Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Человек-Хэллоуин», Дуглас Клегг

Пролог

Лязг металла и звон оконного стекла, вдребезги разбитого невидимым ночным посетителем, его не разбудили.

«Твоя душа», — прошептал голос у него в голове.

Мальчик задрожал. За окном лил дождь, порыв ветра прошелся по почти пустой комнате, коснулся лица старухи, застывшей в некоем подобии сна… Он сознавал все это, но ничто не могло вырвать его из сновидения. Скрипнула и запела открывшаяся дверь, хрустнуло стекло под чьей-то ногой… Звуки балансировали на краю его сознания, но он не мог освободиться от цепких объятий сна.

«Твое сердце», — прошептал голос.

Веки мальчика затрепетали и чуть приподнялись на миг, но он тут же снова закрыл глаза, словно реальный мир был сном, а его внутренний мир — реальностью.

Даже стучащая боль в голове представлялась биением рваной занавески об оконное стекло сна.

Мальчику снился сон. Его внутренний взор был открыт иному миру — миру изломанных линий и оранжевого света, дождем листопада льющегося с деревьев, миру взлетающих с воды птиц, чьи неправдоподобно белые крылья заслоняли пламенеющее небо. Когда залитые кровавым светом лебеди заполонили небеса, он увидел черного барана с сияющими золотистыми глазами, который галопом помчался к нему по застывшей водной глади. И тут угри начали выворачиваться из зеркальной воды, и от их движения коричневая вода сделалась алой. Баран бежал по спинам рыб, копыта стучали, словно ножи по камням. Свет Азраила вырывался вместе с его дыханием, кристаллики которого повисали в туманном воздухе и вспыхивали огоньками. И вот безмолвное животное обрело голос, от его блеяния мир, вырванный из ткани времени, замер на миг и все тайны бытия ринулись в уши мальчику.

Кто-то пытался оторвать его от всего происходящего. Боль в мозгу вернулась ударом молнии, воспламенила нервы. Мальчик открыл глаза Сон распался на куски.

Человек тряс ею, пока не разбудил, и тут же зажал ему рот рукой. Снова вернулась комната с тенями от занавесок и приоткрытыми дверцами шкафов. За окном прозвучала трель пересмешника Брезжил рассвет. Комната всегда казалась слишком маленькой для такого количества людей. Остальные спали рядом.

На ночном госте были черная кожаная куртка и джинсы. Темные волосы не мешало бы подстричь, зато запах от него исходил едва ли не упоительный, похожий на аромат полыни в пустыне после дождя.

— Ты Сатана? — приглушенным голосом благоговейно спросил мальчик.

Страха он не испытывал. Он не ощущал опасности, исходившей от незнакомца, и не боялся. Мальчик откуда-то знал, что этот человек будет здесь. Знал ЭТО так же верно, как и то, что его сор — знамение.

— Я мог бы им быть, — прошептал человек, и от него резко пахнуло табаком. — Если не будешь шуметь, останешься жив. Понятно?

Мальчик кивнул. Боль снова разлилась по всей голове, изнутри разрывая маленький череп. Когда она возвращалась, а так обычно бывало после очередного Великого Сбора, то не шла ни в какое сравнение с любой другой, даже самой нестерпимой, головной болью. Иногда у него даже шла носом кровь. А временами случались судороги. Мальчик никогда не знал, насколько сильной она будет, он просто знал, что почувствует боль, что она будет сильна, и, как всегда, не прекратится, не измучив его до предела.

Мальчик почувствовал, как; что-то уперлось ему в бок.

Холодный металл.

— Верно, — прошептал человек. — Это пистолет. Я убью тебя, если ты зашумишь или начнешь сопротивляться. Или сделаешь то, что ты, насколько мне известно, можешь сделать.

Мальчика затрясло, и он был не в силах унять крупную дрожь. Ему хотелось вернуться обратно в сон. Ощущение было такое, будто по рукам и ногам ползают полчища муравьев — они кусались, лапками щекотали шею. Хотелось прихлопнуть их и почесаться, но мальчик не рискнул — а вдруг незнакомец выстрелит? Однажды ему довелось видеть, как убили чернохвостого зайца: пуля в одно мгновение разорвала беднягу едва ли не пополам. Лучше даже не думать, что такое может произойти с ним самим.

Вот только знаки на его теле, рисунки…

Он знал, что они движутся — эти картинки у него на плечах. Если бы только соскрести их с кожи! Если бы он мог рассказать незнакомцу с пистолетом о том, что они предвещают что-то недоброе, когда начинают двигаться! Но мальчик понимал, что это не поможет.

Человек улыбнулся, поставил мальчика на ноги и закутал его в потрепанное одеяло. Последнее, что запомнил ребенок в том месте, которое по привычке называл домом, — лежащую на полу и неотрывно глядящую на него старуху. Кровь сочилась у нее изо рта, красные слезы ручьями текли из глаз. Матрас под ней насквозь пропитался кровью. Пальцы все еще сжимали небольшой амулет, который она носила постоянно, — ничего особенного, обычный медальон на счастье.

Мальчик слишком устал и ослаб после прошедшего накануне представления, чтобы сопротивляться. Боль в мозгу всегда возникала после этих шоу. Она была похожа на то, что Великий Отец называл похмельем И сейчас, наутро, мальчику было плохо, сил совсем не осталось, и когда он попытался лягнуть незнакомца, то едва смог шевельнуть ногой.

Этот человек, наверное, убьет его. Мальчик знал, что похитители редко оставляют жертву в живых, — об этом рассказывали в ночных передачах по телевизору, таких, например, как «Разыскиваются в Америке».

Он старался не думать о пистолете, а вместо этого заставил себя вспомнить, как Великий Отец простирал ему навстречу руки и говорил: «Я буду тебе утешением в долине теней».

Вот она, долина, полная теней смерти. Таинственный похититель с пистолетом, одеяло, алое пятно матраса и лежащая на нем старуха с широко раскрытым ртом.

От этой мысли мальчик поморщился. Грохот молотков в голове сделался громче. Боль охватила все его существо.

Стук дождя по крыше казался невыносимым. Дождь был ужасный: сначала падали льдинки, потом будто мелкие камешки заколотили по гофрированной жестяной крыше и, наконец, с неба полилась просто вода.

«Господь мочится на нас за грехи наши», — так обычно говорила старуха, которая ухаживала за ним, ее техасский акцент с годами становился все заметнее. Теперь она мертва и пребывает где-то там, в Великом Запредельном — так его называют, — на картинках, покрывающих его тело, вместе со всем тем, чего больше не существовало. Мальчик мог бы побороться со схватившим его злодеем, но боль в мозгу, нахлынувшая ночью, ослабила его до предела. Несмотря на закрывавшее голову одеяло, в ушах гремело так, будто на него несся целый табун диких лошадей, спускающихся с небес.

Похититель швырнул ребенка на заднее сиденье машины и захлопнул дверцу. Когда они отъезжали, мальчик обернулся и долго смотрел туда, где остался его так называемый дом, ибо знал, что больше никогда не увидит его снова. Заря на дальнем горизонте еще только разгоралась, и приход ее совпал с началом дождя: первые капли забарабанили в стекла машины, смывая грязь. Боль в голове усиливалась, мальчик вновь ощутил покалывание в спине и плечах. Он знал: что бы ни происходило сейчас, это начало того самого, о чем предупреждал его Великий Отец.

Еще немного — и его охватит сияние, оно пройдет по телу, словно электричество по каким-то странным божественным проводам.

Кожа стала невероятно горячей…

Часть первая

КОРОЛЬ БУРИ

И золотистый корабль упал вниз, пропахав красную землю, словно роняя свежие семена в иссохшее поле…

«Король Бури: Межгалактический рыцарь», книга 12

ПРОКЛЯТОЕ

ШОССЕ

В начале нашею пути все было покрыто завесой тошны и измороси.

Джек Керуак. «На дороге»

Глава 1

ПОХИТИТЕЛЬ

1

«Ты никогда не сможешь повернуть все вспять».

Голос звучал в голове похитителя.

«Ты не сможешь восстановить прежнее положение вещей. Теперь тебе придется довести до конца то, что начал.

Теперь ты обязан довести все до логического завершения.

Постарайся не рисовать в воображении то, что придется сделать с мальчиком».

Единственным чувством, которое испытывал похититель, было некое смутное отвращение, даже не страх, поскольку волна адреналина смыла остатки малодушия. Его больше не трясло от сознания того, что предстоит совершить. Пот высох. Это был уже не план, не замысел, а свершившийся факт. Разумеется, ему пришлось взять себя в руки, чтобы не провалить дело. В противном случае он просто перешагнул бы черту и все то, что обитало внутри его и что в течение долгих лет с таким трудом удавалось сдерживать, вырвалось бы на свободу.

Если какое-либо место может обладать аурой, то это место ею обладало, и его аура — аура тьмы — вызывала в мужчине отвращение, почти физически подавляла. Все вокруг окутывал ореол ночного кошмара Правильнее всего было бы плеснуть керосина на стены и спалить дом вместе с дюжиной спящих в нем Восхищенных, как они себя называли. Однако для людей, посвятивших жизнь Богу, они собрали слишком уж богатый арсенал, который хранили в Нью-Мексико. Если верить прессе, федералы, готовые к показательной атаке, уже окружили квонсетские сборные домики[?], сгрудившиеся среди пыльных холмов возле Лас-Крусеса Похоже, они собирались разделаться с Восхищенными примерно так же, как в свое время с «Ветвью Давидовой»[?]. Но склады оружия Восхищенных были разбросаны по всем Соединенным Штатами Центральной Америке. Религиозное рвение подвигало эту огромную армию психов на формирование милицейских отрядов и провозглашение прихода очередного мессии едва ли не с каждой сменой погоды.

В здешнем анклаве, небольшом и сравнительно безобидном, имелся всего лишь один мессия. За ним-то и пришел похититель. [?]

Они называли мальчика Шплохом[?], иногда — Пророком.

«Странно, что никто не стоит на страже, — недоумевал мужчина. — Странно, что они не ощущают необходимости оберегать своего маленького мессию от людишек вроде меня, которым может прийти охота сотворить с ним что-нибудь нехорошее».

У самого похитителя имелось средство защиты на случай, если его схватят, — последнее средство.

«Не думай об этом. Все, что тебе необходимо, — это мальчик.

Удивительно все-таки, что ни один из них не проснулся. А та женщина на матрасе? Было слишком темно, чтобы что-то рассмотреть, но почему она не вскочила со своего места? Почему не попыталась остановить меня?

И об этом нельзя думать.

Как и о том, что могло совершиться здесь прошлой ночью. Не исключено, что они провели какой-нибудь ритуал во имя Бога — что-то вроде коллективного распития лимонада с цианистым калием или вечеринки на тему «Давайте отправимся на Небеса все вместе и прямо сейчас!»

Эти Восхищенные как раз из таких психов. Их религия насквозь проникнута идеей смерти. Так что не будет ничего удивительного, если утром всех их найдут мертвыми».

Всех, кроме мальчика.

Как там Фэйрклоф его называл?

«О да, «Свет Азраила». Весьма точно с библейской точки зрения, если учесть, что Азраил — ангел Смерти. А Свет Азраила просто некий феномен, когда всякие идиоты впадают в безумие и убивают себя в присутствии света Святости. Ладно, пусть Фэйрклоф и всякие там Восхищенные прикрывают отсутствие у них воли к жизни разными выспренними религиозными фразами. «Свет Азраила, — заявила, например, одна блондинка, участвовавшая в христианском шоу, — это теплое свечение божественной любви, но не плотское, а духовное. Плоть только оболочка, как эти блузка и юбка, которые на мне надеты, и мы должны избавиться от нее, чтобы ступить в вечный свет».

Да пошли они подальше, все древние религии!» Это место — средоточие тьмы. И ни заря, ни чертов Свет Азраила не смогут ее рассеять.

«Мне известно и другое название для Света Азраила, — подумал он. — Лунный огонь».

Ему, Стоуни Кроуфорду, нужно было только посадить мальчишку в машину и убраться куда-нибудь подальше от кучки ветхих домишек посреди Техаса Вонь стояла невообразимая. Казалось, все вокруг пропахло застарелой кровью, словно какое-то существо умерло, причём давным-давно, и с тех пор лежит в куче экскрементов, будто в ожидании воскрешения. Кроуфорду не терпелось выбраться из лабиринта лачуг и трейлеров и снова оказаться в своей машине. Да еще эти клетки, набитые гремучими змеями, застывшими и жуткими, под днищем трейлера, поставленного на шлаковые блоки. Господи, какой коптар! С людьми, которые держат для церковных служб пятьдесят гремучих змей, не стоит связываться.

Мальчишка сидел не шевелясь, будто окаменел. Ну и хорошо. Стоуни еще нужно было следить, нет ли погони.

«К черту этот культ смерти! К черту суеверных дикарей, поборников «Евангелия Новой эры, верящих в силу змеиного жира, в грозовые тучи и в то, что маленький мальчик способен призвать дождь на иссохшую землю».

Он вздрогнул, забираясь на водительское сиденье: почудилось, что за одной из лачуг стоит какой-то человек и наблюдает за происходящим, как: будто смотрит спектакль под названием «Похищение двенадцатилетнего мальчика, чудотворного ребенка Юго-Запада, предрекающего погибель, мальчика, исцелившего страждущего, мальчика, поднявшего с постели покойника, мальчика, который возвращал зрение слепым и учил ходить безногих, нового мессию Техаса и всего мира, воплощенного Шилоха».

Стоуни читал статьи во всех дешевых журналах и желтых газетах, смотрел телешоу, в которых парнишку выставляли перед камерами, пока какая-нибудь платиновая блондинка с косметикой вместо мозгов старалась вытрясти из публики как можно больше денежек.

«Погибель грядет, и Пророк наше спасение! — надрывалась она — Пошлите десять, двадцать, пятьсот долларов — сколько можете — и примите участие в великом слиянии небес и земли!»

Они продавали за пятьдесят баксов каждое слово мальчишки, словно это было божественное откровение!

«Наверное, я настоящий дьявол, раз похитил мессию. Нет, даже хуже дьявола, поскольку собираюсь увезти мальчика и…

Хватит представлять себе, как все произойдет! Ты слабеешь, когда думаешь об этом Начинаешь как идиот распускать нюни по поводу детской невинности, любви, заботы о ближнем, говорить себе, что это, в конце концов, всего лишь маленький мальчик и ты даже не знаешь, тот ли это ребенок, ведь однажды ты уже промахнулся и похитил совершенно другого парнишку».

«В прошлый раз — помнишь? — зашептал внутренний голос. — Ты, тогда двадцатилетний остолоп, схватил не того ребенка и побежал, а когда притащил его на место, чтобы отправить в Царствие Небесное, выяснилось, что это самый обыкновенный мальчишка Ничем не примечательный. Невинный. Глупый. Страшно напуганный. Тебе не оставалось ничего другого, кроме как любым способом заставить его молчать, и ты понял, что единственный выход — убийство.

Но вместо этого ты показал ему нечто кошмарное: место внутри себя, увидев которое никто не остается в здравом уме. Ты позволил ребенку заглянуть чуда, зная, что от подобного зрелища он лишится своего четырехлетнего умишка и оставшуюся часть детства проведет в страхе, что ад в любой миг может разверзнуться под его ногами.

Вот такую дерьмовую жизнь ты устроил ни в чем не виноватому, схваченному по ошибке ребенку.

А сейчас ты твердо уверен, что рядом с тобой именно тот мальчик?

И кто после этого чудовище, а, Стоуни?»

— Я, — прошептал он.

2

Они ехали в старом обшарпанном «мустанге», купленном за сто пятьдесят семь баксов в городишке на самом юге, который назывался Козвей-Центр. Пожилой продавец назвал Стоуни дураком и заявил, что машина не стоит даже таких денег, что эта колымага не провезет его по всему побережью: в лучшем случае дотянет до Северной Каролины, а оттуда «выбирайся как сумеешь, но уже на своих двоих. Только Богу или Провидению известно, почему этот кусок старого ржавого железа все еще на ходу». Мркчина напомнил Стоуни отца Сходство было очень сильным, главным образом в форме рта и выдвинутой вперед челюсти уголовника, а вот глаза смотрели по-другому. На самом деле Кроуфорд не поверил старику, поскольку вообще никогда и никому не верил по-настоящему. Он дважды просмотрел все имевшиеся в запасе карты и решил, что «мустанг» ничем не хуже любой другой машины, которую он сможет найти в данный момент. А поскольку ту, на которой ездил раньше, он разбил, иного выхода не былр. Наличных у него оставалось всего ничего, а впереди ждала невыполненная миссия.

Вот что это такое. Просто миссия.

Стоуни Кроуфорд бросил взгляд на бардачок.

«Даже не думай об этом. Простая мысль может дать ему знать, что там лежит».

Стоуни прогнал возникший в голове образ.

«Следи лучше за дорогой», — приказал он себе.

Мальчик уснул среди подушек и одеял на заднем сиденье. Стоуни позаботился о том, чтобы ребенку было удобно, и не хотел слишком сильно пугать его раньше времени. У мальчика были довольно-таки длинные темные волосы. Лицо покрыто густым загаром от техасского солнца Круглые зрачки, как еще раньше заметил Стоуни, заглянув в широко открытые глаза парнишки, казались чрезмерно расширенными, как будто после каких-нибудь капель, повышающих чувствительность к свету. Как бы то ни было, Стоуни узнал мальчика практически сразу и в шоке с трудом подавил в себе желание броситься прочь. Он разыскивал этого ребенка почти двенадцать лет и вот наконец-то нашел Теперь Кроуфорд понимал, почему ошибся с тем, предыдущим, ребенком: потому что искал его не по тем признакам. Но стоило ему увидеть этого мальчика, ощущение было такое, будто он сунул руку в корзинку с электрическими угрями.

Он сидел в самом конце классной комнаты — единственной в крошечной школе на окраине паршивого городишки — и наблюдал за мальчиком В воздухе стоял запах разложения: эти придурки притащили в школу три трупа, как будто мальчик и в самом деле смог бы вернуть их к жизни. Ну да, эти фанатики хотели знать, действительно ли вернулся не то Христос, не то Антихрист — им все равно, по какому поводу пропеть аллилуйю, лишь бы сбылось написанное давным-давно в одной старой книге, им плевать на то, что на самом деле представляет собой этот мальчик. Им не нужны все его способности.

Аллилуйя, он превращает вино в воду! Аллилуйя, он заставил льва лечь рядом с ягненком! Аллилуйя, он познал огонь ада, а судьба мира начертана прямо на нем! Слава Всевышнему, нашелся наш Спаситель! Давайте же восхвалять его, прежде чем затащить на какой-нибудь крест и вытряхнуть душу!

Но Стоуни ясно видел сущность ребенка, понимал его и сознавал, что придется с ним сделать.

«Да, с этим мальчиком».

Пальцы вцепились в руль. Кроуфорд принялся было за привычные упражнения для релаксации, но его снова охватил страх перед тем, что предстоит совершить.

Он моргнул и в миг внезапной слепоты увидел, как алые птицы слетели с кожи, раскинули крылья на все небо, закружились в потоках ветра и затем вновь собрались в стаю, образовав сплошную стену огня, от которой исходил такой жар, что плавилось стекло.

«Это было очень давно, мой друг», — послышался в его голове успокаивающий голос — голос старинной подруги, чей образ он хранил в душе уже много лет.

Нора…

«Все это было очень-очень давно, а что прошло, то прошло. Теперь тебе остается только смотреть на дорогу и гадать, ждет ли впереди поворот и впишешься ли ты в него».