Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Рождённый атомом!», Генри Каттнер

Глава 1. Глаз

ТРЕВОГА СРАБОТАЛА сразу после полудня. Красный сигнал, показывающий чрезвычайную ситуацию. Но чрезвычайная ситуация была всегда. Мы все знали это. С тех пор, как мутировала в Чикагском Кольце стая пауков, мы понимали, что рисковать не стоит. В тот раз человеческая раса чуть не погибла. Немногие знали, как близко мы были к исчезновению. Но я-то знал.

В Центре Биологического Контроля все это знали. Для того, кто жил до Трехчасовой Войны, такое звучало бы невероятно. Даже нам было трудно поверить в это. Но мы-то знали.

По всему миру разбросано четыреста три Кольца, и каждое способно привести к гибели все Человечество.

Наша лаборатория располагалась к северу от того, что было Йонкерсом, и теперь является сплошными руинами. Атомный взрыв шестилетней давности, разумеется, не задел сам Йонкерс. Но разрушил Нью-Йорк. Радиация опустошила Йонкерс и города за ним, а вглубь страны дошла до Белых Равнин, — но все, кто жил до Трехчасовой Войны, знают, что сотворила бомба с территорией вокруг Нью-Йорка.

Война закончилась невероятно быстро. Но настоящую угрозу создало то, что было потом — бомба замедленного действия, которая может с легкостью стереть с лица Земли всю цивилизацию. Мы пока не знаем, что с этим делать. Все, что нам остается, — это продолжать исследования и вести наблюдения с самолетов.

И эта угроза — мутации.

Для меня это было не впервой. Я передал отчет по телетайпу, нажал пару кнопок и развернулся, чтобы взглянуть на стажера Боба Дэвидсона. Он пробыл тут две недели, в основном изучая, что к чему.

Мой помощник Уильямс был в отпуске, и я уже почти решился взять молодого Дэвидсона в качестве его замены.

— Хочешь полетать и посмотреть, что случилось, Дэйв? — спросил я.

— Конечно. Это же красный уровень тревоги, да? Чрезвычайная ситуация?

Я пододвинул микрофон.

— Вышлите аварийную команду, — приказал я, — и свяжитесь с Уильямсом, чтобы он принял командование. Подготовьте разведывательный вертолет. Красный маршрут. — Потом я повернулся к Дэвидсону. — Стандартная процедура, — сказал я ему, — если не произойдет ничего неожиданного. Данных пока мало. Зонды заметили провал и какую-то активность вокруг него. Возможно, это ерунда, но мы не можем рисковать. Это Кольцо семьдесят-двенадцать.

— Это же там, где на прошлой неделе разбился воздушный лайнер, да? — снова загоревшись интересом, спросил Дэйв. — Что-нибудь уже известно о том, что стало с пассажирами?

— Ничего. Если они еще живы, с ними расправится радиация. Теперь это закрытая зона, вот бедолаги. Но мы еще сможем найти самолет. — Я встал. — Возможно, это все погоня за собственной тенью, но, когда речь идет о Кольцах, мы не можем довериться случаю.

— О, это должно быть интересно, — заметил Дэйв и вышел за мной.

Мы поняли это еще давно. Во всем мире насчитывается четыреста три таких зоны, но до Войны никто не мог представить что-то, похожее на Кольцо, и было трудно вообразить его, опираясь лишь на скудное описание. Нужно самому почувствовать это одиночество, пролетая над центром Кольца с голыми, разбросанными камнями, на которых ничто не сможет расти, пока сама планета не превратится в пыль, и увидеть, как вокруг этого мертвого ядра кипит жизнь Кольца.

Зона жизни, соседствующая с могуществом смерти. Звездные силы, выпущенные на свободу взрывами бомб, давали жизнь новым, странным, мутирующим формам жизни, которые постоянно изменяются и будут изменяться, пока в мире, который в течение трех часов подвергался ударам почти космической мощи, опять не восстановится равновесие. Мы все еще страдали от последствий этих ударов. Баланс еще не был достигнут.

Когда час равновесия наступит, человечество, возможно, перестанет быть доминирующей расой. Вот почему мы так внимательно наблюдаем за всеми Кольцами. Время от времени мы обрабатываем их огнеметами. Но, разумеется, только атомная энергия сможет навеки утихомирить кипящую там жизнь, — что, конечно, не является решением проблемы. У нас достаточно Колец и без использования еще большего количества атомных бомб.

Это словно рубить головы гидре, не зная, как ее убить по-другому. Все, что мы можем делать, — смотреть, ждать и готовиться…

 

МИР БЫЛ еще темный. Но само Кольцо озаряло странное бледное свечение, которое могло означать что угодно. Раньше такого не было. Вот и все, что мы пока что знали об этом.

— Давай глянем, что на сканере, — сказал я Дэвидсону.

Он передал мне маску, я защелкнул зажимы за ушами и надвинул монокуляр на глаза, ожидая увидеть, как в приборе ночного видения рассеивается темнота.

Так и случилось, — здесь все было предсказуемо. Я увидел негативные изображения деревьев и разрушенных домов, пугающе бледные на темном фоне. Но внутри Кольца — ничего.

Это было нехорошим знаком. А, скорее, даже откровенно плохим. Не сказав ни слова, я снял маску, передал ее Дэвидсону и увидел, что он глядит вниз. Когда он повернулся, я заметил его хмурый взгляд через монокуляр еще до того, как он опустил сканер. В свете индикаторов пульта управления он выглядел слегка бледным.

— Ну? — спросил он.

— Кажется, в этот раз они натолкнулись на что-то серьезное.

— Они?

— А кто еще? Может быть все, что угодно. Ты же знаешь, что жизненные формы мутируют резко, без всякого предупреждения. Нечто внизу сделало это снова. Может быть, что-то тихо жило себе под землей, просто дожидаясь нужного момента. Что бы это ни было, теперь оно создает помехи для сканеров, а это не так-то просто сделать.

— Вначале парни доложили о провале, — тщетно глядя вниз, сказал Дэвидсон. — Ты что-нибудь видишь?

— Только светящийся туман. Больше ничего. Совершенно непроницаемый. Ну, может быть, дневной свет покажет нам что-нибудь. Я надеюсь на это.

Не показал. Неглубокое море желто-серой дымки, медленно клубящейся гигантским кругом над всем Кольцом, насколько хватало глаз. Мертвая центральная часть и внешняя зона неестественной жизни исчезла в этой дымке, сквозь которую не мог пробиться ни один инструмент, — а мы разработали множество вещей, способных видеть через туман и темноту. Дымка была очень густой. У нас никак не получалось приоткрыть эту вуаль.

— Садимся, — наконец, сказал я Дэвидсону. — За этим щитом что-то происходит, кто-то не хочет, чтобы за ним наблюдали. И кому-то придется сходить и проверить это — причем, как можно быстрее! Вероятно, даже нам.

Мы надели свинцовые костюмы последней модели, гибкие и удобные. Опустили забрала, как только увидели землю, а маленькие счетчики Гейгера, которые были у каждого из нас, принялись беспорядочно тикать, будто сам воздух там, куда мы опускались, передавал слово «смерть» при помощи азбуки Морзе.

Я искал место, куда бы сесть, когда Дэвидсон внезапно схватил меня за плечо, указывая вниз.

— Смотри!

Его голос прошуршал в наушниках моего шлема. Я посмотрел. И вот с этого места рассказывать становится весьма трудно.

Я-то знаю, что увидел. Это было ясно с начала до конца. А увидел я глаз, смотрящий на нас через бледную дымку. Но являлся ли он огромным глазом, находящимся далеко внизу, или глазом обычного размера, расположенным вблизи, я тогда не смог понять. У меня отказало чувство расстояния.

Я глядел прямо в Глаз…

Следующее, что я помню, — как я сижу в знакомой лаборатории за столом напротив Уильямса и слышу свой голос:

—.. никаких признаков активности рядом с Кольцом. Абсолютно нормальные…

— Разумеется, есть еще озеро, — добросовестно прервал меня Дэвидсон.

Я посмотрел на него. Он, сидя у стены, непрерывно крутил в руках шапочку. Его розовощекое лицо было осунувшимся, а во взгляде, который встретился с моим, виднелось напряжение и ошеломление. И я понял, что выгляжу примерно так же.

Я словно просыпался ото сна, зная, что спал, зная, что уже бодрствую… но сон все продолжался… и я не мог прекратить это. Хотелось подпрыгнуть, ударить кулаком по столу и прокричать, что все это обман.

Но я не мог.

Что-то похожее на невероятно мощное психическое подавление удерживало меня. Когда я попытался выйти из этого состояния, кабинет на секунду поплыл перед глазами, я встретился со взглядом Дэвидсона и увидел в нем то же самое плывущее напряжение.

Это был не гипноз.

 

НЕЛЬЗЯ БЫЛО ПОЛУЧИТЬ должность в лаборатории Биологического Контроля, не пройдя множество тестов и тяжелые физические испытания. Никто из нас не поддается к гипнозу. Мы не можем этого себе позволить. Это тоже проверялось.

Нас можно загипнотизировать лишь в исключительных обстоятельствах, известных только самому Биологическому Контролю.

Нет, ответ был не так прост. Казалось, что он лежал во… мне. В моем мозгу захлопнули какую-то дверцу, чтобы запереть жизненно-важную информацию, которая не должна была исчезнуть… ни при каких обстоятельствах.

Через минуту, потраченную на выстраивание этой аналогии, я понял, что оказался на правильном пути. Я почувствовал себя увереннее и в большей безопасности. Что бы ни происходило в этом пустом месте в моей голове, теперь оно было под контролем моего инстинкта. А я доверял этому инстинкту.

Иллюстрация к книге

— …прорыв, как и доложили парни, — говорил Дэвидсон. — Вот, должно быть, из-за чего озеро начало пополняться. Хотя там все спокойно. Думаю, наши зонды присмотрят за этим.

Взгляд Дэвидсона пересекся с моим, и я понял, что он прав. Я знал, что он говорит это мне, а не Уильямсу. Разумеется, озеро не могло исчезнуть, просто пропав из виду. Мы не могли допустить худшей ошибки, чем заинтересоваться озером, рассказывая о нем явные небылицы…

Какое озеро?

Воспоминание вернулось, словно мираж, медленно выплывающий на поверхность сознания. Мы стояли на голых, безжизненных камнях мертвого центра Кольца и глядели через просвет в тумане, похожий на широкое, низкое окно в километре от нас.

Рассветное озеро было ярко-голубым и невероятно спокойным. Стена скал за ним уходила влево и вправо, пропадая из поля зрения, стена, словно огромный каменный занавес, висящий величественными складками, розовый на фоне такого же розового рассвета и нависающий над своей идеальной копией, отраженной в зеркальной глади озера.

 

МИРАЖ ИСЧЕЗ. Озеро я вспомнил, но больше — ничего. Там было озеро. Мы стояли на его каменистом берегу. И что потом? Логика подсказывала мне, что мы, наверное, увидели, или услышали, или узнали нечто, что сделало озеро смертельной опасностью для всего Человечества.

Я знаю, что ощущение первобытного страха в моем сознании обязано иметь причину. Но все, что я мог сейчас сделать, — следовать своим инстинктам. Основными человеческими инстинктами, как я подумал, являются самосохранение и сохранение вида. Если буду опираться на этот фундамент, то не ошибусь…

Но… я не знал, сколько там пробыл. Не знал, много наговорил или мало… не знал, какие приказы отдал своим подчиненным, и вызвала ли у них моя поверхностная оценка какие-нибудь подозрения.

Я осмотрелся и понял, что настал идеальный момент изобразить искреннее удивление. Не считая нас с Уильямсом, кабинет был пуст. Во время последней встречи со своими воспоминаниями, пока я грезил наяву, то, наверное, совсем потерял связь с реальностью.

Уильямс смотрел на меня с… Любопытством? Подозрением?

Я протер глаза и постарался, чтобы голос прозвучал как можно слабее.

— Устал, — произнес я. — Чуть было не заснул, да? Ну…

Звук телетайпа за спиной Уильямса прервал мои объяснения. Я сразу понял, в чем дело. Отчет сначала пришел в мой кабинет, — где секретарь перенаправил его мне. Это указывало на крайнюю важность. А также означало, — мгновением позже я получил причину надеяться на это, — что приемное устройство в моем кабинете было выключено, и новость пришла прямо сюда, избежав посторонних глаз.

Перегнувшись через плечо Уильямса, я прочитал текст на бумажной ленте.

Он гласил:

 

ВОКРУГ НОВОГО ОЗЕРА В КОЛЬЦЕ НАБЛЮДАЕТСЯ НЕОБЪЯСНИМАЯ АКТИВНОСТЬ. РЕКОМЕНДУЮ ПРИМЕНИТЬ САМОЛЕТЫ ДЛЯ ЗАЧИСТКИ ЗОНЫ.

ФИТЦДЖЕРАЛЬД.

 

Последняя строчка меня просто ошеломила. Только одно стало мне ясно, — этого не должно произойти. Если сообщение Фитцджеральда дойдет до кого-нибудь еще, само существование цивилизации окажется под ужасной, смертельной угрозой. Нужно было срочно что-то делать.

Уильямс перечитал сообщение. Он оглянулся на меня через плечо.

— Фитц прав, — сказал он. — Конечно. Нельзя позволить, чтобы там что-то развивалось. Лучше взорвать все к чертям прямо сейчас, или нет?

— Нет! — выкрикнул я так резко, что Уильямс замер, не успев до конца протянуть руку, чтобы дотянуться до межлабораторной связи.

— Почему нет? — с удивлением посмотрел он на меня.

Я открыл рот и тут же снова закрыл его, поняв, что не смогу подобрать нужные слова. Мне все казалось таким очевидным, что у меня не получалось объяснить, почему мы должны пренебречь этим сообщением. Словно пытаться объяснить, почему не стоит взрывать атомную бомбу из чистого любопытства — причин так много, и они лежат так близко к поверхности, что не знаешь, с какой начать.

— Тебя там не было. Ты не знаешь. — Мой голос звучал хрипло и неровно даже для меня. — Фитц ошибается. Давай оставим озеро в покое, Уильямс!

— Тебе виднее. — Он одарил меня странным взглядом. — Я все равно должен записать в отчет. Окончательное решение примет штаб-квартира.

И он снова потянулся к выключателю межлабораторной связи.

Не знаю, как далеко бы я зашел, чтобы остановить его. Инстинкты, более глубокие, чем все разумные доводы, казалось, взорвались внутри меня в резком порыве, поднявшем меня на ноги. Нужно было не позволить ему передать сообщение, — сейчас — без промедления, — не тратя времени на то, чтобы нырнуть в сознание и добыть там причину, которую Уильямс сочтет достаточно веской.

Но решать нам все-таки не пришлось.

Ослепительная вспышка беззвучного белого огня сверкнула прямо перед моими глазами. Она закрыла Уильямса, она закрыла телетайп с невинным и в то же время смертельно опасным сообщением. Я ощутил ужасную боль в середине черепа…

Глава 2. Другая угроза

КТО-ТО ВСТРЯХНУЛ МЕНЯ. Я сонно сел, встретившись с пристальным взглядом, который узнал только после, казалось, бесконечно медленного пробуждения. Дэвидсон, чье розовое лицо было испуганным, потряс меня снова.

— Что случилось? Что это было? Джим, ты в порядке? Что случилось?

Я позволил ему помочь поднять себя на ноги. Кабинет постепенно прекращал кружиться вокруг меня, но перед глазами все опять поплыло, когда я увидел, что лежит рядом с телетайпом, лента которого свисает до самого тела — лицом вниз, и кровь все еще вытекает из пулевого отверстия в затылке…

Уильямс не видел, кто его убил. Должно быть, вспышка от этого выстрела и ослепила меня. Я чувствовал ожог от пороха на щеке, который получил, очевидно, когда невидимый убийца выстрелил рядом с моим лицом. Я ощущал только онемение. У меня онемело все тело, даже мозг. Но кое-что нужно было уладить как можно быстрее.

Сколько прошло времени? Ушло ли смертельно опасное сообщение дальше, пока я беспомощно лежал? Двумя неуверенными шагами я добрался до телетайпа. Лента, кольцами свисающая на павшего Уильямса, все еще была на месте.

Кто бы ни выстрелил, чуть не задев мне щеку, он стрелял по другой причине, нежели это сообщение. Очевидно, поскольку кто мог знать о его важности? Сбивающая с толку загадка, о которой мне некогда было размышлять.

Оторвав ленту, я запихал ее в карман. Потом, щелкнув переключателем телетайпа, послал ответное сообщение так быстро, как позволяли мои дрожащие руки:

 

ФИТЦДЖЕРАЛЬД НАИВЫСШАЯ СРОЧНОСТЬ ВСТРЕТИМСЯ НА ПОСТУ № 27 Я ВЫХОЖУ ИЗ ШТАБ-КВАРТИРЫ НИЧЕГО НЕ ПРЕДПРИНИМАЙ ПОКА Я НЕ ПРИБУДУ ЭТО СРОЧНО

ПОДПИСЬ: ДЖ. ОУЭН

 

Пока я искал взглядом вертолет, Дэвидсон смотрел на меня круглыми глазами. Когда же повернулся к двери, он вытянул руку. Я заставил себя остановиться и подумать.

— Ну? — спросил я.

Он не ответил. Только посмотрел на тело Уильямса, лежащее на полу.

— Нет, — сказал я. — Я не убивал его. Но, возможно, мне бы пришлось это сделать, если бы оказалось, что это единственный способ его остановить. На озере что-то стряслось. — Я замялся. — Ты тоже был там, Дэйв. Ты знаешь, что я хочу сказать?

Я был не совсем уверен, что пытался узнать. Я просто ждал его ответа.

 

— ТЫ ТУТ ГЛАВНЫЙ, — все, что сказал он. — Не мутация сделала… это. А пуля. Надо узнать, кто застрелил его, Джим.

— Но я и понятия не имею. Я вырубился. Что-то…

Сознание закружилось, затем я снова пришел в себя, озаренный внезапной идеей. Я приложил ладонь ко лбу, смутно пытаясь вспомнить, что произошло.

— Может быть, нечто, похожее на мутацию, приняло в этом какое-то участие, — заключил я. — А, может, мы не одни, кто этого хочет, — чтобы озеро не трогали. Интересно, — могло ли что-то из Кольца специально вырубить меня, чтобы я не видел, что убило Уильямса.

Но не было времени раздумывать даже об этом.

— Дело в том, Дэйв, — нетерпеливо продолжал я, — что смерть одного человека сейчас мало что значит. Кольцо…

Я замолчал потому, что не мог говорить дальше. Да мне и не пришлось.

— Что ты хочешь от меня? — спросил Дэвидсон.

Так-то лучше. Я знал, что могу рассчитывать на него, и, возможно, очень скоро мне понадобится помощь.

— Следи тут за всем, — сказал я. — Мне надо встретиться с Фитцджеральдом. И слушай, Дэйв, это очень важно. Задерживай все, что приходит от него. Все! Запомнил?

— Так точно, — ответил он.

Когда я уходил, в его глазах все еще стояли вопросы. Но никто из нас не мог на них ответить… пока.

Подо мной мелькали все признаки разрухи, последствия Трехчасовой Войны, — рухнувшие здания, опустевшие поля, поваленный лес. Вдалеке я видел слабый блеск воды за бурлящим краем Кольца.

Я был в пути достаточно долго, чтобы привести сознание в порядок, — но так и не достиг этого. Видимо, чтобы открыть закрытые двери в моем мозгу, потребуется не только время.

Сегодня я был в Кольце, что-то увидел там или узнал, — и, что бы я там ни узнал, это оказалось таким важным и ужасным, что воспоминания просто стерлись как из моей головы, так и из головы Дэвидсона, до тех пор, пока не настанет время действовать.

Я не знал, когда это случится, или что я сделаю. Но был совершенно уверен, что, когда придет время принимать решение, я не стану колебаться. Вместе с ужасом и тьмой, в моем сознании было еще и одно прочное знание, на котором основывались все мои действия: я могу доверять своим инстинктам.

Вертолет Фитцджеральда уже ждал. Я видел его, облаченного в свинцовый костюм, крошечного, далекого, нетерпеливо расхаживающего взад-вперед, пока я садился. Вертолет плавно снижался. И на секунду в моей голове промелькнуло еще одна мысль.

Уильямс! Убитый человек, которого я знал, и с кем вместе работал. Я уважал его. Это должно было подействовать на меня гораздо сильнее. Но я знал, почему не подействовало. Смерть Уильямса не имела особого значения, — можно сказать, была мизерной в свете другой, нависшей над нами, безымянной угрозы, невидимой, словно призрак, поднимающийся перед нами из озера.

 

ФИТЦДЖЕРАЛЬД был крупным, светловолосым человеком с голубыми глазами и шрамом, пересекающим лоб, который он заработал в битве с мутировавшим мышиным опоссумом в кольце Атланты. Когда я выбрался из вертолета, круглая мембрана его микрофона едва заметно завибрировала.

— Приветствую, босс. Вы получили мое второе сообщение?

— Нет. А что там было?

— Еще кое-что интересное. — Фитцджеральд махнул рукой в сторону Кольца. — На этот раз в озере есть… признаки жизни. Но я не смог ничего разглядеть.

Я облегченно выдохнул. Дэвидсон не даст этому сообщению пойти дальше. Мне нужно было найти способ убедить Фитцджеральда молчать.

— Тогда нам стоит взглянуть на озеро, — сказал я. — Расскажи, что ты видел.

— Ну… — Он беспокойно помялся с ноги на ногу, посмотрев на меня через забрало шлема так, словно не ожидал, что я ему поверю. — Странное местечко это озеро. Мне показалось, что оно… гм… смотрело на меня. Знаю, звучит это глупо, но я должен тебе рассказать. Думаю, это может быть важным. Сделав второй заход, я увидел в озере что-что. — Он помолчал. — Скорее кого-то, — добавил он через секунду.

— Кого?

— Я это были не люди.

— Откуда ты знаешь?

— Они не носили свинцовые костюмы, — просто сказал Фитцджеральд, радуясь, что может подкрепить свою историю фактами. — Я подумал, что либо они не люди, либо какие-то сумасшедшие. Они услышали мой корабль. И погрузились в озеро.

— Уплыли?

— Они вошли в него. Прямо под воду. И остались там.

— Как они выглядели?

— Я не подходил близко, — уклончиво ответил Фитцджеральд, старательно избегая смотреть мне в глаза.

Я осознал странное, растущее возбуждение, распухшее в моем горле до такой степени, что я едва мог говорить. Я дернул головой в сторону озера.

— Идем, — сказал я.

Там была голубая вода, легкий ветерок вызывал небольшую рябь. За озером стояли скалы, подобные сложенному занавесу. Пройдя по голым, разъеденным эрозией камням, мы не заметили никаких признаков жизни. Пока мы добирались до воды в тяжелых, обшитых свинцом ботинках, Фитцджеральд постоянно косился на меня. Я знал, что он ожидает от меня сомнений.

Но я также знал, что он сказал правду. Утерянные воспоминания об опасности посылали предостерегающие тени в мое сознание, и я смутно верил, что тоже видел водяных людей, когда-то в недалеком прошлом, вычеркнутом теперь из моей памяти.