Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Морские приключения
Показать все книги автора:
 

«Пиратка», Фрэнк Шэй

— Неплохо! У тебя неплохие кулаки. Но я все — таки отведу тебя к стражнику, дружок.

Мальчик знал, что действие зелья замедляет движения матроса, поэтому ему надо все время двигаться и уворачиваться, и все время бить, как только он заметит незащищенное место.

— Да постой ты хоть секунду, — взмолился матрос. — Дай мне только разок стукнуть тебя, и тогда я пойду за стражником.

Но мальчик вовсе не стремился к тому, чтобы его разок стукнули. Он хотел подобраться поближе к лампе над стойкой; если ему удастся разбить ее, то он сможет улизнуть в темноте. Сделав обманное движение, словно собираясь бежать к двери, он метнулся в другую сторону, но матроса нельзя было так просто одурачить. Он развернулся и схватил волосатой ручищей своего противника за плечо; страх добавил воришке сил, и он вырвался, оставив в руке матроса клок рубашки. Он торопливо прикрыл грудь, но оторвавшийся кусок был слишком большим, и сквозь дыру была хорошо видна округлая грудь.

— Черт меня подери! Девка! Женщина! — У матроса даже челюсть отвисла, он выпучил глаза сначала в недоумении, а потом — в восхищении. Уперевшись руками в бока, матрос громко расхохотался.

— Вот как, дорогуша. Клянусь, я хотел задать тебе славную трепку, но теперь ты получишь трепку другого рода. Иди сюда, крошка, давай кошелек, а потом мы развлечемся. Я получу свое прежде, чем звать стражника, устрою себе развлечение. — Он протянул руку за кошельком и произнес: — Давай!

Девушка, вся красная, старалась прикрыть грудь остатками рубашки и жалась к стене при приближении матроса. Когда он подошел поближе, она нагнула голову и, оттолкнувшись от стены, бросилась на него. Она ударила его головой под дых, и он, задыхаясь, рухнул на пол. Он увидел, как легкая тень перемахнула через него, потом услышал звук бьющейся лампы и торопливые шаги в темноте. Дверь открылась и захлопнулась прежде, чем он сумел отдышаться и подняться на ноги.

Матрос испустил такой громкий и отчаянный вопль, что Матильда Рид, хозяин с лампой и стражник, все сбежались на его крик. Стражник стукнул жезлом об пол и призвал всех к тишине. Тогда неуклюжий дуралей попытался рассказать о парне, который оказался не мальчиком, а девчонкой, о щенке, который побил его и украл кошелек. Стражник внимательно выслушал его и переспросил, кто, собственно, украл, мужчина или женщина, кто побил его и ограбил. Матрос ответил, что это был мальчик, который хочет выйти в море, а когда его рубашка порвалась, он превратился в бабу.

— Кто это был, хозяин или Молль Рид, отвечайте правду!

— Ни тот, ни другая, а парень, который стал женщиной. — И тогда стражник расхохотался, а за ним и все зеваки. Стражник снова стукнул жезлом и призвал всех к порядку; потом он подмигнул хозяину и сказал, поворачиваясь к выходу:

— Крепкое вино вы здесь продаете. Лучше тебе отправиться в кровать, матрос, и лечь спать. Спокойной ночи, хозяин.

Потом он вышел, а Молль Рид и хозяин захлопнули дверь под носом у негодяя, который пытался нанести ущерб репутации их добропорядочной таверны.

II

Тем временем юная воровка, надежно припрятав добычу в кармане штанов, раздобыла себе новую рубашку, кожаную куртку и тяжелый плащ у торговки старьем в ближайшем переулке и снова выбежала на улицу. Она на цыпочках обогнула таверну и устроилась так, чтобы незаметно подглядывать за тем, что там происходит. Она видела, как вошел стражник, а за ним кучка зевак, услышала разговор, а потом дверь захлопнулась. Потом она видела, как стражник ушел, а матроса выставили за дверь. Она поняла, что погони не будет, и ей надо опасаться только матроса и своей матери. Молль Рид ни за что не потерпит такого нарушения своих прав и стребует с нее всю добычу до последнего фартинга.

Опасность была и в другом. Теперь у нее были деньги, чтобы выкупить место на «Кадогане» мастера Скиннера. У нее были десять гиней, необходимые, чтобы принять участие в плавании за рабами на Сьерра — Леоне, но если вдруг на борту окажется ее жертва, то плавание завершится весьма печально. А если она останется на берегу, то матрос может случайно встретить ее, предъявить обвинение, и тогда все в Бристоле узнают, что на самом деле она женщина, а не мальчик. Она подумала о корабле мастера Мартелла, который стоял на якоре в бристольском проливе и был готов отправиться в плавание, маршрут которого тщательно скрывался. Но разве матрос не сказал, что если бы у него не было денег, он бы искал счастья у мастера Мартелла? Всюду таилась опасность.

Сомнения и холодный ночной ветер заставили ее поглубже завернуться в плащ. Матрос все еще стоял перед дверью таверны, бормоча проклятья этому дому и его владельцам и клянясь отомстить. Девушка поняла, что ей нельзя уходить, не разузнав, что он собирается делать или, хотя бы, куда собирается идти. Очевидно, он, как и она, никак не мог на что — нибудь решится.

В последний раз обругав таверну, он повернулся и направился к Хай — стрит. Как только его шаги замерли вдали, воровка двинулась в противоположном направлении, но через несколько шагов остановилась, чтобы вволю насмеяться. Какая шлюха на Хай — стрит пустит к себе матроса без копейки в кармане, и какими словами она будет его поносить, когда узнает, что ее дружка уже обобрали и сделала это баба?

Она пошла к пристани; может быть, там какой — ни — будь моряк подскажет ей, где обосноваться. На реке Северн стояли корабли, одинокие огни слабо мерцали в тумане. Со времен доброй королевы Анны старина Бристоль превратился в большой порт. Бристольские корабли и бристольские матросы были желанными гостями в любом порту, и матрос, у которого водились деньжата, мог легко найти себе корабль и выбрать подходящего капитана.

Добравшись до причала, она в нерешительности остановилась, прикидывая свои шансы. Издалека до нее доносился голос матроса, который вернулся и вновь выкрикивал угрозы перед дверью «Истинного друга моряка». Доносились до нее и визгливые вопли Матильды Рид, которая угрожала позвать стражника, если он не перестанет тревожить честных людей. Она подумала, что матрос повидался со своей подружкой, и его настроение вовсе не улучшилось от ее приема; скоро он вернется на причал. Когда его шаги зазвучали совсем близко, юная воровка огляделась в поисках убежища. В нескольких шагах от нее валялась перевернутая вверх дном шлюпка с какого — то корабля. Девушка подняла ее, проскользнула под нее и опустила обратно. Там она была в безопасности и могла видеть, что происходит на улице. Какой — то матрос, по тяжелым шагам она решила, что это тот самый, спустился к причалу, все еще что — то бормоча себе под нос, ругаясь и свирепо топая ногами. Сердце у нее замерло, когда он остановился и пнул ногой утлую лодчонку. Потом он затих и уселся на лодку.

Так он просидел почти пятнадцать минут, время от времени ругаясь и грозя. Девушка под лодкой постепенно успокоилась, когда поняла, что жертва и не подозревает об ее близости. Ночь была холодной, но она привыкла к невзгодам уличной жизни и могла спокойно провести так куда большее время. Вскоре она услышала звук других шагов, которые приближались к причалу. Незнакомец направился прямо к лодке, под которой она пряталась.

— А, капитан Скиннер, — произнес матрос, поднимаясь на ноги. — У меня несчастье стряслось, капитан.

— Как так, Йорген? Несчастье, а?

— Да, капитан. В «Истинном друге моряка», таверне там наверху. Воришка подсыпал мне зелья и стянул кошелек.

— Не повезло тебе, Йорген, я тебе сочувствую. Так ты вступишь в команду «Кадогана» или нет?

— С удовольствием, капитан, но все мои деньги были в этом кошельке, а его больше нет!

— Тогда, друг, ты мне не подходишь! Ты хороший матрос, и мне трудно будет найти тебе замену. Плохо, что это случилось так поздно.

— Но, капитан, разрешите мне выйти в море на «Кадогане», и я втрое заплачу вам, когда мы вернемся. — Голос матроса звучал очень жалобно.

— Нет. Не пойдет. А если ты вообще не вернешься? Кто тогда заплатит? — Голос капитана Скиннера звучал резко и непреклонно.

— Прошу вас, капитан. — Матрос рухнул на колени, и голос его задрожал.

— Нет, и хватит об этом, — рявкнул капитан. — Вот тебе шиллинг, и убирайся, пока я не позвал стражу. Вон!

Матрос поднялся, взял шиллинг и исчез; на сегодня ему вполне хватило одной встречи со стражником. Когда он ушел, капитан уселся на лодку и позвал боцмана, который должен был находиться где — нибудь неподалеку.

— Вот и еще один матрос отпадает; плохо, если так пойдет дальше, — сказал он уныло, обращаясь, очевидно, к самому себе.

— Эй, боцман, — крикнул он и чуть не свалился в Северн, когда в ответ раздался голос откуда — то снизу.

— Я здесь, капитан, — лодка приподнялась, и оттуда выскользнул мальчик. — Ваш человек напился и велел мне подождать вас, капитан.

— Еще один? Отвези меня на шняву «Кадоган», и побыстрее. Если он не вернется к отплытию, то мы уплывем без него.

— Да, капитан, я ему так и сказал. А он ответил, чтобы я был вместо него. Он тратил свои деньги, а мои всегда при мне.

Наступило молчание.

— Зажги свет, — приказал капитан, — чтобы я видел, с кем говорю.

— Нет, капитан, у меня нет света.

— Ну тогда спускай лодку на воду, и пора двигаться на «Кадоган».

Они вместе толкнули лодку и спрыгнули с причала. Мальчик взялся за весла и принялся грести изо всех сил. Лодка продвигалась вперед, а капитан с кормы кричал, куда плыть. Когда лодка легла на нужный курс, капитан спросил:

— Как тебя зовут, мальчик? Как тебя зовут и откуда ты?

— Баттонс, ваша светлость. Баттонс Рид, сын светлой памяти Симона Рида.

— Да, я хорошо помню Симона, добрый, честный малый. А ты его сын, а? Ты хорошо гребешь. Но я должен посмотреть на тебя при свете.

Еще десять минут мальчик работал веслами, подчиняясь командам капитана. Лодка подошла к борту «Кадогана», и Скиннер велел мальчику поторапливаться.

Потом на палубе при свете сигнального фонаря Скиннер оглядел своего нового матроса.

— Дай — ка мне пощупать твои мускулы. Мне нужны крепкие парни.

Девушка протянула капитану руку и, чтобы укрепить его в принятом решении, вытащила кошелек и потрясла им, чтобы монеты зазвенели.

— Да, крепкий парень и славный матрос, так мне кажется. Если ты действительно сын Симона Рида, считай, что ты принят.

— Спасибо, капитан, — и она отдала ему кошелек. — Это вам.

— А где твои пожитки, Баттонс? — спросил капитан Скиннер.

— На мне, капитан. Если мы пойдем к югу от побережья Гвинеи, то мне больше ничего и не надо.

— Не только туда, мы можем заглянуть в Тасманию до возвращения в Бристоль.

Баттонс этого не подозревала, но капитан сказал это не для нее, а для матроса, который проскользнул в тень капитанского мостика.

— Тогда я там и куплю себе все необходимое.

— Эй ты, Хоуэлл Дэвис, — крикнул капитан. — Иди вниз и не шуми.

Человек в тени исчез.

— Дважды подумай, парень. Может, тем, кто остался на берегу, повезло больше. Наше плавание может закончиться веревочной петлей.

— Плевать я хотел на виселицу, капитан.

— Ладно, если ты сын Симона Рида, то так оно и должно быть. Иди вниз и не шуми.

III

Баттонс спустилась на бак, и там ее приветствовал чей — то голос:

— Сын Сима Рида, да?

— Да, товарищ, плоть от его плоти. А ты кто?

— Хоуэлл Дэвис из Милфордской гавани. Я помощник капитана. Если с этим рогоносцем наверху что — то случится, то я буду командовать шнявой. Это я говорю, паренек, чтобы ты знал, какой курс держать. Ты меня понял, сын Сима Рида?

— Да, сэр, все понятно.

Баттонс выбрала койку подальше от своих товарищей. Она должна была хранить свою тайну. Девушка завернулась в плащ и стала укладываться спать. Вокруг храпели мужчины, ее товарищи, пока они не узнали, кто она на самом деле. А если они узнают, то набросятся на нее, как стая голодных волков. Она слышала о Хоуэлле Дэвисе, работорговце из Милфорда; страшный человек, которого боялись все, кому приходилось иметь с ним дело, но он отлично разбирался в торговле и был бесстрашным товарищем, прекрасно умел поддержать дисциплину. Именно такой человек и нужен был капитану Скиннеру для работорговли.

Несмотря на то что у нее был трудный день и она ничего не боялась, Баттонс никак не могла заснуть. В свои семнадцать лет она много где побывала и многое видела, но это было ее первое плавание. Она мало помнила о своих детских годах, но ее мать, Молль Рид, не умела держать язык за зубами. Все, что ей было известно о своем детстве, она знала со слов матери, слов визгливых и грубых. Она не любила думать о матери; она всегда боялась ее и знала, что и та ее боится. Для всех было тайной, кто ее отец, и ни она, ни Молль никогда не рассказывали об этом. Симон Рид, чье имя она носила, плавал по каперской лицензии. Он привез Матильду к своей матери на задворки Бристоля и сказал, что это его невеста. Молль уже ждала ребенка, и если Симон был согласен признать его своим, то этого достаточно. Пока Симон был на берегу, ребенок родился, он дал ему свою фамилию и ушел в море, наказав своей супруге жить по — хорошему. Первое же плавание Симона было прервано залпом испанских пушек, и сражение оказалось слишком быстрым и кровопролитным, чтобы можно было надеяться найти хотя бы останки.

Молль не долго проливала слезы. Через несколько месяцев она уже снова ждала ребенка. Боясь гнева свекрови, она прихватила с собой деньги и сына и уехала во Францию. Там, рассказывала Молль, родилась дочь, которую назвали Мэри, а сын Симона умер. Молль хотелось бы, чтобы было наоборот, но, прибавляла она, наши желания не всегда исполняются.

Когда деньги кончились, то Молль обнаружила, что Франция и Фландрия не слишком для нее подходят, и решила попробовать счастья в Лондоне. Перебраться через Канал оказалось достаточно хлопотным делом, и легкомысленной вдове пришлось долго ждать, прежде чем ей удалось найти достаточно легковерного капитана, который позволил ей забраться в его постель. С рождения Мэри носила одежду умершего сводного брата, и Молль быстро поняла, что ей выгоднее считаться матерью мальчишки, чем оберегать от чужих посягательств девочку.

Лондон тоже оказался не слишком гостеприимным к хорошенькой вдове. После нескольких попыток случайно уронить дочь в Темзу, чтобы та не мешала ей заниматься проституцией, Молль, наконец, заметила, что и тем, у кого нет детей, живется не слаще. Даже самые дорогие проститутки не брезговали мелким воровством, и это было в буквальном смысле слова «мелкое» воровство. Профессиональные проститутки работали организованно и запросто могли отправить вторгшегося на их территорию чужака к стражнику, а потом обратиться в магистрат с жалобой, а это привело бы ее в Ньюгейтскую тюрьму. Молль быстро поняла, что для того, чтобы выжить, ей надо сражаться с профессионалками их собственным оружием и выдумать какую — нибудь хитрость.

В этот мир она ввела свою дочь, которой дала прозвище Баттонс — Кнопка. Она заставила девочку помогать себе, и это обстоятельство неожиданно привело к исчезновению моды на замысловатые прически. Вот как это было.

Тогда у богатых женщин было принято делать необычайно высокие прически и украшать их полудрагоценными камнями и дорогими лентами. На парики и накладные локоны тратились баснословные суммы. Щеголи тоже не остались в стороне и носили украшенные драгоценными камнями шляпы и дорогие напудренные и завитые парики. Обычные воришки не могли дотянуться до этого великолепия, не привлекая к себе внимания, и только сообразительная Молль Рид смогла придумать хитрую уловку, которая позволила ей покуситься на все это великолепие. Спрятав девочку в большой корзине, она ставила ее на голову и шла по улице. По условленному сигналу девочка поднимала крышку и хватала, что под руку попадется, потом быстро ныряла обратно и сидела тихо. Конечно, для этого требовалась практика и проворство. Броши, украшения, локоны, шляпы и шали исчезали в недрах просторной корзины Молль Рид, а ребенок становился все более ловким и умелым. В конце концов они даже рискнули забраться на аристократичную Пэлл — Мэлл в Сент — Джеймс — парке.

Скоро другие воры переняли у них эту идею, и осмотрительные лондонцы перестали украшать прически ценными безделушками, а если им нужно было выйти на улицу в парике, то они стали привязывать его шарфом.

Подобная предусмотрительность со стороны предполагаемых жертв, а также жесткая конкуренция с перенявшими ее методы жуликами вынудили Молль Рид искать другие средства к существованию. Средства эти оказались весьма разнообразными, их нельзя было назвать собственно воровством, но все они были всего лишь очередными шагами на пути к Ньюгейту и Тайберну. Молль привыкла работать с теми, кто по некоторым причинам никогда не станет звать на помощь стражу; ее друзья утверждали, что шантаж никому не причиняет вреда, зато многим приносит значительный доход. К сожалению, Молль Рид ничего не знала о делишках богатеев и была вынуждена поискать ко — го — нибудь поближе к своему дому. Единственным зажиточным человеком, которого она знала, оказалась ее свекровь, и Молль кстати вспомнила, что ее бывший муж поручил свою жену вместе с ребенком заботам матери. С оставшимися деньгами она появилась в Бристоле с трехлетним сынишкой.

Пожилая женщина взглянула на ребенка и сказала:

— Славный мальчик, вылитый отец. Я его возьму и воспитаю как своего собственного, но шлюхи в своем доме я не потерплю. Оставь мне парня, и я его всем обеспечу. Да, это верно.

Но тогда Молль Рид ничего не получала; а это ее совершенно не устраивало. Вся в слезах она отказалась расстаться с любимым сыном; если ей здесь не рады, то ее сыну и подавно тут будет плохо.

— Занимайся своими делами, — отрезала свекровь, — а сына Симона оставь мне.

— Нет, матушка, я не расстанусь со своим единственным сыном.

Свекровь не уступила, пока не увидела, как Молль развернулась и пошла прочь вместе с ее внуком; тогда она вернула их обоих. Если Молль не будет вертеть хвостом направо и налево и не опозорит славную фамилию Ридов, то она будет получать две кроны в неделю. Молль попыталась выклянчить целую гинею, но старая карга никак не хотела давать больше десяти шиллингов за примерное поведение. Она поселилась в маленьком домике на тихой улочке, и Баттонс играл с соседскими мальчуганами. Это было за несколько лет до того, как Баттонс поняла, в чем заключается разница между мальчиками и девочками; тогда она знала только, что одни дети носят штаны, а другие — юбки.

Лежа в тепле на своей койке, Баттонс вспоминала о том времени так, как она сама его запомнила, и не позволяла грубым и пошлым россказням матери вторгнуться в ее воспоминания. Всего десять дней прошло с тех пор, как она впервые услышала, как Молль рассказывает хозяину о тех событиях. Молль рассказывала, как старуха умерла, когда Баттонс было девять лет, и она лишилась своих двух крон и продала дочь одной француженке в услужение, выдав ее за мальчишку. Они долго ржали, когда Молль описывала, что было с француженкой, когда она определила настоящий пол ребенка, но Баттонс и сама могла бы им рассказать, что тогда она ушла со своего места и служила в армии мальчиком при пороховом погребе.

Рассказ Молль Рид о ловком обмане на этом был закончен, пока закончен. Баттонс знала, что если она останется в «Истинном друге моряка», то Молль, ни секунды не задумываясь, продаст ее снова, как мальчика или как девочку, смотря по тому, на что будет больше спрос. И действительно, ее мать решила, что обман больше не нужен, и пора дочери занять место среди продажных красоток Бристоля.

— А моя девочка не хуже, чем шлюхи в Лондоне, — закончила она. И правда, подумала Баттонс, я намного лучше.

Баттонс тихонько улыбнулась в темноте. Мало же ее мать знала о том, чем она занималась, когда ушла от француженки. Два года девушка служила в армии вместе с королевскими солдатами, ее считали мужчиной, и дралась она, как мужчина. Она дружила с симпатичным парнем лет восемнадцати и спала с ним под одним одеялом. Каждую ночь они вместе грелись под одеялом, и все было хорошо, пока он не узнал, кто она такая. Он был страшно рад, что ему удастся скрасить тяготы военного похода в объятьях любовницы, но Баттонс так не считала; либо замуж, либо никак. Ее друг втрескался в нее по уши, и, поскольку ему так и не удалось уговорить ее, то они оба явились к коменданту и попросили разрешения пожениться.