Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Эротика
Показать все книги автора:
 

«Дженнифер и Ники», Д.М. Перкинс

Ники махнула рукой, и огромный черный лимузин мягко затормозил перед ними. Снаружи машина сверкала, внутри же она казалась увитой плющом пещерой. Звуки улицы не проникали сюда, а шторки, прикрывавшие тонированные стекла, усиливали ощущение безопасности. На обитых кожей сиденьях лежали в живописном беспорядке бархатные подушечки.

*  *  *

Дженнифер откинулась назад, утопая в мягкой коже сидений и ощущая кончиками пальцев ее сливочно-нежную поверхность. Она глубоко втянула в себя воздух, наполненный запахами меха, костра, дорогой кожи и изысканных духов — неповторимый аромат роскошного лимузина.

— Вкусно пахнет, правда? — спросила Ники. — Шоколадом или свежим кофе. Это так возбуждает.

Дженнифер улыбнулась, стараясь глядеть в лицо Ники, но взгляд ее, не в силах бороться с нарастающим возбуждением, невольно скользнул вниз, где разошедшиеся полы шубы открывали взгляду стройные бедра и обнаженную плоть между ними. Чтоб отвлечься, она принялась гладить шубку Ники.

— Я давно мечтала о такой. Мне нравится смотреть, как мех оживает на свету, как он мягко струится.

— Мягко струится… да. Это нужно ощутить обнаженным телом. Чертовски заводит… Сейчас я чувствую, как электричество растекается по всему телу. Взгляни! — Она распахнула шубку.

— Ты носишь ее на голое тело!

Голос Ники оказался грубым и прокуренным:

— Прикоснись ко мне, Дженнифер…

1

Вечерами по воскресеньям Дженнифер любила бродить по Манхэттэну. Ее внимательный взгляд исследователя привлекали не только магазины и картинные галереи, но и бесконечная череда лиц, точно специально созданных для фотографии. Ей нравилось медленно брести по Пятой Авеню осенью, когда в парке напротив уже осыпались разноцветные листья — красные, желтые. Иногда Дженнифер останавливалась в одном из огромных музеев, что возвышались над улицей, но всегда ненадолго.

Скоро она вновь оказывалась на улице и, позволяя себе раствориться в людском потоке, жадно внимала тому, что говорили лица. Одаренная и вечно ищущая, она была преуспевающим фотографом и уже успела объехать мир с камерой в руках, снимая горные восходы и морские закаты, известных политиков и моделей, студенческие волнения и модные джинсы, но всегда с настоящей страстью отдаваясь изучению лишь одного предмета: человеческого лица. Она верила, что с помощью камеры можно прочитать черты лица, как отпечатки пальцев и что хороший портрет способен отобразить весь мир, скрытый в человеческой душе.

Во многих прохожих Дженнифер пробуждала ответное внимание, ибо даже в городе умопомрачительно красивых женщин ее нельзя было не заметить, как нельзя не заметить пламя на снегу. Конечно, отчасти причиной тому были ее потрясающие волосы: высокая, стройная, голубоглазая, она имела роскошные золотистые волосы, которые, спадая волной, закрывали часть ее лица, но не в последнюю очередь она была обязана вниманию прохожих своей смеющейся самоуверенностью и тому непобедимому жизнелюбию, что светилось в ее широко распахнутых глазах. Казалось, сама ее фигура излучает энтузиазм и смелость.

Застенчивость была не ее чертой. Если она встречалась глазами с мужчиной, ее взгляд был открыт, и тверд, и не менее откровенен, чем его. Взор встречного, привлеченный ее глазами или прической, скользил по твидовому жакету и белому свитеру и, наконец, по серым широким брюкам, повторяя плавные очертания роскошного тела.

В одежде она была восхитительна, но когда она шла по улице, что-то в ее легкой размашистой походке говорило, что она будет выглядеть лучше, нет, просто чертовски соблазнительно, обнаженная, в отблесках пламени. И мужчины, и женщины мысленно раздевали ее, и Дженнифер с гордостью принимала дань этих взглядов, точно королева, отвечая им своей ослепительной улыбкой.

Шагая по Пятой Авеню, она миновала торговцев хот-догами и черных ливанцев в серых, пропотевших футболках, жаривших каштаны, бегунов в ярких спортивных костюмах, группку бледнолицых монахинь в темных одеждах, подростков — членов ассоциации пешеходов, бизнесменов в костюмах-тройках и туристов в тяжелых башмаках, с рюкзаками за спиной; и всем она успевала уделить внимание. Каждое лицо могло стать фотографией. У Восточной-82 она пересекла авеню и поднялась по широким ступеням музея Метрополитен. Группки посетителей отдыхали у входа в мир прекрасного, расположившись под огромными желто-красными афишами выставок, которые немного оживляли фасад этого величественного здания. Дженнифер взглянула на безоблачное октябрьское небо и уселась на ступеньки, лицом к солнцу. Прямо перед ней, на площадке для прогулок, какой-то задумчивый молодой человек, с роскошной черной бородой, наигрывал на лютне елизаветинские мотивы. Чудная мелодия, струясь поднималась вверх, отделяясь от шума машин.

Она достала свой «Никон» из кожаного футляра, сняла крышку объектива и осторожно протерла стекло тряпочкой, потом поднесла фотоаппарат к глазам. Обводя взглядом толпу, она искала выразительные черты, благородный изгиб бровей, орлиный нос, трепещущие ноздри, чувственные губы чтобы камера могла выхватить и запечатлеть их. Части лица интересовали Дженнифер как фрагменты мозаики.

Она увидела чуть выше на ступеньках целующуюся парочку и сделала свой первый снимок за этот день только когда пальцы любовников сплелись, а тела потонули в страстном объятии. Ей был важен глубокий душевный порыв, хотя кадра могло бы и не быть, не заметь она, как свободная рука парня ненароком ласкает пышную грудь девушки.

Вторым кадром она запечатлела певца «мыльной» оперы, узнанного своими фанатами. Надев оптический объектив, она засняла растерянного человека, нелепо размахивающего над головой золотым карандашом, в то время как какая-то тучная поклонница душила его в своих железных объятиях. Популярность, становящаяся опасной, придавала его лицу то самое выражение тревоги, которое Дженнифер так хотелось запечатлеть на пленке.

Дженнифер сочувствовала ему. Она не любила оказываться по ту сторону объектива, как это случилось, когда журнал «New Man» опубликовал ее огромную, на целый разворот, статью о мужской сексуальности. Она не думала, что то, что она написала о мужчинах, вызовет так много споров, только не после «Shere Hite», но гигантская рекламная компания журнала сделала акцент именно на ее нетрадиционном методе исследования.

Когда ее спрашивали о методах, она отвечала: «Ну как вы собираетесь узнать что-нибудь о сексуальности мужчины, полагаясь на его собственные ответы? Это всего лишь его взгляд на самого себя. Нет, если вам нужна достоверная информация, следует проверять ее на практике. Мои результаты получены на… личном опыте. И я призываю каждую женщину оспорить их».

Теперь ей уже порядком надоела вся эта шумиха, и она хотела заняться своим новым проектом. Но себе она признавалась в том, что искала именно мужское лицо. С того самого утра, когда она проснулась в своей квартире на Бигман Плэйс, она думала о мужчинах, воображая их тела, запахи, грубые голоса, и всякий раз, когда подходящий мужчина поступал подобающим образом, она позволяла себя соблазнить. Изучая толпу сквозь объектив своей камеры, она могла выхватить из бесконечного потока людей наиболее интересные лица. Разумеется, шанс мог представиться всюду…

Она обвела взглядом тротуар, народ, толпившийся на автобусной остановке, и вздрогнула, заметив в толпе знакомую фигуру. Сначала ее внимание привлекла маленькая фигурка, слишком тепло одетая для такой погоды. С головы до пят она тонула в роскошной шубе — лоснящийся стриженый бобр с енотовыми вставками, о которой давно мечтала сама Дженнифер. Ее объектив любовно скользнул по дорогому меху, поднимаясь к лицу его обладательницы. Несмотря на то, что воротник шубы был поднят, а розовые солнцезащитные очки закрывали половину лица, Дженнифер не ошиблась: это была Ники Армитаж — хрупкий, почти неземной силуэт не оставлял в этом сомнений. Пару лет назад она одновременно появилась на обложках двух модных глянцевых журналов и журнала новостей. Стиль Ники, этот стиль настоящей женщины, ранимой и в то же время опасной, потряс Дженнифер, так резко он отличался от ее стиля.

Позже Ники оставила модельный бизнес и исчезла из поля зрения. Дженнифер слышала от других моделей, что Ники, возможно, отправилась в Индию, чтобы встретиться с гуру, во всяком случае, что-то в этом роде в изысканном мире высокой моды это означало, что она перестала существовать.

Она проводила Ники взглядом и вдруг поняла, что не может упустить эту возможность. Она частенько подумывала о том, чтобы вовлечь Ники в свой новый проект, но до сих пор так и не собралась позвонить в агентство. Поглощенная этим, она встала и пошла по Пятой Авеню за изысканной женщиной в чудесной шубе. В конце концов, ей пришлось долго играть роль полицейского, ибо Ники перешла улицу и направилась к последнему свободному столику на террасе перед Стэнхоупом. В небольшом элегантном кафе под открытым небом было полно народу, зашедшего сюда пропустить стаканчик, наблюдая за жизнью оживленной улицы.

Модель как раз прикуривала сигарету от своей золотой зажигалки, когда Дженнифер подошла к ее столику и остановилась, не зная с чего начать.

— Простите, — решилась она, — мы можем поговорить? Дело в том, что мне бы хотелось кое о чем вас спросить.

Ники сняла очки, откинула со лба длинную черную челку и выжидающе посмотрела на Дженнифер. Миндалевидная форма глаз придавала ее лицу что-то азиатское. Дженнифер показалось, что в их темной глубине она видит свое отражение.

— Я вас слушаю.

— Я фотограф, — объяснила Дженнифер, чувствуя, как взгляд Ники скользнул по ее плечу. — Я узнала вас. Вы модель, и я давно мечтала сфотографировать вас. Меня зовут Дженнифер Сорел.

Ники протянула руку к небольшой кожаной сумочке, лежавшей рядом с ней на сиденье. Она достала экземпляр того самого журнала «New Man» и раскрыла его так, чтобы весь разворот со скандальной статьей о мужской сексуальности был хорошо виден собеседнице.

Дженнифер рассмеялась и отдернула руку. Она почувствовала странное напряжение, исходящее от этой маленькой женщины, подобно электрическому току.

— Видите, я тоже вас знаю. Садитесь, пожалуйста. Я хотела выпить чаю, но теперь, пожалуй, предпочту «Bloody Mary». Выпьем за нашу встречу.

Когда подошел официант, они заказали две порции «Bloody Mary» и теперь сидели, разделенные столиком, внимательно изучая друг друга.

— Я никогда не забуду, как вы потрясающе выглядели на обложке того французского журнала — кстати, как же он назывался? — года два назад. Помните, элегантные мужчины в смокингах, а на переднем плане вы, вся в серебре и золоте.

Ники улыбнулась почти застенчиво и ответила на любезность низким, чуть хриплым голосом:

— А вы даже симпатичнее, чем на картинке. Вы живая.

Чопорно-строгий официант принес напитки: кроваво-красное сооружение, увенчанное веточкой зелени. Дженнифер пригубила бокал, не сводя глаз с Ники.

— Мне приятно, что вы помните ту фотографию, но я уже больше года не работаю и едва ли вернусь к своему занятию. Вам с вашей репутацией следовало бы фотографировать топ-моделей. Почему вы предпочли меня?

— Я называю это зрительной интуицией. Ваша внешность уникальна. По крайней мере, я вижу такую впервые. Камера схватывает в вас что-то особенное… кошачье. Нечто таинственное, почти первобытное.

— Продолжайте, — нетерпеливо попросила Ники.

— Пожалуй, вы будете отлично смотреться в окружении кошек. Только не подумайте, что я сошла с ума. Я уже все продумала: какой объектив подойдет, что будет на вас, обстановку.

Ники покачала головой:

— Не знаю, что сказать, Дженнифер. Роль модели меня больше не привлекает. Сейчас для меня важно другое.

— Может быть, вы все же подумаете, — в голосе Дженнифер слышалось разочарование. — Я была бы вам очень признательна.

Ники выглядела смущенной. Ее взор был обращен внутрь, на губах блуждало загадочное подобие улыбки. Это бесстрастное, потемневшее лицо скрывало напряженную внутреннюю работу. В ее душе вызревало решение.

— Нет, — сказала она наконец.

— Нет? Но…

— Нет, здесь не о чем думать. У меня есть предчувствие в отношении вас, а я привыкла доверять своему сердцу.

Дженнифер и не пыталась скрыть своего удивления:

— Значит, вы согласны. Это верно?

— Я не хочу терять время в мучительном ожидании следующего шага. Когда я прочла вашу статью в «New Man» и увидела эти невероятные снимки, мне захотелось узнать, что вы за женщина. Ваш подход к исследованию заинтриговал меня. Иногда мне самой было смешно. А теперь, когда мы познакомились, я просто очарована Дженнифер Сорел.

Дженнифер опустила глаза и посмотрела на свой бокал:

— Можем мы побыть наедине в ближайшее время?

— Сейчас я свободна. Пойдемте со мной. Машина ждет.

2

Ники махнула рукой, и огромный черный лимузин мягко затормозил перед ними. Красивый брюнет в строгом темном костюме с белым воротничком вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Когда они оказались в полумраке салона, брюнет закрыл дверь, но Дженнифер, оглянувшись, успела заметить, что он смотрит на нее с восхищением.

Снаружи машина сверкала, внутри же она казалась увитой плющом пещерой. Звуки улицы не проникали сюда, а шторки, прикрывавшие тонированные стекла, усиливали ощущение безопасности. На обитых кожей сиденьях лежали в живописном беспорядке бархатные подушечки. Пол был устлан пушистым ковром. От кабины салон отделяла перегородка, служившая одновременно барной стойкой и подставкой для телевизора.

Поза Ники как нельзя лучше подчеркивала стройность ее бедер: девушка сидела лицом к Дженнифер, скрестив свои смуглые ножки, и последней пришлось отвернуться к окну, чтоб не показаться нескромно глазеющей на обнаженную плоть, открывшуюся ее взору. Она откинулась назад, утопая в мягкой коже сидений и ощущая кончиками пальцев ее сливочно-нежную поверхность. Она глубоко втянула в себя воздух, наполненный запахами меха, костра, дорогой кожи и изысканных духов — неповторимый аромат роскошного лимузина.

— Вкусно пахнет, правда? — спросила Ники. — Как шоколад или свежий кофе. Это так возбуждает… Я завожусь каждый раз, когда попадаю в эту машину.

Дженнифер улыбнулась, стараясь глядеть в лицо Ники, но взгляд ее, не в силах бороться с нарастающим возбуждением, невольно скользнул вниз, где разошедшиеся полы шубы открывали взгляду стройные бедра и маленькую плоть между ними. Чтоб отвлечься, она принялась гладить шубку Ники, увы, слишком поздно осознав, что выдает себя.

Руки сами тянутся к ней, в голосе Дженнифер послышалась дрожь:

— Я давно мечтала о такой. Мне нравится смотреть, как мех оживает на свету, как он мягко струится.

— Мягко струится… да. Это нужно ощутить обнаженным телом. Чертовски заводит. Сейчас я чувствую, как электричество перетекает в мои соски. Знаешь, у меня очень чувствительные соски. Хочешь взглянуть?

Ники распахнула шубку, и взгляд Дженнифер упал на ее грудь — смуглые округлости с темнокрасными горошинами сосков. Пальцы Дженнифер, соскользнув с шубки, ощутили шелковую гладкость кожи.

— Ты носишь ее на голое тело? — Кровь застучала у Дженнифер в висках.

— Конечно. Шубки вполне достаточно. Машина всегда поблизости.

Ладонь Дженнифер легла на плоский живот Ники. Глядя в темно-синие глаза этой женщины, она тонула в их чернильной глубине и не находила дна.

— Давай, Дженнифер, давай, — шептал грубый, прокуренный голос Ники, — мои соски ждут твоего прикосновения. Поиграй с ними.

Дженнифер не заставила себя упрашивать.

— Они восхитительны, — простонала она, когда ее пальцы, скользнув на грудь Ники, нащупали набухшие, чуть сморщенные ягодки и, сдавив, слегка потянули их на себя.

Дженнифер ласкала изящное, смуглое тело в распахнутой шубке, ее руки ощутили мягкость шелковистых волос под мышками, взобрались по крутому изгибу маленькой упругой попки, нырнули в уютную ложбинку между двумя загорелыми стройными ножками.

Здесь Дженнифер ждало разочарование. Промежность Ники была гладкой, как яйцо, и абсолютно голой. Там, где она ожидала найти гнездышко курчавых волос, зияла жаркая влажная плоть в глубине спело раскрывшихся створок.

Ники закрыла глаза и запрокинула голову, кусая губы, как от боли. Она задохнулась от наслаждения, когда указательный палец Дженнифер скользнул внутрь ее тела. Ее бедра ритмично двигались, скользя по гладкой коже сидений, ноги дрожали. Она обхватила Дженнифер и прижала к себе, стараясь под жакетом и свитером ощутить прикосновение тела.

Дрожь волной прокатилась по телу Дженнифер. Ее набухшие груди жаждали ласки. Она вся подалась в ответ на легкое прикосновение подруги. И два женских тела забились в объятиях в плюшевой тишине салона.

Она была точно наэлектризована, может быть оттого, что еще сегодня утром, едва проснувшись, она захотела секса, но все же решила на сей раз не искать выхода в мастурбации.

Она измучилась. Она просто умирала от желания. Ах, если бы у этого хрупкого создания был твердый член, такой же гладкий, как рваный шелк ее промежности, и яички, которые она могла бы катать в ладони.

Когда, наконец, наступила разрядка, обе девушки тяжело дышали. Свирепый вид Ники говорил о том, что она готова кончить во второй раз. Это был тот самый образ, который Дженнифер хотела запечатлеть.

— Сыграй со мной, Дженнифер, — страстно попросила Ники. Просто пойдем и сыграем в одну игру. Ладно?

Потом Дженнифер всегда удивлялась тому, как легко она приняла решение. Ей была нужна Ники.

— Хорошо, я верю тебе. Я пойду.

— Отлично. Вера — самое главное. А теперь я отведу тебя к себе и познакомлю с братом. Но я хочу, чтобы твои глаза были завязаны.

— Но зачем?..

— Пожалуйста, не спрашивай. Просто доверься мне.

3

Ники достала из кармана своей шубки длинный белый шелковый шарф и, ловко свернув его, накинула на глаза Дженнифер. Внезапность, с которой она начала свою игру, ошеломила Дженнифер. Она была застигнута врасплох, не успев хорошенько обдумать свое решение. Впервые с того момента, как она стала взрослой, она ощущала себя беспомощной и полностью зависящей от другого человека.

— Только одно условие, Ники…

— Какое же?

— Не отходи от меня ни на шаг. Если уж ты начала свою игру, делай так, чтобы я все время чувствовала тебя рядом.

— Обещаю. С этого момента я сделаюсь твоей тенью.

Машина плавно затормозила, и Дженнифер, напряженно вслушиваясь, уловила частое дыхание Ники, потом она услышала, как открылась и захлопнулась дверца кабины.

— Мы приехали, — сказала Ники.

Дверь открылась, шофер и Ники помогли ей выбраться из машины. Они быстро пересекли тротуар и одолели пролет из восьми ступенек. Когда в замке звякнул ключ, шофер удалился. Они поднимались по длинной витой лестнице, и Дженнифер слышала, как ее каблуки гулко стучат по паркету. Ники держала ее за руку и вела по устланному ковром залу. Они остановились, потом снова открылась дверь.

— Когда ты познакомишь меня с твоим братом? — поинтересовалась Дженнифер.

— Он скоро будет. Джон уже пошел за ним. А пока ты сможешь освоиться. Я помогу тебе снять сапоги.

Они приближались к чему-то горячему.

— Камин? — спросила Дженнифер.

— Мы любим тепло, — пояснила Ники. — Огонь здесь никогда не гаснет.

Она усадила Дженнифер на плюшевый диванчик перед камином и, встав на колени, принялась стягивать с нее сапоги. Ее маленькие, упругие грудки то и дело касались коленей Дженнифер. Наконец, по легкому прикосновению рук к ее гладким разгоряченным ступням Дженнифер поняла, что так плотно облегающие ногу бобровые сапоги сняты. Она чуть запрокинула голову, устремляя невидящий взор в лицо Ники.

Дженнифер ощутила на своих губах первый поцелуй Ники, легкий, как лепесток розы. Ее губки обхватили, нежно посасывая, нижнюю губу Дженнифер, а ловкий остренький язычок принялся так старательно слизывать с нее сладкую влагу, что Дженнифер невольно застонала. «Точно кошка», — подумала она. В своем изысканном искусстве любви Ники напоминала кошку.

Дженнифер обняла хрупкие плечики Ники, провела рукой по ее волосам, спускаясь по гладкому шелку спины все ниже к уютной ложбинке.