быть спор, если бы можно было переменить настоящее положение дела, но этого сделать нельзя. Неприязнь, впрочем, не со стороны капитана, в этом я отдам ему справедливость; виноват наследник.

— В замке, кажется, живет молодая девушка? — продолжал незнакомец после некоторого молчания. — Я забыл ее имя.

— Аделаида Эрроль, — был ответ, данный тем же хладнокровным тоном; но на этот раз молодой человек поднял глаза и рассмотрел моряка. — Резвая шотландская девушка; вы, может быть, слышали, что так ее называют в Дэншельде.

— Я слышал, что ее называли ангелом, — возразил моряк, — ничуть не менее.

— Если вы это слышали, — и молодой человек устремил черные глаза на незнакомца, как будто хотел прочесть его насквозь, — я готов побиться об заклад, что вы это слышали от Гэрри Дэна.

— От Уилльяма Дэна.

— От Уилльяма Гэрри, это все одно, мы здесь называем его Гэрри. Старый пэр любит имя Гэрри, миледи также, и они редко называют его иначе.

— А имя старшего Джоффри, я помню. Он…

— Вы не найдете, чтоб наследник Дэнов был назван не Джоффри, — перебил молодой человек, — это еще одно из их суеверий.

— В самом деле! Уилльям Дэн, кажется, женится на Аделаиде Эрроль?

Молодой человек поднял брови.

— Так говорят. Капитан, хотя доблестный сын Марса обжег свои крылышки на огне ее очарований, он…

— Я желал бы, чтоб вы говорили простым английским языком, сэр! — вскричал незнакомец довольно сердито, так, что молодой человек с удивлением посмотрел на него.

— А как же я говорю — по-голландски?

— Вы говорите рапсодиями, а я этого языка никогда не понимал. Женится капитан Дэн на этой молодой девице или нет?

— Какой вы, кажется, безрассудный человек, — заметил со смехом молодой человек. — Разве я вам не говорю, что капитан Гэрри обожает даже землю, по которой она ступает. Вы, может быть, опять назовете это рапсодией, но это факт.

— А она?

Молодой человек вытянул губы с видом, который как будто показывал, что это не его дело.

— Как я могу это знать? За женщин отвечать нельзя. Может быть, она платит ему такою же любовью, а, может быть, и нет. Леди Дэн старается ей вперить, что Уилльям Гэрри, хотя он приближается к среднему возрасту, жених не дурной для бесприданной невесты.

— Уилльям Дэн богат, — заметил незнакомец.

— Я желал бы иметь хоть десятую долю его богатства. В роду Дэнов существует правило, по которому младшие из фамилии вступают во владение своим состоянием как только сделаются совершеннолетними, и Гэрри как раз вступил во владение своим состоянием. Оно составляет пятьдесят тысяч фунтов. Кроме того, его дядя, Уилльям Генри Вернер, оставил ему еще пятьдесят тысяч, которые теперь составляют больше, потому что проценты накоплялись несколько лет. Капитан не может тратить и половины своего дохода. А теперь, в гостях у родителей, он не тратит ничего.

— Как долго намеревается он остаться дома?

— Лучше спросите об этом Аделаиду Эрроль. Когда он приехал домой, то сказал, что останется неделю или две…

— Вы хотите сказать, когда он приехал из Америки?

— Я хочу сказать, когда он приехал из Америки. За коим чертом он так долго странствовал по Америке, всегда оставалось тайной для меня. Он должен был превратиться в настоящего американца. Он приехал домой, говоря, что останется недели две, а прошло уже шесть месяцев, и он еще здесь, его сводит с ума его безумная страсть к… Но это не мое дело. Он прежде хотел опять поступить на военную службу; я со своей стороны не понимаю, зачем он вышел в отставку.

— Почему вы называете это безумной страстью?

Молодой человек вынул перочинный ножик и отрезал что-то у своей удочки.

— В разговоре вырываются иногда случайные выражения. Часто они не имеют никакого значения.

— Извините. Это не семья Дэнов?

Молодой человек повернул голову. На лугу возле капеллы показалась группа, посреди которой самым видным предметом было кресло больного, на котором сидел старик приятной наружности. Кресло катил человек в фамильной ливрее — в красном бархатном жилете и пантолонах и в белом сюртуке с серебряными шнурками. Высокая, прекрасная собою старушка провожала кресло. Позади нее шел мужчина с благородными чертами, может быть, лет сорока, прямой и величественный, еще стройный и гораздо выше среднего роста. Прелестная девятнадцатилетняя девушка шла возле него или, скорее, бежала; то она была впереди его, то позади, болтала с ним и выставляла на вид все свои очарования, — это было в ее натуре. У ней был ослепительный цвет лица, голубые глаза и прегустые белокурые волосы — в целом, бесспорно, прелестное видение, но черты были не очень хороши, а глаза слишком часто перебегали от одного предмета к другому для того, чтоб быть правдивыми. Позади всех шел другой лакей в такой же ливрее.

— Вы правы, — было ответом. — Это семья Дэнов. Они провожают милорда на его утреннюю прогулку. Оба лакея попеременно катят кресло.

— Разве лорд Дэн болен?

— Болен! — повторил молодой человек, торопливо складывая свою удочку. — Будем надеяться, что ни вы, ни я не будем так больны. Лорд Дэн прошлой осенью упал с лошади на охоте и получил паралич нижних конечностей. Доктора говорят, что его вылечить нельзя. А теперь, господин моряк, я должен проститься с вами.

— Благодарю вас за вежливость, с какою вы отвечали на мои вопросы, — сказал моряк.

— Сэр, — отвечал молодой человек, обернувшись к моряку, — я не сказал вам ничего такого, чего вы не могли бы услыхать от всякого мужчины, женщины или ребенка в поместье лорда Дэна. Политика фамилии известна всем.

Он ушел, сказав это с той беспечной небрежностью в движениях, которую мы считаем свойственной джентльмену, может быть, потому, что эта беспечность принадлежит исключительно высшим классам. Моряк посмотрел на отдаленную группу; он без труда угадал, что высокая, пожилая дама должна быть леди Дэн, молодая и хорошенькая — Аделаида Эрроль. Капитана Дэна он знал.

В это время другой человек показался на дороге по направлению из деревни — смуглый, низенький, толстый человек, в простой черной одежде как главный слуга. Моряк — как мы его назвали, хотя он вовсе не был моряком, — подошел к нему.

— Можете вы мне сказать, кто этот джентльмен? — спросил он, указывая на человека с удочкой.

— Мистер Герберт Дэн.

— Не сын лорда Дэна? — вскричал моряк с недоумением.

Человек, шедший по дороге, откинул голову назад, как будто этот вопрос оскорбил его.

— О, нет! Он только родственник. Вот сын лорда Дэна, капитан Дэн.

Он хотел идти далее с этими словами, но моряк опять остановил его.

— Рэвенсберд, вы, кажется, забыли меня?

Человек обернулся и вздрогнул, а потом с уважением приподнял шляпу.

— Полковник Монктон! Извините, сэр, я, кажется, не глядел на вас. Мы часто видим здесь проезжих моряков, и я принял вас за моряка.

— Скажите вашему господину, что я здесь, Рэвенсберд. Постойте, не говорите обо мне при всех. У меня нет времени заходить в замок. Скажите капитану Дэну, что незнакомый господин хочет с ним говорить.

Слуга опять приподнял шляпу и поспешил вперед. Герберт Дэн присоединился к обществу, которое входило в ворота замка. Рэвенсберд заговорил с капитаном Дэном, слугой которого он был, и последний обернулся.

— Джентльмен желает видеть меня? Какой джентльмен, Рэвенсберд? Где он?

— Вон там, сэр. Он очень желает видеть вас.

Капитан Дэн с неудовольствием и нетерпением ушел. Эта прекрасная девушка, которая шла возле него, была для него важнее всех джентльменов на свете. Она посмотрела ему вслед, а потом устремила глаза — глаза довольно самовластные и не всегда приятные по выражению, несмотря на их пагубный блеск, — на слугу.

— Кто это, Рэвенсберд?

— Приезжий, миледи.

— И американец, — прибавил Герберт Дэн, — за это можно поручиться по его произношению.

Они теперь находились у ворот, и молодая девушка тотчас взяла под руку Герберта Дэна и начала ходить с ним взад и вперед, пока слуги вкатывали в дом кресло лорда Дэна. Герберт рассказал ей о странном любопытстве приезжего, и они оба смеялись вместе.

Описание семьи Дэнов, сделанное Гербертом Дэном, было правильно и известно, как он сказал, свету — то есть Дэншельдскому свету. Лорд и леди Дэн имели только двух сыновей, других детей у них не было, а когда эти сыновья выросли, они не имели большого утешения ни от одного из них. Наследник, Джоффри, был мот, проводил большую часть времени в отсутствии, а когда был дома, делал одни неприятности своим характером, но, несмотря на это, он был любимцем и избалован до нельзя. Он страшно завидовал младшему брату: завидовал его популярности, его красоте, а более всего его доходу, который был гораздо больше того, каким пользовался он, потому что лорд Дэн имел большие издержки и не мог давать сыну большого содержания. Между братьями возникла неприязнь, «едкая кровь», называли это в Дэншельде, и, кажется, не было надежды, что это когда-нибудь закончится. Главным виновником, несомненно, был Джоффри, он выказывал презрение к Гэрри и оскорблял его, а запальчивый Гэрри платил ему тем же. Нельзя было сомневаться, что Гэрри Дэн втайне досадовал на любовь и милости, которыми дома осыпали его брата. Когда капитану Дэну минуло двадцать три года, он отправился со своим полком в Канаду; через несколько лет он воротился домой больной и вышел в отставку. Пробыв год дома, он уехал в Америку, и с того времени больше жил в Новом Свете, путешествуя по различным частям его и изредка посещая Англию. Теперь его пребывание дома обещало быть продолжительным, потому что он влюбился в леди Аделаиду Эрроль. Он уже предложил ей свою руку, говорил с любовью о том, что повезет ее в Америку и представит своим тамошним друзьям, а потом намеревался воротиться в Англию и навсегда поселиться в ней. Герберт Дэн не ошибся, когда говорил, что капитан обожает даже землю, по которой ступает леди Аделаида. Главным удовольствием его жизни было, по-видимому, находиться с Аделаидой Эрроль, и, без сомнения, он поведал бы ей многое из истории своей прошлой жизни.

А леди Аделаида? Она была из тех истых, тщеславных кокеток, которые вечно разжигают любовь в мужчине, кокеток незлых, но бездушных. Люди, отмечая ее приветливое обращение, называли ее теплосердечной, милой девушкой. Они ошибались; не многие девушки были так врожденно эгоистичны, хотя она сама этого не сознавала. Она приехала в Дэнский замок два года тому назад. Дочь умершего графа Иркдэля, очень бедного шотландского пэра, после смерти своей матери, которая была сестрой леди Дэн, Аделаида Эрроль осталась без пристанища, потому что дом ее брата, сумасбродного молодого графа, был бы не весьма приятным для нее домом. Леди Дэн пригласила ее в Дэншельд, и она приехала со своей французской горничной Софи и с тех пор кружила головы всем в этих окрестностях.

Капитан Дэн поспешно подошел к приезжему, и они горячо пожали друг другу руку. Полковник Монктон был американцем и близким другом капитана Дэна. Они переписывались, и в письмах капитана Дэна полковник читал об Аделаиде Эрроль. Ничто не могло сравниться с удивлением капитана Дэна: он полагал, что полковник в Нью-Йорке.

— Откуда вы выскочили? — воскликнул он. — Уж не прогуливались ли вы под землею и вылезли с этой стороны?

Полковник Монктон засмеялся.

— Мне пришло желание купить яхту и тотчас попробовать ее, как ребенку новую игрушку. Ветер был попутный и правил нас к Англии. Мы остановились в Плимуте и…

— И оттуда приехали в Дэншельд, как добрый друг! — перебил капитан Дэн в порыве признательности. — Я слышал час тому назад, что в заливе стоит большая яхта, но и не думал о вас. Я хотел пойти взглянуть на нее, я когда-то сам имел страсть к яхтам.

— Я хотел сказать, — серьезно продолжал американец, — что когда мы доехали до Плимута, я нашел там письма, полученные с последней почтой на мое имя. Дэн, эти письма отзывают меня назад. Моя жена вдруг занемогла, и мы спешим в обратный путь.

— Но вы, наверно, останетесь у меня, по крайней мере, день или два?

— Право, не могу. Извините кажущуюся невежливость, Дэн. Так как яхта въехала сюда, я не мог не постараться увидеться с вами, но…

— Так вы не нарочно заехали сюда? — вскричал капитан Дэн с упреком.

— Шкипер должен был пристать. Мы наехали на какую-то глупую баржу вчера вечером и повредили несколько яхту — безделица — через несколько часов все будет исправлено. Пойдемте со мною и взгляните на яхту.

— Но вы прежде пойдете в замок, и я представлю вас моим родным.

— После приду, — отвечал американец, взяв под руку своего друга и ведя его к деревне, за которой находилась небольшая бухта. — У вас все еще служит Рэвенсберд, как вижу?

— О, да! Он навсегда останется у меня. В замке его не любят, он слишком независим для них. Для меня он годен и, кроме того, он пользуется моею доверенностью.

— Кто эта хорошенькая девушка, с которою вы гуляли сейчас?

Капитан зарумянился, как пансионерка. Сильна была его любовь.

— Это Аделаида Эрроль.

— Я так и думал. Когда же вы вступите в обладание ею — как мы это говорим о других вещах?

— Нельзя знать этого наверно, — отвечал капитан, и на губах его появилась нежная улыбка. — Это капризная красавица, такая же капризная, как ваша яхта, Монктон. Когда-нибудь в нынешнем году.

— И вы никогда уже не приедете в Новый Свет?

— Приеду еще раз и надеюсь привезти ее с собой. Я должен устроить, знаете, чтоб…

В эту минуту Герберт Дэн нагнал их с удочкой в руке. Он пошел рядом с ними, сказав несколько пустых фраз, но капитан Дэн не поддержал разговора и не представил его своему другу, так что Герберт Дэн ушел.

— Это, кажется, ваш родственник? — заметил полковник Монктон.

— Кузен. Его отец, Герберт Дэн, был братом лорда Дэна, моего отца; он прожил все свое состояние и оставил сына и дочь без копейки. Если бы не доход, закрепленный за мисс Дэн, им не было бы чем жить. Впрочем, я не думаю, чтобы это что-нибудь значило для Герберта; он имеет такое же дарование к мотовству и непременно растратил бы все, если бы отец не промотал. Даже золотая руда ничего не значила бы для него, если бы была в его руках.

— Он живет в замке?

— Уж, конечно, нет. Я сейчас же вам покажу, где он живет. Отец его поступил хуже всего в том, что не воспитывал его ни для какой профессии. Духовное звание, адвокатура, гражданская служба — все это прекрасная карьера для бедного джентльмена, но, конечно, не военная служба, потому что без состояния туда нельзя вступить. Мне очень жаль Герберта, хотя я его не люблю.

Повернув с этими словами на зеленый луг, который вел к трем или четырем домам, капитан Дэн остановился перед одним из них — небольшим, низким зданием, покрытым плющом. Это был хорошенький домик, хотя немногим больше коттеджа; спереди был зеленый луг с грядками простых цветов.

— Вот его дом, и здесь Герберт прозябает и ничего не делает, только удит рыбу и ходит на охоту. Дом принадлежит ему, и живет он здесь с своей сестрой — доброй, глупенькой девушкой, которая считает его совершенством. Она имеет своих собственных триста фунтов в год, у Герберта около ста, и таким образом…

Дальнейшие известия, какие собирался сообщить капитан Дэн, были прерваны. Молодая девушка с густыми локонами и розовыми щеками выбежала из сада в железную калитку и схватила капитана за руку. Она была в тонком воздушном платье, и обращение ее было самое ребяческое.

— О, Гэрри! как я рада видеть вас! Я уезжаю сегодня, знаете, недели на две. Вы хотели прийти вчера и проститься со мною.

— Я не мог прийти, Цецилия. Полковник Монктон, мисс Дэн.

Мисс Дэн присела, улыбнулась, покраснела, поднесла руки к своим локонам и совершенно сконфузилась при виде постороннего, но капитан Дэн не мог терять много времени в это утро. Он пожелал ей приятной поездки и ушел.

— Бедная Цецилия! — сказал он, смеясь и взяв под руку своего друга. — Она предобрая душа, но не отличается большим умом.

Они прошли через город до маленькой бухты — такой маленькой, что большие суда не могли входить в нее, — где стояла яхта. Прекрасным судном была эта американская яхта; она называлась «Жемчужиной» и составляла гордость полковника Монктона. Он любил новые развлечения и новые игрушки и, имея хорошее состояние, мог исполнять свои прихоти.

Между тем, Рэвенсберд вошел в замок и отправился отыскивать общество, которое он очень любил, — общество французской горничной леди Аделаиды Эрроль, Софи Деффло. Это был смуглый, с желтым цветом лица, суровой наружности мужчина, некрасивый, с первого взгляда, но лицо его было честным, а в проницательных черных глазах светилось доброе выражение. В замке удивлялись, что хорошенькая Софи могла находить в Ричарде Рэвенсберде; но некрасивые мужчины часто заслуживают большего расположения женщин, это известно всем. Он теперь ходил в город по ее поручению, а она только бранила его за это.

— Вот ваша просьба исполнена, мамзель Софи, — сказал он, положив на стол небольшой сверток, — надеюсь, что по вашему вкусу.

Софи развернула бумагу и вынула три или четыре ярда лент в дюйм шириной. Она была чрезвычайно опрятная, щеголеватая девица, одетая в степенный костюм; черты ее были лукавы, глаза темно-серые, а голова и волосы могли бы составить состояние парикмахера, если б были выставлены в его окне. Она сердито топнула ногой, когда взглянула на ленты.

— Видал ли кто когда что-нибудь подобное! — воскликнула она. Она говорила по-английски очень бегло, хотя с иностранным акцентом. — Я послала вас купить четыре ярда голубых лент, а вы купили мне красных! Я говорила вам пятьдесят раз, что вы не умеете различать цвета.

Рэвенсберд засмеялся. Ее ворчание было для него приятнее похвалы других, и мадемуазель Софи знала, что это так, и пользовалась этим.

— Я старался, как мог. Разве не годится, Софи?

— Годится! Должно годиться. Если я пошлю вас назад, вы, может быть, принесете серых, но не думаю, чтобы я послала вас опять покупать ленты. Вам нечего этого ожидать.