Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Короткие любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Скандальный портрет», Энни Бэрроуз

Глава 1

— Мадам, уверяю вас, нет никакой необходимости осматривать кухню.

— Мадемуазель, — резко поправила Эмитист, протискиваясь мимо месье Ле Брюна, недовольно поджавшего губы в ответ на ее нежелание слушаться его совета.

— Разве вас не устраивают комнаты?

— Те, которые я уже посмотрела, меня вполне устраивают, — признала Эмитист. Однако звук бьющейся посуды, раздавшийся из-за закрытой двери в кухню, заставил ее вскинуть голову.

— Это просто несущественная мелочь, — откликнулся месье Ле Брюн, выпрямляясь во весь рост с самым непринужденным видом. — Кроме того, разбираться с домашними проблемами — это моя обязанность.

— Только не в моем доме, — отрезала Эмитист, распахнув дверь.

Склонившаяся над раковиной посудомойка убирала груду разбитой посуды. Возле двери, которая вела в грязный дворик, двое мужчин с пунцовыми лицами выясняли отношения, сопровождая склоку не только потоком грубой брани, но и энергичными взмахами рук.

— Тот в фартуке — наш шеф-повар, — пояснил месье Ле Брюн прямо Эмитист в ухо, отчего она невольно вздрогнула. Она так настойчиво пыталась выяснить, что происходит на кухне, что не заметила, как тот подкрался сзади. — Он слывет настоящим артистом, — продолжал Ле Брюн. — Вы велели нанимать только самых лучших, так я и сделал. А второй — жилец с пятого этажа. Он и есть зачинщик скандала, но его можно просто выкинуть. Если вы позволите… — начал он с большой долей сарказма, — я сам с этим разберусь. Раз уж вы наняли меня, чтобы я улаживал проблемы, — продолжил он более мягко, когда Эмитист, повернувшись к нему, подняла брови. — И использовал свой французский в ваших интересах.

Эмитист снова бросила взгляд на двух мужчин.

— Очень хорошо, monsieur, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Я пойду в свои комнаты, прослежу, как распаковывают вещи.

— Когда я все улажу, зайду к вам и отчитаюсь, — отозвался Ле Брюн. Он отвесил ей поклон, в который с блеском умудрился вложить немалую долю насмешки.

— С таким же успехом он мог просто показать мне язык и сказать «вот так-то!» — взорвалась Эмитист, когда дошла до комнаты, где разместилась приехавшая вместе с ней Финелла Монсорель.

— Может быть, — осторожно заметила та, глядя, как Эмитист рывком развязывает ленту своей шляпки, — тебе не стоит нарочно его дразнить.

— Если бы я этого не делала, — возразила Эмитист, бросив шляпку на стоявший поблизости комод, — он вел бы себя совсем несносно. Командовал бы нами, как будто мы его служанки. Ле Брюн один из тех, кто считает, что женщины не способны ни в чем разобраться и только и мечтают о том, чтобы рядом оказался большой сильный мужчина, который укажет им, что делать.

— Некоторым из нас, — задумчиво произнесла ее подруга, — не помешало бы иметь рядом большого сильного мужчину. Не для того чтобы он говорил, как поступить. Но чтобы было на кого опереться, когда… когда возникают трудности.

Эмитист придержала возражение, готовое сорваться с языка. Что хорошего дало ее подруге такое поведение? В конце концов она осталась одна и без гроша в кармане, вот и все.

Эмитист сделала глубокий вдох, стянула перчатки и бросила их рядом со шляпкой.

— Когда возникают трудности, — сказала она, проведя рукой по густой копне темных кудрей, и в который раз пожалела, что не остригла их перед поездкой, — тогда и выясняется, из какого ты теста. А мы с тобой, Финелла, из такого крутого, что не нуждаемся в получении какого-нибудь властолюбивого самца, как нам жить.

— Но мы бы никогда, — упрямо заметила Финелла, — не смогли бы совершить такую дальнюю поездку, если бы…

— Если бы не наняли мужчину, который занимался бы самыми скучными делами, возникающими в такой дальней поездке, — согласилась с ней Эмитист. — Не отрицаю, мужчины тоже бывают полезны.

Финелла вздохнула:

— Не все мужчины так уж плохи.

— Полагаю, ты имеешь в виду своего незабвенного Фредерика, — ехидно сказала Эмитист. — Впрочем, судя по тому, как ты его любила, в нем, наверное, и вправду было что-то хорошее, — более миролюбиво согласилась она.

— Не стану отрицать, у него были недостатки. Но я скучаю о нем. Мне бы хотелось, чтобы он был жив и видел, как растет Софи. А может быть, подарил бы ей братика или сестричку…

— А как сейчас Софи? — поспешила сменить тему Эмитист.

Говоря о покойном муже Финеллы, они никогда не могли прийти к согласию. Простая, неприукрашенная правда состояла в том, что он самым постыдным образом оставил свою вдову необеспеченной. И к тому же беременной. Однако единственное, что признавала Финелла, — это то, что Фредерик не умел обращаться с деньгами. Насколько Эмитист удалось узнать, этот человек растратил состояние Финеллы, живя не по средствам и сделав целый ряд неудачных вложений. После его смерти та вынуждена была по крупицам собирать…

Эмитист глубоко вздохнула. Не стоило злиться на человека, лишенного возможности оправдаться. К тому же каждый раз, когда она высказывала свое мнение, это только расстраивало Финеллу. А Эмитист совсем не хотела этого.

— Когда Франсин забирала Софи, чтобы уложить, та по-прежнему была ужасно бледной, — с тревогой ответила Финелла.

— Я уверена, что стоит ей немного поспать и поесть, и она снова будет резва, как обычно.

Только отъехав на десять миль от Стентон-Бассета, они выяснили, что Софи плохо переносит дорогу. Какой бы удобной ни была карета и как бы девочка ни сидела, по ходу движения, или наоборот, или даже лежала на сиденье, положив голову матери на колени, Софи постоянно укачивало.

А это означало, что путешествие займет в два раза больше времени, чем запланировал месье Ле Брюн, поскольку после каждого дня пути Софи требовался день отдыха.

— Если мы пропустим назначенные встречи, значит, так тому и быть, — возразила ему Эмитист, когда он заметил, что задержка может стоить ей нескольких выгодных контрактов. — Вы очень заблуждаетесь, если полагаете, что я поставлю меркантильные соображения выше благополучия этого ребенка.

— Тем не менее остается проблема с размещением. Учитывая, как много людей намеревается этой осенью посетить Париж, даже у меня, — сказал Ле Брюн, ткнув себя пальцем в грудь, — могут возникнуть трудности при попытке найти другие варианты.

— А вы не можете написать кому следует, что наши комнаты будут оплачены вне зависимости от того, насколько мы опоздаем? И попытаться переназначить встречи?

— Мадам, вы должны понять, что Франция уже несколько месяцев кишит вашими соотечественниками, жаждущими заключить торговые сделки. Даже если бы мы приехали вовремя и встретились с теми людьми, которых вы мне указали, это вовсе не означает, что они захотят иметь с вами дело. Конкуренты уже могли предложить им более выгодные условия…

— Тогда они уже обскакали меня, — выпалила Эмитист, — и я не смогу развернуться на континенте. Но это мое дело, а не ваше. В этом случае мы просто станем обычными туристками, с удовольствием проводящими время, вместо того чтобы использовать стремление к путешествиям как прикрытие. И по-прежнему будем заинтересованы в ваших услугах как гида, если вас это беспокоит.

Ле Брюн пробурчал что-то неразборчивое. Однако, судя по тому, что заказанные комнаты их ждали и Эмитист получила пару писем от коммерсантов, заинтересованных в закупке товара с принадлежащих ей фабрик, он сделал все, как ему сказали.

Ее размышления прервал стук в дверь. Стучали настойчиво и бесцеремонно, именно так, как всегда делал месье Ле Брюн. Непонятно, как ему это удавалось, но он всегда стучал так, будто имел полное право войти в любой момент, когда захочет, и медлил только из снисхождения к чрезвычайной эмоциональной хрупкости подопечных дам.

— Та история на кухне… — начал он, как только открыл дверь, не дожидаясь разрешения Эмитист. — Боюсь, все оказалось несколько серьезней, чем я думал.

— О, неужели? — Это было нехорошо с ее стороны, но Эмитист чувствовала удовлетворение оттого, что нашлось нечто, заставившее Ле Брюна признать, что он не полностью держит под контролем все мироздание. — Проблема оказалась не столь незначительной?

— Шеф-повар, — ответил Ле Брюн, не обращая внимания на ее язвительный тон, — говорит, что не сможет приготовить ужин, которым ему хотелось бы порадовать новых гостей в первый вечер их пребывания в Париже.

— У нас не будет ужина?

— Такого, который бы соответствовал его представлениям, — нет. Понимаете, все дело в продуктах. Они уже не столь свежи, даже для того, чтобы подавать их англичанам. Так он сказал, уж вы извините. Но это его слова, не мои.

— Конечно нет. — Хотя Эмитист показалось, что Ле Брюн испытывал истинное удовольствие, повторяя их.

— А все из-за того, — начал он, изогнув губы, как будто намеревался усмехнуться, — что вы приехали гораздо позже, чем он ожидал.

Иными словами, в этой проблеме виновата она. Похоже, Ле Брюн считал, что ее стремление поставить благополучие ребенка выше возможности заработать подтверждает неспособность женщины вести бизнес, не говоря уже о том, чтобы расширять его.

— Однако у меня есть предложение, как преодолеть это препятствие, — сказал он.

— В самом деле? — Это было бы хорошо.

— Да уж, — отозвался Ле Брюн с такой самодовольной усмешкой, что Эмитист почувствовала острейшее желание немедленно уволить его. Чтобы он понял, кто здесь хозяин. — Сегодня вечером, — продолжал Ле Брюн, — все будет совершенно по-другому. Я полагаю, что вам с мадам Монсорель нужно пойти в ресторан.

Прежде чем Эмитист успела сообразить, стоит ли расценить это предложение как издевку над их провинциальным происхождением, он сказал:

— Большинство ваших соотечественников в первый вечер своего пребывания в Париже жаждут посетить Пале-Рояль, чтобы пообедать в одном из тамошних заведений.

Предложение выглядело на удивление разумным, поскольку, таким образом, они бы ничем не отличались от обычных туристок, чего, собственно, и добивались.

— И прежде чем вы начнете возражать, говоря, что не можете оставить Софи одну в первый же вечер в чужой стране, — быстро вставил Ле Брюн, — я попросил повара приготовить несложный ужин, чтобы девочка могла подкрепиться. Он заверил меня, что справится. Кроме того, я поговорил с мадемуазель Франсин, и она согласилась подменить мать и посидеть с ребенком, на случай, если девочка проснется ночью.

— Похоже, вы обо всем позаботились, — пришлось согласиться Эмитист.

— За это вы мне и платите, — ответил Ле Брюн, горделиво вздернув бровь.

Он был прав. Но зачем так часто напоминать об этом?

— Что ты думаешь, Финелла? Ты можешь оставить Софи и пойти в ресторан? Или… — Эмитист вдруг осенило, — может быть, ты слишком устала?

— Настолько, чтобы отказаться от обеда в одном из тех мест, о которых мы так много читали? О нет! Конечно нет.

После того как Бонапарт был разгромлен и сослан на остров Эльба, английские туристы толпой хлынули в эту страну, полностью закрытую для них почти на двадцать лет. Английские газеты и журналы были заполнены рассказами об их путешествиях.

Чем больше они восторгались прелестями Парижа, тем сильнее хотелось Эмитист увидеть все своими глазами. Она сообщила своему управляющему Джоббингсу, что теперь, когда эмбарго сняты, она поедет искать новые рынки сбыта для своих товаров. У Эмитист уже имелось несколько договоренностей с коммерсантами, к которым она посылала месье Ле Брюна, когда поняла, что французы так же, как и англичане, не желают иметь деловых контактов с женщинами.

Но вместе с тем, пока она находилась в Париже, ей хотелось получить как можно больше всевозможных впечатлений.

— Значит, решено. — Эмитист настолько обрадовалась, что Финелла полностью поддержала ее желание выйти в свет, что постоянное раздражение, которое вызывал у нее месье Ле Брюн, полностью исчезло.

Она улыбнулась ему:

— Вы можете порекомендовать нам какое-то конкретное заведение?

— Я? — Ле Брюн изумленно уставился на нее.

Эмитист вдруг поняла, что тот впервые видит ее улыбающейся. К тому же до этого момента Эмитист все время зорко следила за ним, прилагая массу усилий, проверяя и перепроверяя все, что он предлагал и организовывал, чтобы быть полностью уверенной в том, что он не пытается ее надуть.

Теперь Ле Брюн привез их в Париж. И пусть они немного запоздали, он доставил их и устроил с достаточным комфортом. Он все сделал как надо.

Эмитист начинала чувствовать уверенность в том, что так будет и дальше. Хотя это не мешало ей заставлять Финеллу проверять все письма, которые Ле Брюн писал от ее имени, поскольку ее французский оставлял желать лучшего.

— Лучшее, самое лучшее, — быстро придя в себя, отозвался Ле Брюн, — это, пожалуй, «Вери Фрер». Во всяком случае, оно самое дорогое.

Эмитист наморщила нос. Похоже, это место, куда ходят, чтобы показать себя. И оно, без сомнения, битком набито разными графами и танцовщицами.

— Среди ваших соотечественников популярностью пользуется «Миль Колон». Хотя, — Ле Брюн погрустнел, — к тому времени, как мы приедем, там наверняка будет стоять очередь на вход.

Эмитист вздернула бровь. Отвечая на этот молчаливый вызов, Ле Брюн продолжил:

— Есть много других замечательных заведений, куда я не премину доставить вас, леди… Например, «Ле Кавё», где за два-три франка вы получите прекрасный обед с супом, рыбой, мясом, десертом и бутылкой вина.

Если учесть, что Эмитист потратила определенное время, знакомясь с обменным курсом, это последнее заявление заставило ее поджать губы. Конечно, за такую скромную сумму они не могли получить ничего по-настоящему вкусного.

Тем не менее Эмитист не стала высказывать свои сомнения. Возможно, внимательно наблюдая за ней, когда он описывал дорогие заведения, Ле Брюн просто старался предложить что-то более экономичное. Он был не глуп. Его манеры могли бесить ее сколько угодно, но ему нельзя было отказать в наблюдательности и практичности. Принимая во внимание, что она уже достаточно помучила его сегодня, а также то, что Финелла расстраивалась, когда они спорили в ее присутствии, Эмитист решила, что «Ле Кавё» звучит достаточно привлекательно.

 

Прошло не так много времени с тех пор, как они с Финеллой переоделись, пожелали Софи доброй ночи и вышли на слабо освещенные улицы Парижа.

Париж! Это действительно был Париж. И ее приезд сюда подтверждал, что она самостоятельная независимая женщина. Что она готова к новым поворотам, готова сделать новый выбор. Что она расплатилась за ошибки молодости. И не намерена жить затворницей, как будто ей стыдно за себя. Потому что это не так. Она не сделала ничего постыдного.

Конечно, нельзя сказать, чтобы Эмитист стремилась стать настолько независимой, чтобы расстаться с заповедями тети Джорджи. И уж точно не с теми, которые имели практический смысл. Для похода в недорогой ресторан, каким был «Ле Кавё», Эмитист надела простое строгое платье, в каком пошла бы на встречу с банкирами в Сити. Увидев ее выходящей из своей комнаты, месье Ле Брюн слегка поморщился. Эмитист казалось, что она оделась как светская дама.

Хотя другие, пожалуй, сочли бы ее невзрачной провинциалкой, поскольку ее шляпка как минимум на три года отстала от моды.

Но уж лучше, чтобы люди недооценили тебя, чем приняли за расфуфыренную простушку, думала Эмитист. Явиться на континент в карете, запряженной четверкой лошадей, в сопровождении толпы слуг и вагона багажа, производить невероятный фурор в каждой придорожной таверне — все это было бы равносильно тому, чтобы повесить на шею табличку: «Богатая дама! Приходите и грабьте!»

И пусть временами им приходилось мириться с определенной долей неудобств, зато никому бы не пришло в голову принять их за лакомый кусок для грабителей.

Вскоре Эмитист обнаружила и еще одно преимущество того, что не оделась в шелка.

— Я и подумать не могла, что тут везде так грязно, — пробормотала она, поднимая юбки, чтобы не запачкать их. — Можно подумать, мы пробираемся по проселку, ведущему на свиноферму.

— Я предлагал вам нанять портшез, чтобы вас доставили в Пале-Рояль, — мгновенно парировал Ле Брюн.

— О, полагаю, это не для нас, — пояснила Финелла примирительным тоном. — Мы не дамы из высшего света. И чувствовали бы себя неловко, если бы нас несли по улицам, как…

— Как тюки, — закончила Эмитист, — которые тащат огромные могучие носильщики.

— Кроме того, — торопливо добавила Финелла, — мы можем разглядеть ваш прекрасный город гораздо лучше, месье, когда идем пешком, чем из-за занавесок какого-нибудь экипажа. Так мы гораздо больше ощущаем себя его частью.

— Уж это точно. Эта грязь определенно собирается надолго стать частью моих юбок, — заметила Эмитист.

Но потом они прошли в арку и оказались на огромной, залитой светом мощеной площади, и дальнейшие ехидные комментарии замерли на ее губах.

Месье Ле Брюн довольно усмехнулся, глядя, как обе дамы затаили дыхание при виде открывшейся перед ними впечатляющей панорамы.

Никогда прежде Эмитист не видела ничего похожего на Пале-Рояль. И дело было не только в бесчисленных ярко освещенных окнах, заставивших ее заморгать, но и в огромных толпах людей, пришедших сюда с намерением развлечься на полную катушку. Судя по их нарядам, они явились со всех уголков света.

— Идите сюда, — позвал месье Ле Брюн, крепко беря ее за локоть, когда они замедлили шаг, уставившись на одно из ярко освещенных окон ресторана в нижнем этаже. — Это заведение не годится для таких дам, как вы.

И правда. Одного беглого взгляда на обилие военных мундиров и несколько вольное поведение сопровождавших их женщин хватило, чтобы прийти к тому же выводу.

Теперь Эмитист не спешила оттолкнуть руку месье Ле Брюна. Все это было несколько более… бурным, чем она представляла. Когда после смерти тетушки она приехала в Лондон, чтобы проконсультироваться с банкирами и деловыми людьми, огромный город тоже показался ей шумным и пугающим после сонного спокойствия Стентон-Бассета. Но бьющая ключом жизнь ночного Парижа оставляла его далеко позади.

Они вошли в ресторан, и Эмитист почувствовала облегчение, очень быстро, однако, сменившееся удивлением. Несмотря на то что месье Ле Брюн охарактеризовал его как недорогой, он значительно превзошел ее ожидания. Во время своего пребывания в Лондоне ей приходилось заглядывать в мутные окна дешевых едален, и она полагала, что дешевый ресторан для простой публики в Париже будет похож на них. Вместо этого ее взгляду предстали зеркала, колонны и статуи в нишах. Столы, уставленные сверкающей посудой и хрусталем, посетители в ярких нарядах и официанты, усердно снующие вокруг них.

А еда, которая, как она подозревала, будет того же качества, что и в придорожных тавернах, где они останавливались, выглядела не хуже, чем та, которой ее угощали на обедах в лучших ломах их графства.

Но самое главное для Эмитист заключалось в том, что всем здесь заправляла женщина. Она восседала на специальном месте возле двери, рассаживая клиентов по столам в зависимости от размеров компании, и получала от них деньги, занося суммы в массивный гроссбух, лежавший перед ней на большом гранитном столе.

И, судя по всему, никто не находил в этом ничего странного.

 

Они только что заказали десерт, когда появление в дверях одинокого мужчины вызвало недовольную гримасу на лице месье Ле Брюна. Эмитист проследила за его взглядом, чтобы увидеть, кто стал причиной такого неудовольствия, и застыла, не донеся ложку до рта.

Нейтан Хэркорт.

Злополучный Нейтан Хэркорт.

Лицо Эмитист вспыхнуло, в желудке похолодело, вкусная еда превратилась в отвратительный сгусток желчи.

И тот вопрос, который мучил ее годами, едва не вырвался стоном отчаяния сквозь стиснутые зубы. Как ты мог так поступить со мной, Нейтан? Как ты мог?

Ей захотелось встать и, пройдя через весь ресторан, с размаху ударить его по щеке, которую с таким энтузиазмом целовала хозяйка заведения. Хотя Эмитист уже опоздала. Это нужно было сделать в тот вечер, когда своими словами он без ножа зарезал ее, а потом протанцевал со всеми девушками в зале кроме нее. В тот вечер, когда он разбил ей сердце.

Эмитист заметила, что Нейтан ничуть не изменился в том, что касалось его умения нравиться женщинам. Хозяйка, едва удостоившая их царственным кивком, когда они пришли, с таким воодушевлением прижимала Нейтана к своей груди, что казалось, он вот-вот исчезнет среди этих пышных холмов.

Что было бы весьма кстати.

— Этого человека, — с презрительной гримасой произнес месье Ле Брюн, заметив направление ее взгляда, — вообще не стоило сюда пускать. Но он пользуется расположением мадам, и посетители вынуждены терпеть его наглость, что весьма прискорбно. Впрочем, это не должно вас тревожить. Я не позволю ему докучать вам.

Однако было поздно. Появление Хэркорта уже встревожило Эмитист, а слова месье Ле Брюна лишь возбудили ее любопытство.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что посетители вынуждены терпеть его наглость?

— Он рисует портреты, — пояснил месье Ле Брюн. — Быстрые наброски карандашом на потеху приезжающим в город туристам.

Словно в подтверждение его слов Нейтан Хэркорт извлек из висевшей у него на плече сумки маленький складной стул, поставил его рядом с одним из столиков возле двери, достал угольный карандаш и принялся рисовать посетителей, сидевших за столиком.

— Он рисует портреты? Нейтан Хэркорт?

Брови месье Ле Брюна подскочили до самой кромки волос.

— Вы знаете этого человека? Я бы никогда не подумал… Я хочу сказать, — он взял себя в руки, приняв свой обычный слегка высокомерный вид, — я бы никогда не подумал, что вы вращаетесь с ним в одних кругах.

— Уже давно нет, — ответила Эмитист. — Хотя одно время…

Если быть точной, десять лет назад, когда она понятия не имела, какова природа мужчин. Когда она считала мир слишком безопасным, чтобы понимать, как уберечься от подобных типов, и когда рядом с ней не нашлось никого достаточно влиятельного, чтобы защитить ее от него.

Но теперь все было иначе.

Иначе для нее. И, судя по всему, совсем иначе для Нейтана Хэркорта. Прищурив глаза, Эмитист внимательно рассмотрела его и заметила перемены.