Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Человек-Хэллоуин», Дуглас Клегг

Равнины сменились холмами, поросшими роскошными сосновыми лесами. От Техаса до Арканзаса лило как из ведра, и это было совершенно неестественным для северо-восточного Техаса — такое впечатление, что разверзлись хляби небесные. Грузовики, идущие впереди, окатывали водой лобовое стекло его машины, и на нем оставался слой серо-коричневой грязи, которая еще больше ухудшала обзор, и без того неважный при меркнущем под нависающими тучами дневном свете. «Дворники» метались, но в опускающихся сумерках видимость все равно оставалась плохой. По дороге текли потоки воды.

Дождь прекратился сразу за Литл-Роком. Движение нельзя было назвать оживленным. Подсвеченные красными огоньками вывески нескольких придорожных мотелей, сообщающие о наличии свободных мест, манили Кроуфорда, но он знал, что не позволит себе расслабиться и не сможет заснуть. Стоит только дать волю эмоциям — и он может отпустить мальчишку или просто остановиться из страха, из опасения, что ошибся. А что, если все с ним происходящее всего лишь случай тяжелого помешательства и вечно живущее внутри его воспоминание на гамом деле не более чем выдумка.

Он мог бы убить себя, придумать какой-нибудь подходящий способ.

«Проспать тысячу лет, — прошептал голос у него в голове. — Стать частью ничего, пустоты и всего сразу. Всеохватного бытия, раскинувшегося во все стороны, словно пожар. И больше уже не томиться в тюрьме из плоти и костей».

Нора в своей неподражаемой манере принялась высмеивать этот голос: «О боже! Ты готов пойти и броситься в пруд с двухсотпудовым грузом на шее, тогда как тебе достаточно всего лишь сбросить с себя этот груз. Ты вознес свои комические страдания на уровень искусства. У тебя просто талант к этому. Стоуни, мальчик мой, ну когда же ты научишься брать ответственность на себя и разгонишь всех своих демонов?»

К этому моменту его пальцы окаменели на руле. Он не спал уже сорок восемь часов и не знал, сколько еще продержится. Во рту стоял вкус, похожий, как ему казалось, на вкус крови. Чувство, которое испытывал Стоуни, не было страхом или потрясением — это было осознание. Осознание всего. Не того, что было сделано, но того, что предстоит совершить. Кроуфорд то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида, ожидая увидеть преследующую его полицейскую машину. Или, может быть, обитателей того жуткого места, маленького придорожного городка в Техасе, затерянного посреди ничего, пустоты, белого пятна на карте. Именно в таких местах могут происходить подобные вещи.

Эти люди…

Люди, которые поклонялись мальчику.

«Это не настоящие демоны, ты сам их сотворил. Если ты посмотришь на них внимательно и разглядишь их истинную сущность, то поймешь, что они просто откликнулись на твой призыв и явились из Вселенной».

Казалось, Нора здесь, рядом, точнее внутри его.

Он знал, что все дело в его воображении. Всегда только в его воображении. Он сам позволяет голосам звучать, особенно в ситуациях, подобных этой.

«Я похитил ребенка из Техаса и протащил его за собой через полстраны, у меня есть пушка, у меня есть… (Нет, я не должен думать об этом, и этого не произойдет на самом деле, нельзя даже смотреть на бардачок)».

— Зачем ты живешь во мне? — спросил он как-то голос Норы, понимая, что совсем спятил, если обращается с вопросом к одному из голосов, звучащих у него в голове.

«Потому что, — последовал ее ответ, — ты не позволяешь мне уйти».

Стоуни отчаянно старался не прислушиваться к какофонии голосов внутри себя.

— Я не сумасшедший, — заявил он.

И осознал, что произнес эти слова вслух.

Он глянул в зеркало заднего вида на мальчика.

«Я похитил человека Совершил тяжкое уголовное преступление.

Я могу стать убийцей. Еще одно тяжкое уголовное преступление.

Нет, все обстоит еще хуже. За пределами человеческого закона существует другой закон. В мире есть справедливость превыше человеческой справедливости.

Мой удел — вечное проклятие! Моя единственная дорога ведет к вечным мукам!»

3

В какой-то момент он стал воспринимать все происходящее на дороге как кино, спроецированное на лобовое стекло машины: просто картинки из прошлого, лица людей, большой летний дом на мысе Джунипер. Он заставил себя сосредоточиться, чтобы сквозь призрачные видения различать дорогу.

Лунный огонь ослепил его…

Бело-желтая луна в окружении алых лучей, словно позади нее вспыхнуло солнце…

Картинка была такая реальная, словно он действительно вернулся во времена своей юности.

Лунный огонь обжигает, почти ослепляет его…

Ее образ.

Ее лицо заключено в белый полупрозрачный ореол, пронизанный голубыми венами и оттого похожий на паутину. Живая субстанция пульсирует.

Все исчезло так: же внезапно, как и появилось. Осталась только дорога впереди — прямая и пустынная.

Небо посветлело, грозовые тучи рассеялись, словно сон в свете дня.

Воздух наполнился запахами сырой осени, теплая влага туманного октября щекотала горло. Вода, оставшаяся после дождя, испарялась под лучами солнца. Он снял темные очки и устремил взгляд в чистое небо — в необъятную голубую пустоту, простиравшуюся в бесконечность. Сколько ни гляди за горизонт, этому небу нет ни конца ни края. Ни облачка впереди. Никаких темных пятен — одно лишь ясное небо. Стоуни испытал невероятное облегчение: с того момента, когда он наконец отыскал того, за кем охотился, дождь особенно сильно действовал на нервы, казалось, что капли стучат где-то внутри головы, словно гвозди по камням. Или гвозди, с глухим звуком впивающиеся в ладони.

Лишь изредка дождь был просто дождем.

Как только ливень прекратился, мысли потекли более плавно.

— Я хочу есть, — послышался с заднего сиденья голос мальчика.

— Чуть позже.

— Идет война, — сказал мальчик.

— Да, именно так.

— Да, война. Между Добром и Злом, Небесами и адом, — произнес мальчик таким тоном, словно это вдалбливали ему лет с трех. — Все мы в ней участвуем, а я словно огонь на море.

— И он на тысячи лет связал змея и…

— Ты знаешь Писание? — спросил мальчик, явно потрясенный.

— Ты не мессия, мальчик, так что даже не вспоминай о тех болванах, от которых мы уехали. — Стоуни хмыкнул. — Не обращай внимания, парень. Наверное, у меня просто плохое настроение, — поспешно извинился он.

Молчание в салоне сделалось невыносимым. Стоуни включил радио. Выбирать пришлось между музыкой кантри и проповедниками. Музыка победила без боя. Стоуни поймал последний куплет старой песни Чарли Прайда «Пожелай ангелу Доброго утра». Мальчик на заднем сиденье принялся негромко подпевать.

4

— Что скажешь насчет вон того заведения? — Стоуни указал на «Вафельный домик» при дороге.

— По-моему, — отозвался мальчик, — у тебя все еще плохое настроение.

— У меня всегда плохое настроение, малыш. Так как «Вафельный домик»?

— Лучше бы в «Макдоналдс».

— Ты готов ждать до следующего «Макдоналдса»? До него, может, еще полчаса ехать придется.

— Ладно, как скажешь, ты же здесь главный. Голос мальчика звучал почти весело.

— Тебя, похоже, не очень беспокоит вынужденное путешествие, — произнес Стоуни, останавливаясь перед «Вафельным домиком». — Ты даже не сопротивлялся, когда незнакомый человек запихнул тебя в машину и повез бог знает куда Мальчик пожал плечами.

— Так ведь пушка-то у тебя, а не у меня.

5

В кафе, сидя за грязным столиком, мальчик рассматривал запаянное в пластик меню.

— Наверное, у меня глаза больше живота Я хочу все, что здесь перечислено.

— Полегче, парень, — сказал Стоуни. — Уложись в пять долларов — ладно?

Подошла официантка, протерла столик и приняла заказ.

— Овсянку, две сосиски, три яйца, два блинчика и большой стакан молока, — попросил мальчик.

Стоуни проверил содержимое бумажника К сожалению, в нем оставалось очень мало банкнот. Там же лежала и небольшая фотокарточка — память о прошлом: пятнадцатилетняя девочка со смуглой кожей и темными волосами. Красивые глаза Обаятельная улыбка На шее маленький золотой крестик.

— Мне ничего, спасибо. Хотя, нет, пожалуй, какой-нибудь тост. Да, один тост. И чашку кофе.

Мальчик посмотрел на него удивленно.

— А я собираюсь заправиться как следует. — Он отпил воды из стакана — У меня в твоей машине все кишки растрясло, мистер.

6

Всякий раз, когда машина ломалась, (а это случалось довольно-таки часто), ему удавалось вновь заставить мотор работать. Один раз на стоянке дальнобойщиков под Мемфисом он обжег правую руку, снимая колпачок с распределителя зажигания. Воздух затянуло кислотным дымом, но он сумел поменять кое-какие переключатели и купил новый температурный датчик, после чего машина всю ночь бежала как миленькая.

За шесть часов путь мальчишка пять раз выходил, чтобы пописать, но все равно никак не мог расстаться с двухлитровой бутылкой кока-колы — присосался к ней так, будто пил последний раз в жизни.

Он сидел на заднем сиденье и листал старые номера «Таймс» и «Лайф», доставшиеся Стоуни вместе с машиной, а когда разгорался день, накрывался с головой одеялом и вроде бы засыпал. Никто не обращал на него особого внимания. На одной из стоянок, когда мальчик, рванув к автоматам с чипсами, пробегал мимо симпатичной южанки с большой копной волос, та потрепала его по голове. А чуть позже другая женщина с теплой доброжелательной улыбкой жительницы Джорджии сказала: «Ваш сын такой живчик!» Если бы она только знала. Каждые несколько часов мальчик объявлял, что проголодался. В одном из кафе той ночью он прикончил два бигмака, потом большую порцию жареной картошки, кока-колу и шоколадный молочный коктейль. Мальчишка не мог устоять перед кока-колой и второй его слабостью — шоколадными батончиками «спикере». Заднее сиденье было сплошь усеяно их обертками. Каждый раз, когда Стоуни останавливался, чтобы купить сигарет, заправиться или выпить чашечку крепкого кофе, мальчик требовал еще и еще «сникерсов». Здоровое пристрастие к нездоровой пище, обычное для двенадцатилетнего ребенка На стоянках для грузовиков парень делал все свои дела, умывался, но далеко не уходил Такое впечатление, что окружающего мира он боялся больше, чем Стоуни. Отлично, если так, значит, мальчишка никуда не денется. Он будто приклеился к своему похитителю.

Однако, если говорить серьезно, Стоуни даже пугала такая доверчивость. Он старался вообще не думать об этом. Он был не из тех, кто привык выказывать свои страхи, особенно перед ребенком.

Говорили они немного — так, перебрасывались время от времени парой слов. Мысли о ребенке на заднем сиденье и о том, как все сложится, когда они доберутся до места назначения, нервировали Стоуни.

Б четыре часа утра они пересекли границу штата Виргиния. Стоуни устал, но не хотел искать подходящее для отдыха и сна место, пока солнце не поднимется достаточно высоко. Что касается мальчика, то он вовсе не выглядел сонным — кажется, ему очень даже нравилось смотреть на звезды, на мелькающие за окнами деревья, дома, на несущиеся по шоссе машины и бесконечную белую ленту дороги, ведущей на север.

Солнце наконец-то взошло, и Стоуни почувствовал, что окончательно выдохся и не в силах ехать дальше.

— Куда же все-таки ты меня везешь? — спросил мальчик.

За последние девять часов они обменялись лишь несколькими фразами.

Стоуни бросил взгляд в зеркало заднего вида и не смог скрыть улыбки. Говор парнишки был типичен для белых бедняков Юга. Он мог бы вырасти самым обычным деревенским парнем или стать водителем грузовика, заиметь пушку, а может быть, и лабрадора-ретривера, который сидел бы у него за спиной, а по полу каталось бы несколько банок с пивом Стоуни усмехнулся. Господи, как же он устал! Совершенно вымотался и в то же время никак не мог расслабиться.

— Слушай, — ответил он. — Я хочу свернуть куда-нибудь с дороги и поспать. Что скажешь?

Мальчик пожал плечами.

— Мне все равно. Хотя бы какое-то время отдохну от вони твоих мерзких сигарет.

— Остановимся в мотеле или, может, гостинице «Эконо лодж»[?],— предложил Стоуни, глядя на дорогу.

Он перевел взгляд на зеркало заднею вида и заметил, что лицо ребенка изменилось. Это длилось всего лишь долю секунды — возможно, обманчивое впечатление создала игра предрассветных теней или Стоуни просто померещилось от недосыпа.

Неркели этот парнишка действительно мог так улыбаться? Неужели его обнажившиеся на миг в улыбке зубы действительно были острыми, как заточенные маленькие кинжалы?

— Следи за дорогой.

Голос мальчика вернул Стоуни к действительности. Оказалось, машина съехала на обочину и теперь скребла колесами по гравию. Стоуни снял ногу с педали акселератора, крутанул руль и нажал на тормоз.

— Держись крепче, — вёлел он.

Однако машина плавно снизила скорость и остановилась у края дороги.

Мальчик прошептал несколько слов — что-то похожее на молитву.

— Что ты сказал? — переспросил Стоуни.

— Мадонна хайвэя, — повторил мальчик. — Вон там.

Он постучал по оконному стеклу.

Бросив взгляд в указанную сторону, Стоуни увидел запертый придорожный ларек, древние, как пирамиды, топливные насосы и чудовищных размеров вывеску, гласившую:

«НЕ ПРОПУСТИТЕ ВОСЬМОЕ ЧУДО СВЕТА! МАДОННА ХАЙВЭЯ! КТО ОНА? ОТКУДА ОНА ПРИШЛА? В ЧЕМ ЕЕ ТАЙНА?»

— Может, зайдем? — спросил мальчик.

— Закрыто, — ответил Стоуни. — Видишь? На вывеске написано, что работает до пяти.

— Я имел в виду потом, позже, — пояснил мальчик.

Стоуни ничего не ответил. Он смотрел на маленькую жалкую постройку, выкрашенную в небесно-голубой цвет и покрытую рубероидом. Топливные насосы, пусть и обшарпанные, были здесь самым выдающимся произведением искусства Перед ними стояло несколько дешевых подделок под статуи греческих юношей, фламинго и пластмассовые гуси. На широком куске фанеры была изображена Дева Мария в голубом платье с младенцем Иисусом на руках. Лоб Мадонны украшала диадема из звезд. Младенец Иисус сжимал в маленькой ручке красный камень. Лучи поднимающегося на востоке светила заиграли на поверхности старых болтов, обрамлявших рисунок. Солнечные лучи горели огнем на кругляшках блестящего металла, похожих на кривые зеркала.

У дороги стоял указатель: «Закусочная-мотель, 3 мили».

— Ты вообще собираешься рассказать мне, кто ты такой? — спросил мальчик, правда, без всякого интереса в голосе. Он уже завернулся в тонкое одеяло и явно собирался поспать.

— Конечно, — кивнул Стоуни. — Разумеется, расскажу. Чуть позже.

Однако он вовсе не сделает этого.

Он не был уверен в том, что знает сам, зачем ввязался в такую авантюру.

Зачем он возвращается домой с мальчишкой, которого похитил из жалкой лачуги в Техасе?

7

Мотель оказался семейной гостиницей на двадцать номеров. Женщина средних лет, сидевшая за конторкой, бросила взгляд на машину, припаркованную в тени на краю стоянки.

— Сколько вас?

— Я один, — ответил Стоуни. — И падаю с ног от усталости.

— Ехали всю ночь? — поинтересовалась хозяйка, медленно протягивая руку за ключом.

Он кивнул.

— Еду в Балтимор навестить сестру.

— Никогда там не была, но слышала, что это отличный город. Только движение там ужасное. — Она сняла с крючка ключ, и прикрепленная к нему гигантская оранжевая бирка громко звякнула. — Номер пятнадцать. Первый этаж. Чтобы войти, нужно толкнуть дверь и после этого повернуть ключ, иначе замок заест и мне придется пригласить слесаря. Вызов обойдется в двадцатку, а за комнату я беру с клиентов всего двадцать два доллара.

— Понятно, — кивнул Стоуни, протягивая руку.

«Спасибо за южное гостеприимство», — мысленно поблагодарил он с усмешкой.

— Пятнадцатый, — повторила хозяйка, — отсюда налево. Повесьте на дверь табличку для горничной с просьбой не беспокоить.

— А вы не можете просто предупредить горничную, чтобы она не входила? — с легкой долей раздражения спросил Кроуфорд.

— Горничная — это я, — сообщила женщина. — Но я забуду, мистер… — Она посмотрела на только что заполненный Стоуни бланк. — Мистер Роджерс. На это утро у меня уже запланирована тысяча с лишним дел, а надо еще и кофе попить. Так что будьте любезны, повесьте табличку с просьбой не беспокоить.

— Ладно.

«Мистер Роджерс… — подумал он. — Это я. Чудесный денек настает…»

— Пятнадцатый, — снова повторила хозяйка, передавая ему ключ.

8

Не снимая одеяла с негромко посапывавшего во сне мальчика, Стоуни внес ребенка в пятнадцатый номер. Потом, действуя под влиянием некоего внутреннего побуждения, прицепил наручник к ножке стола рядом с телевизором, хотя в глубине души сомневался, что пленник убежит: до сих пор тот вел себя так, будто они старые друзья или родственники. Но что-то все же заставило Стоуни приковать мальчика. И дело было вовсе не в опасении упустить добычу, а в страхе, что странный парнишка может попытаться причинить ему зло, ведь тот знал о существовании пистолета. Однако понятия не имел об остальных вещах: о том, например, что лежало в бардачке.

Стоуни подложил под голову мальчика подушки. Потом присел на двуспальную кровать, а через секунду лег и уставился в потолок. Он должен был бы мгновенно отключиться, но организм почему-то упорно противился сну.

Три или четыре большие черные мухи кружились в воздухе. Стоуни слушал их жужжание, вдыхал несколько затхлый воздух мотеля. Он слышал, как хлопали дверцы машин, как щелкали, открываясь, их замки, как стучали каблуки постояльцев, покидающих свои номера Глаза медленно закрылись, но даже под опущенными веками были по-прежнему устремлены на мух, снующих у него над головой.

Кроуфорд проснулся в поту.

Мальчик сидел на краю кровати, разглядывая своего похитителя. В руках он держал наручники… пустые.

— Это старый фокус, который я выучил по одной книжке, — пояснил он. — Нужно просто поднять руки, чтобы отлила кровь. Если кисти и запястья небольшие, как у меня, где-то через час ты свободен.

Стоуни охватило давно знакомое чувство страха, словно вечно жившего где-то внутри.

Сунув руку под одежду, мальчик вытащил бумажник Кроуфорда и положил его на кровать.

— Еще я осмотрел твои вещи, — сообщил он само собой разумеющимся тоном. — Ты коп.

Угу — пробурчал Стоуни. — Некоторым образом. В числе прочего приходилось быть и копом.

— Тебя зовут Стоуни Кроуфорд. Тебе скоро исполнится двадцать восемь лет. Ты живешь где-то в Аризоне.

— Точно, недалеко от Уинслоу — В голосе его угадывалось некоторое беспокойство.

— Не волнуйся, — Парнишка выглядел несколько подавленным, будто добытые им сведения не соответствовали тому, на что он надеялся. — Если бы я хотел сделать что-нибудь, то уже давно сделал бы. Я держал в руках твой пистолет. Терпеть не могу пистолеты. Так что, я арестован или как?

— Нет, — ответил Стоуни.

— Тогда что? Не понимаю. Ты привез меня сюда и на самом деле кажешься довольно милым и добрым, хотя и несколько дерганым.

— Это очень долгая история, — сказал Стоуни.

— Стоуни, а ту пожилую женщину, которая заботилась обо мне, ты убил?

Кроуфорд покачал головой.

— Нет. Но знаю, кто это сделал.

Мальчик пристально посмотрел на Стоуни, а тот в ответ принялся строить дурацкие рожи. Потом покосился на часы, стоящие на столике у кровати.

Мальчик покачал головой.

— Думаю, время у нас есть — и у тебя, и у меня. Ты из тех, кто проделывает всякие грязные штуки с детьми?

Стоуни едва не подскочил на месте.

— О господи, нет!

— Тогда почему? Почему я?

На вид парнишке было что-то около двенадцати, нов этот миг он выглядел совершенно невинным ребенком.

«Неужели он действительно не понимает?» — удивился Стоуни.