Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современные любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Жизнь после измены», Джил Макнейл

Дэн согласился отвезти нас домой, но Альфи напрыгался по кроватям и теперь раскричался, отказываясь надевать уличные ботинки, так что мне пришлось отнести его в машину. А это не так-то легко, потому что он ужасно тяжелый, особенно когда полусонный. Внести его в дом и подняться по лестнице с малышом на руках, ухитрившись ни обо что не удариться и не вскрикнуть ненароком, было ненамного легче. Я совершенно выбилась из сил и, когда наконец добралась до спальни, дышала как после хорошего кросса. Если я ложусь в таком состоянии, у меня начинает кружиться голова, так что все кончилось тем, что я села на постели с чашкой чая и в шерстяной шапке, потому что дома чертовски холодно — центральное отопление давным-давно вышло из строя. Можно было, конечно, спуститься и попытаться растопить паровой котел, но у меня не было сил даже думать об этом. Когда мы купили этот дом, у нас были наполеоновские планы перенести стены и пристроить новую кухню и ванную, планировался и новый паровой котел, но до этого так и не дошли руки, главным образом потому, что у меня не было денег. Патрик начертил несколько планов кухни, ни один из которых мне не понравился, чем дело и закончилось. Он все еще дулся на меня за это, когда уходил.

Патрик — приверженец минимума пространства и максимума света. Это, конечно, замечательно, но его проекты дизайна обычно включали изогнутые стены и идиотские крошечные раковины, в которые можно было поставить только одну тарелку, и ту под углом. Когда заходишь в дома, созданные по его проектам, то вместо чувства головокружительного восторга, которое бывает, когда видишь что-то действительно необыкновенное, обычно испытываешь только раздражение, потому что все вокруг буквально пропитано самодовольством и напыщенностью. Хотя, кажется, существует множество людей, которым нравятся подобные дома с раковинами, непригодными для мытья посуды. Что ж, наверное, это и правильно, тем более что если послушать Патрика, то он балансирует на грани безработицы, и именно поэтому якобы не может регулярно выплачивать алименты на воспитание Альфи. Хотя непонятно, в таком случае, где он взял деньги на новый БМВ, на котором приезжал в прошлый раз? Может, это был подарок благодарного клиента? Или, как утверждает Молли, он просто скупой ублюдок? Но, если честно, я не пристаю к Патрику с этим. Чем просить у него денег, я скорее буду ходить босиком — не зимой, конечно, и определенно не по гравию, это я так, образно говоря. В любом случае, это в моей квартире мы жили в Лондоне, дом в деревне тоже куплен на мои деньги, и у меня еще осталось немного на крайний случай. Именно их Патрик планировал потратить на ремонт дома. Сейчас они у меня отложены на черный день. Или, может, на новый паровой котел.

Пожалуй, самое худшее, что мне довелось испытать, когда я обнаружила, что вовсе не чувствую себя убитой горем из-за того, что Синди прибрала Патрика к рукам, так это унижение. Я просто оказалась полной дурой, потому что, как выяснилось, все, кроме меня, считали его абсолютно ненадежным практически с самого начала. А это крайне неприятно — осознавать, что все друзья за твоей спиной перешептывались: «О боже, ну разве он не ужасен?», а тебе не говорили ни слова. И только когда он ушел, признались: «Мы всегда знали, что он пустое место, и как же мы рады, что ты с ним рассталась». Но я думаю, что только хитрые стервы могут сказать: «Твой новый парень — просто кошмар», а стоит тебе отвернуться, выходят за него замуж и потом годами не разговаривают с тобой, даже после того как разведутся. Так что единственное, о чем я думаю, это Альфи. Я чувствую себя виноватой перед ним. Джим говорит, что для мальчика будет лучше не видеть ежедневно перед собой Патрика в качестве образца для подражания, и я думаю, он прав, но все-таки мне трудно. Особенно когда бывший муж предстает перед ним как мистер Щедрость, заваливая сына подарками, а я оказываюсь в роли злой ведьмы, которая заставляет его есть капусту и надевать носки. На это как ни посмотри, все равно чувствуешь себя виноватой, и если Альфи вырастет наркоманом или еще кем-нибудь в этом роде, я буду знать, что это целиком и полностью моя вина. И что самое ужасное, Патрик тоже будет так думать. Ты словно знаешь заранее, что ничего не выйдет, а все равно приходится пытаться вести себя прилично, когда он заходит в гости. Я делаю это ради Альфи — вдруг однажды Патрик станет хоть сколько-нибудь приличным отцом и научит сына каким-то сугубо мужским навыкам, о которых я и понятия не имею? Как писать стоя, например, или что-нибудь не менее важное. Никогда ничего не знаешь заранее. Хотя вообще-то Джим сказал, что он сам всему научит Альфи, а я не возлагаю серьезных надежд на Патрика в области мужских разговоров. У него всегда находятся «более важные дела в эти выходные». Но теоретически он еще может оказаться полезен, и я вынуждена терпеть, мирясь с человеком, которому на самом деле ужасно хочется дать в глаз и больше никогда его не видеть, потому что он на самом деле полный ублюдок.

 

Печь пироги вместе с трехлетним ребенком, когда у тебя похмелье, на словах звучит далеко не так ужасно, как оказывается на практике, когда ты держишь деревянную ложку и пытаешься убедить ребенка не класть тесто в карман твоего передника. Альфи обожает кухарничать, но только если ему разрешают все делать по-своему. Обычно это означает, что он может вдоволь стучать деревянной ложкой и съедает половину теста, прежде чем пирог оказывается в духовке. Мы смешали ингредиенты, что отняло немного больше времени, чем обычно, потому что я забыла достать из холодильника масло. Я попыталась разморозить его в микроволновке, но от него осталось только небольшое коричневое пятно на тарелке, и нам пришлось начать все сначала. Теперь пора раскладывать готовое тесто в формы, и делать это надо как можно быстрее, пока Альфи его не съел. Сейчас он готов в любую минуту сорваться и начать бегать вокруг, намазывая тесто на софу, так что приходится пошевеливаться. А я до сих пор не разожгла огонь в гостиной, так что мы рискуем замерзнуть еще до того, как ляжем спать. К тому же мне надо попытаться закончить планы интерьера кухни для Доусонов, где необходимо выделить место для их нового американского холодильника гигантских размеров. Они придут завтра, и мне нужно уже что-то им показать. Если они еще раз попытаются сказать, что не могут решить, хотят ли они кухню в прованском стиле или в смешанном, я запру их в этом проклятом холодильнике.

И в этот момент раздается телефонный звонок. Это Патрик. Наконец-то.

— Я в эту субботу не смогу приехать.

— Ясно.

— Я ужасно занят на работе, но думаю, в следующие выходные у меня получится.

— Альфи будет волноваться.

— Тебе обязательно нужно все усложнять. Честно говоря, Элис, мне кажется, ты просто испытываешь удовольствие, воспринимая все в штыки и копья.

«В штыки и копья» — это одно из новых выражений Патрика. Он подцепил его от своего адвоката, который устраивал наш странный развод — мы ведь не были женаты, хотя, с моей точки зрения, это было чертовски похоже. Не воспринимать все в штыки и копья было, очевидно, ужасно важно для него, особенно если в этом замешаны дети. И когда постоянно отсутствуешь дома и не хочешь, чтобы это ставили тебе в вину.

— Я сейчас очень занята. Мы печем пироги.

— Ладно, не буду тебе мешать. Не хочу прерывать столь жизненно важный процесс.

Я положила трубку, буркнув себе под нос «Вот ублюдок». Уже второй раз в этом месяце он плюет на свои обещания приехать. Не то чтобы Альфи сильно расстроится, но могло же быть и так. Ведь Патрик не знает, что его сын не сидит тут, расплющив носик о стекло в ожидании, когда же приедет папа. Ну, он, может, и догадывается, но я не вижу причин, почему должна быть с ним честной, когда он поступает подобным образом. По правде говоря, Альфи совершенно не страдает от того, что папочка не появляется; ему нравится получать подарки, а Патрик, чтобы загладить свою вину, обычно приносит как минимум одну пластмассовую ерундовину, которая производит ужасный шум или стреляет чем-нибудь тебе в ноги, но беспокоиться всерьез Альфи и не думает.

 

— Смотри, мам, я Питер Пэн.

— Это замечательно, дорогой. Пойди умой лицо и руки.

— Питер Пэн никогда не умывается.

— Ну конечно, умывается. Если он печет пирожки, то потом обязательно умывается.

Деревянная ложка Питера Пэна пролетает в миллиметре от моего носа.

— Я Питер Пэн, и я умею летать.

И он бежит вниз, в холл. О боже! Я мчусь вслед за сыном и ухитряюсь поймать его почти готового к полету с лестницы, чтобы в тысячу первый раз объяснить, почему он не может летать взаправду, даже если наденет зеленую фетровую шляпу.

— Альфи! Мы с тобой уже говорили об этом. Не надо летать по лестнице, запомни, в следующий раз ты можешь ударить ногу.

— Да, но я уже летаю гораздо лучше. Я уже могу слететь с горки в детском саду, точно могу. Я вчера это делал. Миссис Тейлор сказала, что я очень умный.

— Да, но ведь под горкой лежит толстый мягкий матрасик, не так ли?

— Ты будешь Капитан Крюкер, а я убегу.

— Крюк, Альфи. Крюк, а не Крюкер.

Важно, чтобы он запомнил, наконец, как говорить правильно. Потому что он продолжает меня просить побыть Крюкером, когда мы качаемся на качелях, и люди смотрят на нас довольно странно. Хотя, думаю, я могла бы просто поддать ему и сидеть рядом, разбирать свою сумочку. По крайней мере, это было бы проще, чем угрожающе оглядываться по сторонам.

— Не хочешь посмотреть видик?

— Питера Пэна! Пожалуйста, можно мы посмотрим Питера Пэна?

— Ладно, но только если ты не будешь прыгать с софы.

Я ненавижу Питера Пэна. Думаю, Венди надо было закрыть это чертово окно и сказать ему, чтобы он убирался. У меня это вызывает ностальгию по временам Тома Сойера. Я пытаюсь быстро прибраться в гостиной, пока пекутся пироги, но Альфи мне только мешает, а потом еще и начинает носиться туда-сюда и визжать, что хочет есть. Он действительно маленький обжора, как любит говорит моя мама. Это отличный способ сказать, что мой сын настоящий откормленный поросенок, как его называет Джим. Я стараюсь не обращать на Альфи внимания. Жду, пока ему надоест визжать, и он успокоится сам собой, но малыш, кажется, не намерен этого делать, а его визг меня раздражает.

Свой чай Альфи выпивает за полминуты и продолжает требовать еще пирожков все время, пока я одеваю его для прогулки (надо же, наконец, увидеть новых жильцов большого дома). Одевание отнимает кучу времени, потому что один резиновый сапог у Альфи потерялся — в конце концов я обнаружила его в корзине для овощей. Я вовсе не собиралась ничего вынюхивать и заводить разговоры с таинственными незнакомцами, так что Молли придется постараться, состязаясь в сплетнях с Дженис. У нее вечно ни на что не хватает времени — это ахиллесова пята всех работающих матерей. Мне повезло, что за Альфи присматривает моя мама. По крайней мере, собственной матери ты можешь пожаловаться, что ребенок ест слишком много шоколада, и лелеять слабую надежду, что она услышит тебя прежде, чем скормит внучонку очередную сладкую плитку.

 

На улице чертовски холодно, хорошо хоть дождя нет. Надеюсь, за такую короткую прогулку Альфи хоть немного устанет перед сном. Было бы замечательно, если бы он заснул пораньше. Тогда бы мне удалось хоть чуть-чуть поработать, а не бегать вверх-вниз по лестнице, чтобы поймать его и вернуть в постель, или принести ему сока, молока или воды. Хотя вряд ли так выйдет. Обычно сын часами скачет на кровати именно в те дни, когда у меня уйма дел. Я всерьез подумываю о том, чтобы купить ему жесткий матрац. По крайней мере, он не будет прыгать так высоко, и для осанки это будет очень полезно. Хотя, думаю, наверняка существует какое-нибудь правило, запрещающее класть трехлетних детей на жесткие матрацы. И в любом случае, мама мне этого не простит. Она только недавно примирилась с тем, что Джим завел кровать, наполненную водой.

 

На часах только шесть вечера, но за окном уже кромешная тьма, так что нам приходится вооружиться фонариком, купленным на случай отключения электричества, что происходит примерно раз в два месяца. По неизвестной причине свет отключается по всей округе обычно в тот момент, когда я наливаю чай. Альфи очень боится темноты, и поэтому захватил свой меч — вдруг мы встретим Капитана Крюка.

Большой дом находился вверх по улице, если идти от нас. Единственный фонарь горел у подъезда, а входная дверь была широко открыта. Альфи почуял свободу и попытался взобраться на одну из двух гигантских фур, припаркованных у обочины. Большие грузовики — еще одна его страсть. Я схватила сына за руки и потащила к двери, и в этот момент на пороге появилась женщина.

— Добрый вечер — Альфи, прекрати, — меня зовут Элис. Я живу в соседнем доме вниз по улице, и подумала, что если я зайду и поздороваюсь, и — Альфи, прекрати немедленно!

— О, как это мило с Вашей стороны. Заходите, мы как раз только что закончили переезд, и грузчики уже все перенесли. Половина наших вещей еще в Лондоне.

Бог мой, сколько же у них вещей? Весь наш дом мог бы поместиться в кузове одного из этих грузовиков.

— Меня зовут Лола, Лола Баркер. Приятно познакомиться. А, вот вы где!

Из темноты появился мужчина. Он как будто пытался скрыться.

— Прекратите прятаться за грузовиком и объясните мне, что происходит. Нашелся он наконец или нет?

— Ну, как я уже говорил, мадам, мы очень сожалеем. Он недалеко, только что выехал из Мэйдстона, у него села батарейка на мобильнике, но он звонил из автомата. Главный офис хочет, чтобы мы вернулись на базу, так что если у Вас нет к нам претензий, то мы поедем.

— Нет, у меня как раз есть к вам претензии. Господи! Можете подождать здесь и помочь разгрузить вещи, пока все не выяснится.

— Но мадам, мне придется снова звонить в главный офис, а там этого не любят.

— Это не мои проблемы. Я вас никуда не отпускаю. Нет, я просто в восторге, что вы умудрились потерять половину моей мебели!

— Ничего не потерялось, мадам, я же Вам объясняю. Он проколол шину, и ему пришлось задержаться, а потом поехал немного не в ту сторону. Но уже скоро будет здесь, он только что выехал из Мэйдстона.

— Ну да, только вот интересно, в каком направлении он сейчас движется. Он кретин. Вы это знаете. И я знаю. Единственная разница в том, что я этому идиоту плачу деньги. Просто невероятно, что вы не можете сделать даже такое простое дело — положить вещи в коробки, доставить их и разгрузить. Даже обезьяна смогла бы.

Грузчик попятился.

— Вот что я вам скажу. Позвоните в свой офис — пусть ищут этого придурка хоть с собаками. Но вы отсюда никуда не двинетесь до тех пор, пока вся работа не будет сделана. Вам все ясно?

— Да, мадам.

— Отлично.

— Может быть, вы позволите нам выпить чашечку чая, пока мы ждем?

— Думаю, вряд ли. А вы как думаете?

— Да, мадам.

Грузчик застыл на месте.

— Извините, что так получилось. Вы проходите. Чарльз! Где ты? — крикнула она, повернувшись в сторону дома. У меня закралась мысль, что на зов прибежит лабрадор, но вообще-то я была почти уверена, что она зовет мужа. Альфи все это время молчал, видимо, потрясенный ее криками, и сейчас попытался снова прокрасться к грузовику. Но вдруг он заметил лазерный меч из «Звездных войн», лежащий на полу, и схватил его за какую-то секунду до того, как черноволосый мальчик сбежал вниз по лестнице и вцепился в Альфи.

— Отдай, это мое!

Какой милый ребенок.

— Эзра, дорогой, не будь таким невоспитанным, отпусти его.

— Не пущу!

— Вы извините, он хороший мальчик, просто у него был трудный день, он устал. Обычно он не такой буйный. Хотя, конечно, я не совсем права — а, Чарльз, вот ты где, что ты там делаешь?

На верхней площадке лестницы появился мужчина с маленькой девочкой на руках. Она вырывалась и требовала, чтобы ее опустили на пол. Мужчина спустился по лестнице и поставил малышку на пол, которая тут же протопала к своему братцу и принялась толкать его.

— Дорогая, объясни Эзре, что нельзя запирать Мейбл в гардеробе.

О боже! Этот же тот самый парень из паба, о котором Молли сказала, что у него роскошный зад. По крайней мере, вроде бы он. Вот черт. Интересно, узнает он меня или нет? Мы ведь видели друг друга всего пару минут, и шумела в основном Молли.

— Чарли, это Элис.

— Добрый вечер, Элис.

Я почти уверена, что он меня узнал. Мужчина натянуто улыбнулся. Черт возьми, как неприятно.

В этот момент Эзра решил, что самое время пронзить свою младшую сестру лазерным мечом, но не тут-то было. Девчонка была куда упрямее, чем казалась — она ответила ему таким ударом, что он чуть не повалился на пол. И оба начали орать. Довольно громко, на мой взгляд. Альфи был поражен.

— Прекратите, ради бога! У меня в одной из сумок на кухне есть шоколадные конфеты, но только для тех, кто не кричит.

Удивительная женщина. Она не только умудрилась застращать грузчиков, но и оба ребенка немедленно замолчали. Даже Альфи немного подтянулся, надеясь, что и ему дадут шоколадную конфету. И все дети гуськом пошли за ней, когда она направилась в дом — видимо, туда, где была кухня. Дом был просто огромный.

— Не удивительно ли, дорогая Элис, — что бы мы делали, не будь на свете шоколада? По-моему, мы были бы в полной заднице.

Как это здорово — новая соседка вовсе не стэпфордская жена, и она способна произнести слово «задница». Молли будет в восторге.

— Кухня в той стороне.

Чарльз придержал входную дверь, чтобы я могла войти в холл.

— Спасибо.

— Я не мог видеть Вас в пабе прошлым вечером? Я совершенно вымотался, подыскивая строителей, и мы зашли немного выпить. Там, кажется, была какая-то викторина.

— Хм, возможно. Боюсь, мы с подружками столько выпили, что я смутно припоминаю.

Господи, я говорю как тринадцатилетняя девчонка. «Мы с подружками».

— Ну, кажется, вы хорошо развлекались.

Слава богу, он вроде бы не собирается вспоминать инцидент с задницей. Ладно.

— Должен признать, мне было крайне приятно услышать столь изысканный комплимент от Вашей подруги. Это обеспечило мне настроение на весь вечер.

Наверное, лучше всего было бы не обращать внимания и сделать вид, что я плохо понимаю, о чем он говорит. Но он все еще ухмыляется, глядя на меня. Твою мать!

 

Шоколадные конфеты были распределены, после чего появилась молодая женщина по имени Сэм, и Лола приказала ей увести детей смотреть телевизор. Та нехотя подчинилась.

— Терпеть не могу надутых нянечек, а Вы?

Я не знала, что ответить, ведь у меня никогда не было никаких нянечек. Я неопределенно кивнула и промолчала, потому что не была уверена, что Сэм нас не слышит. Но Лоле, казалось, не было дела до этого.

— Я бы с удовольствием рассчитала ее, но найти новую — это всегда просто ужас что такое. Чарли, у нас есть джин?

— Вряд ли. Думаю, он в другом грузовике.

— Не понимаю, как все самое необходимое может быть именно в другом грузовике. А не в другом хоть что-нибудь было?

Повисла неловкая пауза. Но Чарли, казалось, не очень-то расстроился из-за того, что его отчитывают при незнакомых людях. У меня было чувство, что подобное происходит не так уж редко, и он просто не обращает на это внимания. А он довольно красив — красотой милого мальчика-школьника: голубые глаза и открытое, располагающее к себе лицо. Лола смуглая, темноволосая и выглядит экзотично — худая, как модель, в вельветовых брючках, которые, наверное, стоят целое состояние, и в чем-то вроде кардигана, какой не купишь в каком-нибудь там «Маркс энд Спенсер».

— Я принесла бутылочку вина. Правда, дешевого, но думаю, оно вполне подойдет для импровизированного празднования новоселья.

— Потрясающе! Вы ангел.

Выяснилось, что штопор тоже в другом грузовике, но стаканы оказались уже распакованы, и Чарли, повозившись, умудрился вытащить пробку вилкой.

— Чувствую себя студентом. Я провел полжизни в колледже, открывая вино вилками.

— Правда, дорогой? Как мило. Что же ты не купил штопор?

Чарльз покраснел, но Лола, кажется, не заметила.

— Элис, вы давно живете в деревне?

— Всего пару лет, но я выросла в этих краях, в одной из деревень неподалеку.

— Чарли тоже вырос в деревне. Он обожает рассказывать о прелестях сельской жизни, правда, дорогой? Мы, на самом деле, поэтому и переехали, а еще потому, что сейчас не купишь приличный дом в Лондоне дешевле, чем за миллион. А это не шутки.

 

Мы поговорили о ценах на жилье в Лондоне и о том, насколько больше можно купить за те же деньги в пригороде, так что я собрала для Молли всю необходимую информацию. Лола работает в рекламном агентстве в Лондоне и действительно получает целое состояние, а сейчас она собирается работать на дому, а в Лондон ездить только пару раз в неделю. Ее отец вроде бы известный композитор, чью музыку я никогда не слышала, но Лола, видимо, очень им гордилась, потому что дважды с благоговением упомянула его в разговоре. О своей матери она сказала только, что та посвятила свою жизнь «великому человеку» и была не очень-то хорошей матерью. Родители Чарльза, видимо, очень богаты, потому что они, похоже, владеют большим участком в Гемпшире. Лола именно поэтому решила переехать сюда, чтобы его матушка не могла нагрянуть в любой момент. Та разводит лабрадоров и очень много мнит о себе, и Лола говорит, что она просто корова. А Чарльз — делец от искусства. Он покупает картины на местных аукционах, отдает их на реставрацию, а затем перепродает, кроме тех немногих, которые он полюбил. Это можно заметить по тому, как тщательно упакованы картины, которые лежат здесь повсюду, загромождая проходы. Он совершенно меняется, когда начинает рассказывать о картинах. И, кажется, воспарил в неведомые выси, когда показывал мне пейзаж, который недавно нашел, — покрытый слоями грязи лот аукциона. Или картину, на которой изображена ваза с кремовыми розами, действительно очень красивыми. Чарли рассказывал мне о художнике, написавшем их, пока Лола не потребовала, чтобы он заткнулся, потому что это становится слишком скучно. На самом деле мне было вовсе не скучно, но я не знаю, как сказать об этом, чтобы не показаться грубой.

Лола, кажется, очень заинтересовалась тем, что я архитектор, хоть я и объяснила ей, что по большей части занимаюсь перепланировкой, а вовсе не проектирую новый Тэйт Мэйдстон. И тогда она завела неизбежный разговор на вечную тему «Как бы обустроить нашу кухню». Это беда любого архитектора: люди начинают просить тебя придумать что-нибудь для их дома, в котором ты впервые оказался пять минут назад. Хотя, думаю, то же самое происходит с врачами — люди тут же спускают штаны и демонстрируют тебе свою сыпь на заднице. Лучше уж общаться с теми, кто заводит разговоры о недостатках современной архитектуры и ждет, что ты будешь часами отстаивать старые традиции. Жаль, что я всего этого не знала, когда только поступала в колледж. Иногда я избегаю разговоров на подобные темы и заявляю, что моя главная работа — это быть мамой Альфи, потому что тогда люди смотрят на тебя как на идиотку, удостаивая снисходительной улыбкой, и убираются к черту.

 

— А теперь, Элис, расскажите-ка мне о деревне. Я хочу познакомиться со всеми. Здесь интересная общественная жизнь?

Как-то я не могу себе представить, что Лола будет наслаждаться здешними видами или вступит в общину баптистов.

— У нас есть садоводческое общество. Моя подруга Молли собирается туда вступить, и на следующей неделе как раз будет собрание, я тоже туда пойду. Могу позвонить Вам и назвать время, если Вас это заинтересует.

— Замечательно. И если Вы знаете каких-нибудь хороших нянечек, которые ищут работу, направьте их ко мне. Я как раз скоро буду проводить собеседование, так что если у Вас есть кто-нибудь на примете, пусть позвонит. Но только чтобы она не слишком нуждалась и не была нервной. Этого я уже нахлебалась.

— Не могу никого припомнить.

— А Ваша Вас устраивает?

— Простите?

— Ваша нянечка.