Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Идущие», Бентли Литтл

Пролог

Джон Хокс умер, но продолжал идти.

Они не были к этому готовы, хотя и полной неожиданностью такое развитие событии тоже назвать было нельзя. Первым это заметил Гарден и прибежал на кухню.

— Кажется, дедушка умер! — задыхаясь, сообщил он отцу и дяде.

— Он… он… — не мог подобрать слов отец.

— Но продолжает идти.

Все выскочили на крыльцо. Старая сетчатая дверь громко хлопнула за спиной. Да, Джон Хокс продолжал целенаправленно двигаться вокруг дома, обходя препятствия в виде колючих зарослей цереуса, чольи и окотильо, — точно так же, как делал это в течение двух предыдущих недель. С этой точки было невозможно определить наверняка, умер он или нет.

Роберт Хокс защитным движением положил руки на плечи сыну и обернулся к брату.

— Кэйб, сходи проверь.

— Не могу, — покачал тот головой.

— Проверь.

Братья обменялись взглядами, и Кэйб отвел глаза.

— Хорошо. — Дождавшись, когда отец скроется за углом дома, он нерешительно сошел с крыльца. Нервно вытерев вспотевшие ладони о джинсы, он направился к небольшой канаве, пролегающей по участку.

Гарден смотрел, как дядя встал, широко расставив ноги, на узкой тропе, пристально глядя в направлении, откуда должен был появиться старик. Ему было страшно. По тому, с какой силой отцовские пальцы стиснули его плечи, он мог предположить, что отец тоже боится.

Джон Хокс начал ходить на следующую ночь после того, как лихорадка пошла на убыль. Сначала они решили, что он выздоравливает. Услышав скрип пружин кровати, а затем шаги по деревянному полу, они подумали, что отцу стало лучше и он захотел пройтись. Но когда тот, не говоря ни слова, прошел через кухню и вышел на улицу, когда они увидели застывшее выражение обтянутого кожей лица, остекленевшие водянистые глаза, они почувствовали, что что-то не так. Роберт с Кэйбом выскочили следом, пытаясь понять, что происходит, но старик начал описывать круги вокруг дома, натыкаясь на хлопковые деревья, перешагивая кусты жожобы и явно не замечая своих сопровождающих. Они прошли с ним несколько раз, пытаясь всеми способами обратить на себя внимание, но в итоге поняли, что общаться он с ними не собирается. Впрочем, они постепенно засомневались, что он вообще воспринимает их крики. Единственное, что они поняли, — он по-прежнему болен. И что по каким-то причинам остановиться не может.

После этого больше заговаривать с ним они не пытались. И остановить тоже. Было что-то настолько страшное в этом бесконечном хождении вокруг дома, настолько дикое и недоступное пониманию, что они сочли за лучшее просто ждать, чем все это кончится. Роберт предложил установить наблюдение, и первые несколько дней они добросовестно придерживались графика, хотя Кэйб и отказался от своих ночных вахт.

Они думали, что старик долго не протянет. Он был болен, слаб, не ел ничего с того момента, как встал с постели.

Но он продолжал ходить. Три дня, пять дней. Неделю. Две недели. Они ждали, что он умрет — надеялись, молились, чтобы его прибрала смерть, — не тут-то было. Его состояние ухудшалось. Он исхудал еще больше, выглядел совсем больным. Но продолжал ходить.

Теперь он умер.

Но продолжал ходить.

Старик появился из-за угла дома, направляясь в их сторону, и Гарден почувствовал, как рука отца еще сильнее сжала его плечо. Кэйб шагнул вперед, выставив руки, потом схватил старика за кисти ц тут же с воплем отпрыгнул в сторону.

Джон Хокс продолжал идти.

— Ну что? — крикнул Роберт.

— Кожа холодная, — откликнулся Кэйб высоким, напряженным голосом. — Холодная и сухая.

— Дедушка умер, — повторил Гарден.

Кэйб поспешил вернуться к ним на крыльцо.

— Что будем делать? — чуть не плача, спросил он.

— То же, что и раньше. Ждать.

— Но надо же что-то предпринять! Сообщить кому-нибудь. Нельзя же…

— Что нельзя? У тебя есть идея? — перебил Роберт.

Кэйб промолчал.

— Ничего мы сделать не можем.

— Но он же умер! Отец умер!

— Да, — спокойно согласился Роберт. — Это точно.

Этим вечером Гарден рано отправился в постель. Он лежал в темноте и слушал, как в гостиной отец с дядей разбирали вещи дедушки. Недавно он помогал им разобраться в его комнате, выносил коробки с сухими корнями, сучками и ветками, бутылочки с порошками, мелких засушенных животных, страницы с рисунками и так далее.

Теперь он лежал и смотрел на голые балки низкого потолка спальни, на серебристую в лунном свете прозрачную паутину, затянувшую темные углы. Он слышал, как отец с дядей спорили, дядя говорил, что давным-давно надо было позвонить Лизабет и попытаться выяснить, что происходит, а отец отвечал, что обращаться за советом к колдунье — самое последнее дело и таким образом проблему все равно не решить.

— Что всё это значит? — проговорил Кэйб. Гарден услышал стук чего-то тяжелого по столу, потом — хруст жесткой бумаги.

— Ты прекрасно знаешь, что все это значит.

— Но мы же в этом ни черта не понимаем, — после паузы продолжил дядя.

— Сами виноваты. Надо было его слушать.

Гарден сел в кровати и отодвинул голубую оконную занавеску. На улице был сильный ветер. Судя по плотной облачности на севере, надвигалась пыльная буря. Уже слышался легкий шорох несущихся песчинок и короткие постукивания в стекло более крупных частиц. Он прищурился, всматриваясь вдаль.

Дед прошел мимо, ветер безжалостно трепал его одежду. Голову он держал высоко, глядя строго перед собой.

Гарден отпустил занавеску. Завывания ветра становились все громче, все настойчивее. Неизвестно почему, ему стало страшно. Он не думал, что дед может его убить или причинить какое-то зло, не думал, что тот способен напасть на него, на отца или на дядю, не думал, что дед способен на что-то иное, кроме как бесконечно кружить вокруг дома. Но именно это и пугало еще больше.

— А если он так будет ходить годами? — послышался голос Кэйба. — Если будет так ходить, пока от него ничего не останется, кроме скелета?

Ответа отца Гарден не расслышал. Не хотел слышать. Он накрылся с головой одеялом и под негромкий гул голосов из гостиной постепенно заснул.

Ему снились скелеты, бредущие сквозь пыльную бурю.

Ему снился дедушка.

*  *  *

Наутро он исчез.

Просто исчез.

Когда Роберт с Кэйбом далеко за полночь наконец собрались укладываться спать, он все еще ходил вокруг дома, невзирая на бурю, от которой вся его ветхая одежонка трепетала на ветру, постепенно превращаясь в клочья. На рассвете оказалось, что его нет.

Они обыскали всю территорию, прошлись по всем прилегающим оврагам и ложбинам, но следов Джона Хокса нигде не было. Кэйб был склонен прекратить это занятие уже к полудню, довольный тем, что мертвый отец наконец-то исчез, и Роберт был готов согласиться с желанием брата, но Гарден настоял на продолжении поисков.

Несколько часов спустя на колючей ветке цереуса они заметили клочок голубой ткани от рубашки Джона. Буря замела все следы, но по положению кактуса относительно дома они предположили, что мертвец двигался в сторону озера. Кэйб пошел за машиной, Гарден с отцом остались ждать его в слабенькой тени кактуса. Через некоторое время все трое уже катили по грунтовой дороге, ведущей к озеру.

Приехали они в тот момент, когда Джон Хокс входил в воду.

Кэйб, заглушив мотор, выпрыгнул из кабины, Роберт выбрался с пассажирского сиденья, вслед за ним — Гарден, оставив открытой дверцу машины. Все подбежали к воде.

— Отец! — крикнул Роберт.

Но мертвец не обернулся. С неподвижно застывшей головой на напряженной шее он тем же неутомимым шагом, которым наматывал круги вокруг дома, вошел в озеро. Вскоре над водой видна была одна голова, потом — только макушка с остатками волос, и затем он исчез.

Некоторое время они стояли неподвижно, глядя на воду и ожидая, не появится ли он вновь, не окажется ли озеро просто некой преградой, которую он должен преодолеть и выйти на другом берегу, но он больше не появился. Солнце клонилось все ниже и ниже к закату, но почти стемнело, прежде чем они наконец решились возвращаться домой. Гарден не знал, что чувствуют отец с дядей — оба, казалось, были скорее грустны, чем испуганы, и скорее испытывали облегчение, чем печаль, но его самого не оставляло чувство тревоги.

Он сомневался, что этим все кончится.

*  *  *

После окончания школы Гарден поступил в двухгодичный колледж в Глоуб. До него было два часа дороги от дома, но ему удалось сосредоточить все свои занятия в два дня — во вторник и четверг, так что все оказалось лучше, чем можно было бы предположить. Выбирая факультатив на второй семестр, он решил освоить подводное плавание. Окончил курс он на «хорошо с плюсом», получив «отлично» за работу в бассейне и «хорошо» за индивидуальный спуск на озере Апач.

Этим летом он сообщил отцу, что хочет нырнуть в Волчьем Каньоне.

— В озере? — нахмурившись, переспросил отец.

— Хочу посмотреть, что случилось с дедом.

После исчезновения Джона Хокса все словно старались вообще не вспоминать о нем, не говоря уж о последнем периоде. Роберт с Кэйбом даже не стали разбирать оставшиеся после него вещи, просто выбросили, не глядя, все коробки и отдельные предметы.

Никто из них с тех пор не приближался к озеру.

— Нет, — глухо возразил Роберт.

— Поеду, с тобой или без тебя.

— Нет.

— Я хочу.

— О чем это вы? — поинтересовался Кэйб, входя на кухню и тяжело опускаясь на стул напротив брата.

— Гарден хочет нырнуть с аквалангом в озере. Хочет поискать деда.

— Всем хотелось бы знать, — вздохнул Кэйб. — Признайся, и тебе тоже. Я с тобой, — закончил он, обращаясь к племяннику.

— Кэйб!

— Пора.

— Вода мутная, — не уступал Роберт. — Ты ничего не увидишь.

— Я постараюсь, — облизнул губы Гарден.

Поездку наметили на субботу. У Джима Холмана попросили катер, Гарден привез из колледжа снаряжение. Все нервничали, и хотя предыдущий вечер прошел в разработке плана погружения, в обсуждении всех случайностей и составлении строгого графика пребывания под водой, дорога до озера прошла почти в полном молчании, прерываемом лишь уточнением инструкций.

В десять утра Гарден был готов.

Поскольку ни отец, ни дядя с аквалангом никогда не имели дела, они заставили его спускаться на лине, прикрепленном к лебедке. Если он не будет подавать каждые пять минут установленный сигнал, если не появится из воды за пять минут до окончания лимита воздуха, рассчитанного на час, они просто вытянут его на поверхность.

Мужчины молча ждали на борту катера.

Первый сигнал пришел вовремя.

Так же, как и второй, и третий.

После этого появился сам Гарден. Перевалившись через низкий борт катера, он сдернул с лица маску и начал отплевываться. Он тяжело дышал, лицо было бледным, испуганным.

— Что? — присаживаясь на корточки, спросил Роберт. — Что ты там увидел?

Гарден молча перевел взгляд с отца на дядю и обратно.

— Что случилось? — встревожился и Кэйб.

— Он все еще там, — ответил Гарден, прикрыв глаза. — Все еще ходит.

Сейчас

1

— Так я и знал, — твердил Сандерсон как литанию. — Так я и знал.

Майлс Хьюрдин не смотрел на своего клиента. Вместо этого он сосредоточил внимание на содержимом папки, раскрытой посередине стола. Фотографии жены Сандерсона, идущей рука об руку с агентом по снабжению из его же фирмы, копии счетов из отеля, оплаченных кредитными карточками, копии ресторанных счетов, список платных телефонных звонков за последние два месяца.

— Так я и знал.

Этот аспект работы всегда вызывал у Майлса отрицательные эмоции. Само по себе расследование вести было интересно, и до тех пор, пока не думалось о последствиях, он получал удовольствие. Он только терпеть не мог видеть боль, которую доставляла клиентам собранная им информация. Отвратительна была даже роль передатчика дурных вестей. Но таков уж был один из парадоксов его профессии — выше всего ценилась та деятельность, которая доставляла самые сокрушительные результаты тем людям, которые его нанимали.

Он бросил беглый взгляд на Сандерсона. Ему всегда казалось, что в такие моменты следовало бы сказать клиенту что-нибудь утешительное, каким-то образом извиниться за факты, которые тому предоставил. Однако вместо этого он продолжал стоять с непроницаемым выражением лица, изображая объективность, которой на самом деле не чувствовал.

Сандерсон поднял глаза, в которых не было и намека на слезы.

— Так я и знал.

Майлс промолчал, смущенно отведя взгляд в сторону.

Когда Сандерсон наконец ушел, он испытал сильное облегчение.

Работа сыщика ничем не походила на ту, что показывают в кинофильмах. Майлс на самом деле и не ожидал этого, просто не знал, что его ждет, когда вознамерился стать частным сыщиком, решив бросить занятия экономикой и записаться на свой первый курс по криминалистике. Он отдавал себе отчет, что времена Филипа Марлоу прошли — очаровательно убогих офисов, сомнительной клиентуры, бесцеремонных женщин, — но еще надеялся застать период Джима Рокфора. Но вместо этого все закончилось службой в обстановке, не сильно отличающейся от той, в которой он оказался бы, продолжив свое экономическое образование.

Только теперь он стал чертовски мало зарабатывать.

По крайней мере, он трудился на настоящее детективное агентство, а не на страховую компанию, как многие из тех, с кем он заканчивал курс. Конечно, он тоже погряз в условностях корпоративного мира — кабинет со столом в многоэтажном служебном здании, нормы и графики, которых следовало придерживаться, — но время от времени ему удавалось выходить в поле, заниматься слежкой, фотографировать скрытой камерой… Порой он могвообразить себя Филипом Марлоу.

Филипом Марлоу с медицинской страховкой и хорошим личным дантистом.

Он заполнил форму на оплачиваемые часы и отправил ее вместе с рабочим табелем в служебный конверт, который постепенно попадёт в бухгалтерию. Сегодня днем дел у него здесь больше не было, и он решил уйти немного пораньше. Вечером все равно надо будет заехать в библиотеку, а это вполне компенсирует некоторое нарушение трудового графика.

Стоя в ожидании лифта, он помахал секретарше Наоми.

— Я ухожу.

— Ты пыль на ветру? — улыбнулась она.

— Я легкий дымок. Я прошедшее время. Я исчез.

Лифт прибыл, и, пока закрывались металлические двери, Майлс послал ей вульгарный жест в стиле Джеймса Дина.

На улице оказалось прохладно, или настолько прохладно, насколько это может быть в Южной Калифорнии. Майлс сунул руки в карманы куртки и зашагал в сторону автостоянки. От дыхания в воздухе образовывались легкие клубочки пара. Сидя в кабинете, он и не заметил, что днем несколько раз принимался дождь. Мокрый асфальт кинематографически блестел. Влага и дождевые лужи способствовали рождественскому настроению, а елочки из блестящей мишуры на фонарных столбах и маленькие мерцающие огоньки, обрамляющие двери и окна домов, выглядели не совсем уж такими неуместными, придавая всей улице праздничную атмосферу.

В этом году он, сам не понимая почему, чувствовал себя по отношению к Рождеству этаким Скруджем. Обычно Рождество было для него любимым временем. Ему нравилось все, что с ним было связано — он любил слушать одни и те же убогие рождественские гимны, звучащие в каждой лавке, куда ни зайди, любил повторы старых телевизионных программ, любил покупать подарки, любил получать подарки. Больше всего ему нравилось праздничное убранство. Не вступая в споры с друзьями, которые, как правило, сетовали на то, что магазины слишком рано начинают готовиться к празднику и что весь подготовительный период слишком пронизан духом коммерции, Майлс в душе был бы не против, если бы все эти декорации появлялись еще до Хэллоуина. Нет ничего плохого, если рождественские праздники будут длиться как можно дольше.

Но в этом году по некоторым причинам он чувствовал себя несколько отстраненным от всего этого. Майлс видел украшения, слышал музыку, даже начал покупать кое-какие подарки, но рождественское настроение не возникало. Но он продолжал надеяться.

Теперь оно появилось.

Он прошел между «мерседесом» и «БМВ» к своему старому «бьюику», мурлыкая под нос мотивчик «Рудольф — красноносый олень».

Приехав домой, он застал отца спящим на диване. Тот лежал на боку, свернувшись калачиком и подложив одну руку под голову в качестве подушки. Вторая свисала с края дивана. Он слегка похрапывал, хотя звук и был почти не слышен за голосами телеведущих, читающих новости. Майлс некоторое время постоял, глядя на отца. Считается, что люди во сне выглядят моложе. Говорят, лицо спящего становится более мирным, невинным, детским. Но отец выглядел старше. В состоянии бодрствования лицо отражало его относительно юношеское состояние души. Но во сне Боб Хьюрдин выглядел целиком и полностью на свои семьдесят один. Обвисали испещренные складками и морщинами впалые щеки, сквозь редкие зачесанные назад седые волосы просвечивал бесцветный череп. На лице появлялось выражение покорности и усталости от жизни.

Так он будет выглядеть после смерти, внезапно подумал Майлс. Он представил себе отца лежащим в гробу — с закрытыми глазами, сложенными на груди руками и таким же несчастным выражением на безжизненном лице, как сейчас.

Образ вызвал неприятное ощущение и он, хотя и не собирался изначально будить отца, вошел в комнату, включил свет и шумно обозначил свое присутствие нарочитым покашливанием.

Боб сел, потирая глаза и покряхтывая. Часто мигая от яркого света, он поглядел на сына.

— Уже пришел?

— Седьмой час.

— Опять этот кошмар приснился, — сообщил Боб, растирая лицо ладонями.

— Какой кошмар?

— Я же тебе рассказывал.

— Ничего ты мне не рассказывал.

— Рассказывал, на прошлой неделе. О большой волне.

— Повторяющийся сон? — нахмурился Майлс.

— Ну да.

— Расскажи ещё раз.

— Ты все равно меня никогда не слушаешь, — упрямо покачал головой Боб.

— Слушаю. Просто забыл.

— Я на кухне, готовлю завтрак. Оладьи. Смотрю в окно и вижу, как на меня надвигается огромной высоты волна. Край ее уже обрушился, я вижу белую стену воды, которая сметает все дома и постройки на своем пути. Я пытаюсь бежать, но такое ощущение, будто ноги приросли к полу. Я не могу сдвинуться. Затем волна докатывается, меня бросает на стену, только стены больше нет. Ничего нет, я оказываюсь под водой, стараюсь задержать дыхание, чтобы выбраться на поверхность, но никакой поверхности тоже нет. Волна несется, я — внутри нее, меня бьет, швыряет вверх тормашками, крутит, я уже чувствую, что легкие и живот страшно болят, я открываю рот, потому что больше не могу задерживать дыхание, вода заливается мне в глотку, и я понимаю, что умираю. И тут я проснулся.

— Да-а…

— Должен сказать, выглядело все очень реалистически.

Оба раза.

— О Господи. А у тебя раньше были повторяющиеся сны?

— Не помню.

— Может, нас действительно ждет какое-нибудь цунами или землетрясение, — улыбнулся Майлс.

— Не говори глупостей, — хмыкнул отец.

Однако тон его был отнюдь не таким ироническим, как мог бы ожидать Майлс, и почему-то это тоже вызывало тревогу.

*  *  *

После ужина Майлс помыл посуду, а затем сообщил отцу, что собирается поехать кое-что посмотреть в библиотеке.

— А нельзя посмотреть в компьютере?

— Иногда нужно подержать в руках настоящую книгу.

— Не против, если составлю компанию? — поинтересовался отец.

— Пожалуйста, — кивнул Майлс, несколько удивленный просьбой. Он не мог припомнить, когда отец последний раз был в библиотеке. Впрочем, он не помнил, когда отец вообще в последний раз брал в руки книгу. Как только они подключились к кабельному телевидению, отец забросил дешевые вестерны в бумажных обложках, которым ранее уделял все свободное время, и даже не удосужился дочитать биографию магната-бизнесмена, через которую некоторое время упорно продирался. Теперь, перестав играть в покер с приятелями и ходить на встречи пожилых жителей города, отец все время проводил на диване, глядя низкосортные художественные фильмы и повторы телевизионных шоу сорокалетней давности.

— Тебе нужно что-то конкретное? — спросил Майлс, беря с тумбочки бумажник и ключи от машины.

— Да нет, так, погляжу. Может, найду что-нибудь.

— Ну, поехали.